Дела семейные

      Становится светлее. Солнце с каждым восходом всё агрессивнее перенимает свои права у ночи, задерживается на небе подольше и с неохотой уходит за горизонт. Ещё немного, и весна окончательно прогонит холод, но пока с моря дует морозный ветер, забирающийся под шиворот тёплых курток. Пока весна только в календаре на телефоне, начинает свой второй месяц и не думает радовать чистым небом слишком часто. Даже люди на улице не выглядят хоть сколько-то воодушевлёнными, и только редкие парочки, греющие пальцы в ладонях друг друга, ситуацию спасают. Игорь наконец-то начал их замечать. Он вообще стал внимательнее и спокойнее. Месяц нервного поиска работы плохо на нём сказался, даже покурить нормально не получалось всё это время – Наумов экономил сигареты, чтобы не просить у Стаса на них денег. Чисто из принципа. Да и Кудинову зависимость от никотина совсем не нравилась.       Впрочем, теперь Игорь без сигарет вовсе. Половину он скурил, когда приехал Илья, а какую-то часть случайно раздавил в руках, пока спорил с тем. Повезло, что Карина тоже курит, а Соня таскает с собой одноразку – неплохая вещь, оказывается. Хотя, вероятно, из-за отсутствия вкуса жжённой вишни на языке, которое стало ощущаться ещё невыносимее после попытки ограничить сигареты, Игорю бы и чай понравилось курить. Часто важен не эффект, а привычное действие. Но теперь таких действий стало больше.       В привычку снова вошли коктейли, незатейливые советы посетителям, попсовая музыка, под которую невозможно не танцевать. В клубе было так, как надо Игорю для душевного спокойствия: ярко, шумно, немного душно из-за большого количества людей, прыгающих под биты. Но главное – в клубе была работа, а Наумов неожиданно осознал себя жутким трудоголиком, получающим искреннее удовольствие от самого ощущения холодного стекла и металлического шейкера в руках. На первую полноценную смену он вышел в следующую же ночь и даже получил чаевые, которых ему бы хватило на новую пачку сигарет. Но за последние два дня у Игоря так и не выходит заскочить в магазин. Забывается как-то. Хочется по утрам успевать заставать собирающегося на работу Стаса, а потом весь оставшийся день сидеть в тёплой квартире.       Да и пока выходит стрелять у Карины и Сони. Последнюю сегодня он успевает перехватить до начала её смены и вытащить на улицу быстро покурить. Одноразка с манго приторная, но за два дня Игорь уже успел привыкнуть. Странно как-то – с отъезда Ильи прошло чуть больше двух дней. С одной стороны – всего двух, а случилось столько событий, удивительно хороших: начиная от секса и заканчивая долгожданным ощущением стабильности, но с другой – в сердце поселилась какая-то странная, мерзкая тревога. Что-то было не так, но Игорь не мог понять, что именно изменилось. Это чувство только мелькало на периферии, ощущалось лёгким ветерком, который почему-то раздражал, но на деле не мешал совсем.       Стас такой же, как обычно – нежный и аккуратно, делает кофе им двоим по утрам, уезжает на встречи, готовится к тестовым открытиям ресторана, которые начнутся со следующей недели.       И ни слова о Илье.       Может, тревожило как раз это? Они ведь за все эти два дня так и не поговорили о нём. Вероятно, Игорю стоило радоваться – к его мнению наконец-то прислушались и перестали грузить мыслями о прошлом.       Но что-то не так.       Почему-то случилось всё слишком резко.       – Тяжёлая ночь? – тихий голос Сони возвращает в реальность.       Игорь с непониманием хмурится:       – Почему?       – Выглядишь уставшим.       Наумов неопределённо жмёт плечами и возвращает Соне одноразку. Она тут же затягивается и выдыхает дым в небо. Молчит, наблюдая за тем, как тот игриво извивается, и ждёт ответа Игоря.       Он не сразу понимает, что тишину нужно прервать. Да и нечем её прерывать.       – На выходных отдохну, – фраза, будто взятая из «Сборника банальных ответов для типичных разговоров».       – С парнем?       – Не, – небрежно бросает Игорь, – он в своём ресторане зависает. Скоро открытие. Может, кстати, туда пойду, помогу с чем-то. У нас сейчас всё, вроде, наладилось.       – Наладилось? – Соня переводит непроницаемый взгляд на него.       – До этого напряжённо было, – продолжает он безучастно смотреть на пустую дорогу. – Мы только месяц вместе живём, недавно перебрались в Севастополь. Переезд – уже тяжело, всё приходится начинать заново. Мы, конечно, быстро – даже слишком быстро – со всем справились. Стас нашёл квартиру, доверил мне её обустраивать, потом со знакомым связался, чтобы сразу взяться за ресторан. Не совсем понимаю, почему ресторан...       – А раньше он чем занимался?       – Тоже бизнесом. Фабрика сладостей, которая, вроде, по наследству перепала.       Соня тихо хмыкает и опять затягивается сладким дымом, после чего жестом предлагает и Игорю. Он забирает, но пока только вертит в руках.       – Понятно, откуда у вас столько денег, – ухмыляется она.       Игорь ей отвечает с наигранной обидой:       – Я всё равно имею право жаловаться. Его деньги – не мои.       Звучит случайно как-то слишком печально – даже Игорь это чувствует, но списывает всё на усталость после работы. Но вот Соня неожиданно становится серьёзнее, хмурит брови, впиваясь холодными глазами в лицо Игоря. Будто поймала на чём-то серьёзном. И это её до жути разозлило.       – Это он так сказал? – с плохо скрываемым осуждением интересуется она.       – Это я так считаю, – спокойно объясняет Игорь, однако Соня с сомнением продолжает сверлить его взглядом. – Я хочу обеспечивать себя самостоятельно, я взрослый человек. Это моя обязанность. А вот Стас как раз наоборот не особо понимает этот мой закидон. Его бывшая жена не работала никогда.       Соня удивлённо моргает – до этого не слышала о жене, а Игорь особо и не распространялся. В её глазах явно читается подозрение, на которое Наумов может только неловко улыбнуться – да, он увёл мужика из семьи и уже готовится к осуждению, но не получает его. Соня просто ждёт, что тот скажет дальше. Позволяет затянуться дымом и с какой-то забавной опаской забирает электронную сигарету.       – Он пытается понять, конечно, но...       Их недавняя ссора врезается в память. Неприятно вспоминать случайную, но слишком злую просьбу Стаса сидеть дома и мешать коктейли только ему одному. Это всё ещё ощущается так, будто Игоря обесценили, хотя Кудинов извинился. Трижды.       Впрочем, Соне об этом точно не стоит знать.       – Ты ведь сама работаешь, – Игорь спустя минуту снова прерывает молчание. – Что за попытки сделать из меня содержанку?       Она реагирует удивительно резко, снова хмурится и поджимает губы, демонстративно пряча от Игоря одноразку в карман. Кажется, обижается, но Игорь был знаком с ней слишком мало, чтобы утверждать точно. Может, просто собирается вернуться в клуб. Способности читать людей – если не говорить о гей-радаре – у Наумова не было, а Соня казалась ещё и очень закрытой. Попробуй не обмануться её вечно уставшим взглядом.       – Никого я из тебя не делаю. Просто... Странно отказываться от помощи любимого человека. Карина, конечно, тоже бывает настойчивой в своей заботе, мне часто неловко, – она тихо смеётся, вжимая голову в плечи. – Только представь: когда нам был год, я пыталась скопить деньги на хорошее свидание и подарок, но кто-то распиздел об этом, и она всунула мне кредитку! – Игорю показалось, что он никогда больше не увидит столько эмоций на лице Сони. Да и голос её стал необычно громким. – Типа, оплачивай всё, что может понадобиться.       – Это странно, – но очень похоже и на их со Стасом ситуацию.       Например, с обустройством квартиры. Игорю доверили заказать почти всё, что сейчас находится в их доме. Там ещё немного пустовато и бездушно, но это сможет исправить только время, первые царапины на дверцах шкафов и сгоревшая сковородка.       А, точно...       – Для меня тоже, – кивает Соня. – Я ей сказала об этом, тогда она спросила, зачем мне работать вдвое больше, когда у меня учёба, если она правда сможет всё оплатить, и для неё это останется сюрпризом, подготовленным мной. Чем-то приятным, при этом я не буду себя доводить. Ещё сказала, что даже не обратит внимания, если какая-то сумма пропадёт. У её семьи всегда было достаточно денег, чтобы начать к ним так относиться.       – Проблемы богатых, – с самой очевидной иронией подмечает Игорь, пытаясь избежать тычок в плечо.       – Я всё равно имею право жаловаться, – передразнивает его Соня и снова вынимает одноразку, протягивая её Игорю, но тот качает головой.       Надо бы забежать в магазин, а то уже невежливо. И немного тошно от чрезмерно сладкого запаха.       – Как всё было?       Стало действительно интересно, ведь их со Стасом годовщина прошла на задворках, в постоянном стрессе и панических атаках Кудинова. Все проблемы выпали на круглую дату и забрали у обоих силы. Но сейчас, когда всё стало стабильно, милая история девушек может вдохновить на поход в кино или совместную готовку ужина.       Игорь, по крайней мере, на это надеялся, ведь не хотелось окунаться в рутину и бытовуху спустя всего лишь год невероятных отношений. Пусть и возраст уже этого требовал.       – Мы договорились, что я возвращаюсь к привычному расписанию, готовлю свидание, которое планировала, но, если мне не будет хватать денег, я воспользуюсь кредиткой. И прошло всё идеально, – Соня с нежной улыбкой опускает смущённый взгляд на свои ладони, в которых крутит электронную сигарету. – Мне бы хотелось быть лучшей для Карины. Иногда кажется, что я недостаточно хороша для неё. Я даже не знаю, останусь в баре или уйду работать по профессии, хотя через несколько месяцев защита диплома. Но, понимаешь, она тоже хочет быть лучшей для меня. Иногда нужно уступать друг другу, ведь из благих намерений можно и «задавить» любимого человека. Такое себе. Иногда лучше отпустить себя и ситуацию, не пытаться быть идеальной взрослой личностью, – она кивает сама себе и прерывается, чтобы затянуться. – В любом возрасте нужна забота. Всем. И тебе тоже. Каким бы самостоятельным и сильным ты ни был, – со словами из её рта выходит дым, за которым Игорь наблюдает завороженно. – Знаешь, люди могут любить по-разному. Одни заваливают подарками, другие комплиментами, а третьи могут молча быть рядом, но этим делать уже многое. Если тебе нравится человек, ты должен принимать и его проявления любви. Мне кажется, моя любовь проявляется в преданности. Карина... Она, наверное, слишком любящая, – Соня тихо хихикает, отчего-то вызывая у Игоря умиление, кажется, краснеет, но в темноте не разобрать. – Она и подарки дарит, и времени много пытается со мной провести. Карина замечательная. И... Как думаешь, ты наиболее ярко любишь через...       Наумов медленно моргает, пытаясь выдавить из себя хоть какие-то слова. Кажется, Соня впервые за два дня столько ему сказала. До этого создавалась ощущение, что у неё был какой-то лимит – за сутки не больше тысячи слов. И, конечно, все их она тратит на Карину. Хорошо, что это не так. Хорошо, что иногда можно было от неё услышать очевидные, но очень важные мысли, над которыми в обычной жизни Игорь не задумывался. Казалось, что со Стасом они просто любили. Но ведь всё сложнее. Всё правда сложнее. И их любовь действительно разная.       Игорь роется в памяти, даже принимает от Сони сигарету и затягивается, потому что так думать проще. Его первая встреча со Стасом не отличалась чем-то необычным. Кудинов был простым посетителем: сначала он молча сидел в одиночестве, но, когда Игорь попытался его разговорить, рассказал всё примерно то же самое, что рассказывают другие женатые мужчины. Разве что Кудинов оставил работавшему в баре тогда не более года Игорю первые чаевые и странное подозрение, что всё с ним не так просто.       Они переспали впервые, когда по просьбе Кудинова выпивали вместе. За этим шёл кризис и долгое принятие своей ориентации, которое закончилось только после того, как о их связи стало известно всем. Уже влюбившемуся Наумову казалось, что он может только находиться рядом и поддерживать. Быть настоящим стоиком, оправдываю самые неприемлемые по мнению общества поступки.       Гей?       Кому какая разница, кто у тебя в кровати?       Изменил жене?       Херово, конечно, но ты человек, имеешь право испытывать чувства. Видел её реакцию? Крики, удары, истерика, хотя ты пытался мягко ей всё объяснить. Никто не захотел тебя выслушать. Не вини только себя в том, что случилось.       Стас, конечно, винил, но хотя бы не начал вливать в себя алкоголь каждый день и не пытался утопиться или нажраться таблетками. Занялся разводом. Продажей фабрики. Искал, куда сбежать из маленького города.       А Игорь был рядом. Он знал, что в кризис нельзя быть одному. Кажется, это что-то похожее на Сонину преданность, но сам для себя сейчас он назвал это по-другому.       – Поддержка. Он часто нуждается в одобрении, а я... Не то что бы у меня много принципов, чтобы не поддерживать даже самые сомнительные его решения. Обычно именно они и делают его независимым. Мне он такой нравится. И нравится, когда он спрашивает у меня совета даже в том, в чём я не разбираюсь.       – А он? В чём его любовь проявляется?       Игорь задумчиво хмыкает, хотя ответ вертелся на языке с самого начала их разговора.       – Обеспечение. Он любит делать подарки, покупать, просто давать деньги. Даже со своим сыном он пытался сохранить связь и постоянно соглашался перевести ему...       Соня закашливается дымом, ошарашенно смотря на Игоря. Точно, об этом он тоже не говорил. И сейчас у него одними глазами спрашивают: «Ещё и сын?».       –Ага, двое сыновей, – Игорь даёт Соне немного времени это переварить. – Не суть. Он всегда только рад дать мне денег. Чем больше я возьму, тем он счастливее, а мне... Неловко? Я просто хочу тоже быть опорой.       – Ты и есть. А он так показывает свою любовь, – сипит Соня. – Реально замашка богатых – выражать любовь через подарки, – её голос после кашля стал ниже, более хриплым и тихим. – Мне тоже неловко, но Карине это важно. И Стасу важно выражать свою заботу так. Серьёзно, поговорите, установите комфортные границы и обсудите альтернативы.       – Ты на психолога учишься? – усмехается Игорь, забирая у той одноразку и затягиваясь последний раз.       – На педагога дополнительного образования. Но мужики все как дети, так что мой психоанализ достаточно неплох, да?       Она улыбается с прищуром, и Игорь отвечает ей тем же. Хорошо, что жизнь научила его быть обаятельным геем, умеющим находить друзей везде.       Удивительно, что когда-то он был совсем другим геем.

***

      Он открывает дверь своим ключом и кидает его вместе с новой пачкой сигарет на полочку под зеркалом. Отправляет куртку на вешалку. Стас ещё дома, разговаривает с кем-то по телефону, как кажется, по работе, поэтому не замечает звука захлопывающейся двери. Игорь не вслушивается и мешать не хочет. Идёт на кухню в надежде увидеть кружку с подстывшим кофе, но там идеальная пустота. Тут-то он и настораживается, невольно прислушиваясь к разговору в кабинете. И первое, что слышит: «Кать».       Ну, мало ли. Каких Кать в мире не бывает? Какая-нибудь администраторша или... Какая-то Екатерина, а не Катерина.       Только голос у Стаса странно-нежный. Или Наумову кажется? Так. Решил себя накрутить.       – Я приеду к обеду. Арендовал машину.       Игорь наконец-то замечает у входной двери полупустую, открытую сумку, которую его мозг до этого будто намеренно игнорировал. Там футболка, тёплая кофта и джинсы.       Стас молчит несколько секунд, вслушиваясь в голос собеседницы, а после с раздражением отвечает на какой-то вопрос:       – Я напишу ему, что уехал по работе, – снова слушает, а потом говорит сердито: – Он не должен знать, Кать.       Игорю кажется, что вопрос был про него, но он старательно убеждает себя в обратном. Только в голову продолжают лезть злые мысли и слова всяких психологинь и экспертов по отношениям: «Изменил один раз – изменит снова».       А ещё он вспоминает про кризис среднего возраста, который, вроде бы, Стас должен был уже пройти, а вроде... Случается ли такое, что в этом кризисе мужчины экспериментируют с другими мужчинами, а потом возвращаются к жёнам? И словно не было ничего. Часто же изменщикам всё сходит с рук.       Нет.       Стас не такой.       Игорь его знает достаточно, чтобы быть уверенным – Кудинов начнёт испытывать вину и сомнения из-за измены.       – Если нужно будет – останусь у вас.       Но что это?       Игорь не понимает, как снова оказывается в коридоре, замирает у кабинета и дёрнуть за ручку не может. Дверь слегка приоткрыта, но исключительно для Игоря она вдруг оказывается заблокированной. Ментальный замок. Чувство, будто из мира Стаса его выкинули за секунду, и никакого права он не имеет куда-то заходить, вырывать телефон и устраивать разборки.       Он не хочет разбираться. Пока только хочет узнать реакцию и убедиться, что накручивает себя. Побочки ночного образа жизни. И курения, а также его отсутствия.       Когда дверь открывается, на его лице всё же проступает обида и злость. Это как защитная реакция – лучше показаться сукой, чем несчастным. Подумаешь, использовали. Такому как Игорь не привыкать.       – Ой, – Стас ошарашенно хлопает ресницами и прячет телефон в карман брюк. – Ты давно пришёл?       – А ты давно собираешься уходить?       Нет, у Игоря всё же такая защитная реакция – разборки.       Стас кривится виновато и молчит, стараясь не смотреть в глаза Игорю. Это добивает. Кажется, что он точно пытается скрыть правду, а скрывать ему только одно – прошлую жизнь, которая явно слишком соблазнительно простая.       – Хочешь вернуться? Ну... Может, и получится, а? – язвит Игорь, – Только выборы мэра уже проебал, – пытается спокойно, но мат явно не подходит под описание спокойствия.       Стас качает головой на что-то, но вслух не отвечает, поэтому Наумов продолжает:       – Если я был экспериментом – так и скажи. Или… Не знаю... Попыткой побыть плохим мальчиком, потешить свои закидоны? Незачем этого «он не должен знать» и «уехал по работе». Я с абсолютным удовольствием нахуй съебусь, – позиции его спокойствия стали сдавать, а дыхание сбилось за одну короткую фразу, – лишь бы не быть лишним грузом. Я не твоя Катя. Я не тупой и, может, по мне и не скажешь, но гордость у меня есть, чтобы не цепляться за тебя.       – Игорь, я...       Наумов перебивает жёстко:       – Просто скажи, что я был ошибкой. Тебе нужна жена, которая будет сидеть дома, и двое детей.       – Нет же... – тихо говорит Стас и снова замолкает.       Молчит долгую минуту, пока Игорь пытается отдышаться. Он не знает, что чувствует. Ему всё ещё не хочется разбираться, и его слова – лишь страх. Страх показаться слабым, влюблённым идиотом, потому что влюблённые идиоты плохо заканчивают. Игорь не хочет, чтобы было больно, поэтому врёт и Стасу, и себе, что не будет цепляться. Будет, но по-другому. Кудинов его больше не увидит, если все подозрения окажутся правдой.       – Я прав? – шепчет Игорь.       А Стас снова качает головой и вместо ответа стискивает плечи Наумова, сдавливая в объятиях. Достаточно резко, чтобы тот не успел среагировать и отстраниться. А когда он пытается, уже поздно, и получается только вместе со Стасом вжаться в противоположную от кабинета стену.       Игорь искренне не понимает, что происходит, упирается в холодную поверхность лопатками и руки вдоль корпуса держит – как солдат. Стас же вжимается в него и… дрожит. Ему не холодно – очевидно. Он дрожит от сдающих нервов, и до Игоря доходит, что что-то произошло.       Вероятно, там, в родном городке. Но к чему скрывать? К чему «Игорь не должен знать»?       Стас в пальцах сминает ткань толстовки на спине Наумова ближе к пояснице, через несколько секунд расслабляет. Так раз пять. Сильно – Игорь чувствует. Наверное, костяшки белеют и руки болят от напряжения. Он пытается его снять такими простыми действиями, но не выходит – это Игорь тоже хорошо чувствует в каждом движении.       – Илья пропал.       Кудинов хрипит от волнения и весь напрягается. Никакого прошлого, так? Стас пытался, даже решил соврать, но вот оно снова. Не пропало резко после переезда и не решилось как-то само, когда Илья уехал.       – Что? – тихо переспрашивает, хотя всё слышал. Он просто не верит, что это не сон. – Когда?       – Не знает никто. Мне не звонил, сейчас не отвечает никому. Катя этой ночью спохватилась.       Катя его – уже не-его – дома не появлялась ещё до того, как Илья к ним уехал. Тот сам рассказал на вокзале. Поэтому не факт, что младший Кудинов вообще с Севастополя отправился обратно.       Электрички ведь даже не ходят до их города. И Игорь не был уверен, что вокзалы есть в ближайших поселениях.       Почему Наумов думает о том, как это глупо только сейчас?       – Что он тебе сказал? – Игорь сам прижимает к себе Стаса и гладит по спине.       Тот весь напрягается, но дрожь отступает. Наумов не знает, хорошо это или плохо. Может, это затишье перед панической атакой.       Но Стас удивительно хорошо его понимает и говорит по делу:       – Сказал, что рядом с городом есть станция, оттуда его заберёт Бабич. Он... Он точно знал, что я не решусь позвонить ему.       Стас прячет глаза в сгибе шеи Игоря, дышит тяжело от ужасного чувства вины. Игорь почти читает его мысли: он безответственный, трус, ужасный отец и абсолютный идиот, которого подросток так просто надурил.       Игорь понимает. Он тоже чувствует обманутым себя. Скорее даже использованным. Его безразличием воспользовались, и он даже билет не проверил.       Билет.       Билет, купленный по карте Игоря.       А значит, в мобильном приложении есть чек!       Илья правда думал, что всем наплевать на него. Или думал, что Игорь будет только рад его пропаже и сразу удалит информацию об операции, но он абсолютно о ней забыл.       У Ильи ебучий подростковый максимализм. Честно, Игорь и его понимает, потому что, когда сам Наумов пропал, никто его не искал.       Стас не думает отстраняться, висит на шее Игоря. Тому не очень удобно, но он всё равно лезет в карман за своим телефоном и открывает приложение банка, рефлекторно продолжая разглаживать складки на чужой рубашке. Отматывает историю покупок на два дня, и там находит списание за билет.       Первый же сайт с расписаниями выдаёт точно такую же сумму от Севастополя до Симферополя.       До ебаного, – думает Игорь, – Симферополя.       И тут тревожное чувство, которое преследовало все два дня неожиданно сдавливает горло и становится слишком ощутимым. Оно ощутимее объятий Игоря и его дыхания. Слюна противная и вязкая, сглотнуть её никак не получается. Скорее наоборот – начинает тошнить от отвратительных ассоциаций и постепенно прорезающихся воспоминаний.       Наумов вовремя понимает, что это надо остановить. Не хватало в этой ситуации только его панической атаки. Стас её едва избежал, а Игорь давно не испытывал. Может, поэтому осознал происходящее так поздно.       Он концентрируется на реальности, а не на ощущениях и воспоминаниях, слышит взволнованный голос Стаса и смотрит ему в глаза.       Ладно.       Немного легче.       – Он в Симферополе, – одними губами произносит Игорь.       Кудинов не слышит. Он тихо просит повторить и слегка отстраняется, давая пространство.       Игорь прокашливается и говорит чуть громче:       – В Симферополе. Илья уехал туда. Не факт, что остался, но... Искать надо начать оттуда.       Стас смаргивает, опускает взгляд на экран чужого телефона и вопросительно поднимает бровь через несколько секунд. Конечно, он ничего не понял по открытому расписанию электричек.       – Лёша покупал билет с моей карточки. Денег потратил столько же.       – А в сторону нашего города есть электрички?       Удивительно, что Стас всё ещё надеется. Игорь вбивает запрос в поисковике, но тот ничего не выдаёт. Переходит в карты и понимает, что от Севастополя железная дорога проложена только в одну сторону.       Илья их абсолютно надурил.       – Нет, – он показывает экран, словно Стас не смотрел за действиями Наумова всё это время.       – Катя сказала, что мне нужно приехать к ним. Рассказать полиции, что знаю и когда последний раз видел Илью, – Кудинов хмурится, поджимая губы. – Я могу рассказать об этом там. Но уйдёт со всей бюрократией день.       Не богатый выбор: либо довериться правоохранительным органам, но потерять время, либо из-за предположения – всего лишь догадки – ехать в Симферополь. Стас не может решить очень долго, а у Игоря слова застряли в горле, хотя он знает, как поступить правильно. Тот постоянно повторяет, что прошлое должно быть в прошлом, но неожиданно для самого себя немеет, когда сталкивается с тем, что пережил когда-то. Немеют его руки и ноги, немеет язык. Он знает, что правильно будет разделиться: Кудинов едет давать показания, а Игорь – туда. В Симферополь.       Но он не может это озвучить. У него не получается, потому что Симферополь – это не Скифский Неаполь или Детский парк. Это окраина города местами без нормальной дороги и с потрескавшимся асфальтом, пустырями, людьми на велосипедах, старыми пятиэтажками и школой, до которой четыре песни. На две-три песни меньше, чем до ближайшего торгового центра.       И это ещё та часть Симферополя, которую можно вспоминать. То, что идёт от вокзала и дальше четырёх песен – полный мрак. Ужасающий и липкий.       Илью по всем законам подлости придётся искать именно там.       Стас резко кивает каким-то своим размышлениям и отступает, направляясь к стоящей у двери сумке. Перепроверяет содержимое, качает головой и направляется в спальню.       – Я еду в Симферополь. Кате по пути позвоню, всё расскажу, пусть сама передаст.       Игорь незаметно разминает пальцы рук, как делал это Стас, и переступает с ноги на ногу. Язык всё ещё напоминает кусок желе, но Наумов пытается говорить:       – Ты там был хоть раз?       – Нет. Какая разница?       Игорь мнётся у стены. Даёт себе время собраться с мыслями и принять решение, о котором, вероятно, пожалеет.       – Я поеду с тобой.       Он не видит реакцию Стаса, – тот всё ещё в другой комнате, – но по затянувшемуся молчанию понимает, что Кудинов этого не ожидал.       – А работа?       – У меня выходные. График два на два, – Игорь проходит в спальню и наугад берёт со своей полки футболку и спортивные штаны на смену. – Я поеду с тобой, – повторяет и натянуто улыбается, чтобы Стас не переживал.       Стас улыбается ему в ответ.

***

      В арендованной машине Игорь отключается практически сразу. Его организм привык к ночным сменам быстро, и не было ничего удивительного в том, что он задремал под получасовой созвон бывших Кудиновых, даже несмотря на то, что сопровождал его сон тревожный, хриплый и уставший голос Катерины. Всё, что она говорила, вызывало дикое чувство беспокойства и у Игоря, и у Стаса. Её сбивчивая речь не давала ухватиться за суть, но понятно было одно – она не справляется. Подавляя чувство вины, Наумов подметил, что Илье больше подходит роль взрослого, чем его матери.       А потом противиться сонливости стало невозможно.       В машине выспаться трудно – тело не расслабляется, особенно на переднем сиденье с врезающимся в шею ремнём безопасности. На заднем лежит сумка с их вещами и рюкзак Игоря, который он ни разу в жизни нормально не разбирал из привычки. Главное – там все документы и удостоверения.       Наумов дремлет, периодически выхватывает реальность, когда машина наезжает на кочки или разгоняется, выходя на обгон. Игорю достаточно двадцати минут непродуктивного сна, который лишь сильнее раздражает нервную систему, но на этом можно двигаться. На всяких форумах в его молодость студенты рассказывали, как на этом раздражении сдавали сессию, а Наумов в их возрасте благодаря этому же мог работать двадцать пять на восемь.       Игорь трёт красные глаза и смотрит на дорогу, пытаясь понять, где они.       – Ещё минут тридцать, – сквозь зевоту говорит Стас и встряхивает головой.       Игорь задумчиво смотрит на него – глаза тоже красные и под ними маленькие синячки как после тревожной ночи без сна.       – Ты спал? – прямо спрашивает он.       – Нет, – Стас беспечно жмёт плечами, – Работал сначала с документами, потом, когда уже собирался, Катя позвонила. Часа два её успокаивал, и только после она мне объяснила, что случилось. Ну и не оставить же её в таком состоянии...       – А сейчас что? – без какого-либо укора.       – Сейчас с ней Кристина.       – Поспишь, может?       – А машину кто поведёт?       – Я, – Игорь сразу ловит на себе озадаченный взгляд и вспоминает, что о своих водительских правах он не рассказывал – повода не было. – Недавно обновил удостоверение. Думал, зря время и деньги потратил, но... Нет. Полезная вещь, – неловко добавляет он и тянется к рюкзаку на заднем сидении, на дне которого пытается найти права.       – Не знал, – Стас ошарашенно смаргивает и пробует сосредоточиться на дороге, – Ты когда последний раз водил?       – Когда сдавал, – Игорь тихо посмеивается.       Сдавал он в семнадцать. Но, справедливости ради, тогда Наумов справился с первого раза, не готовившись толком, а значит и сейчас у него есть шанс всё вспомнить в процессе.       – Давай, нам ещё весь день мотаться по городу, – пытается надавить Игорь, кидая рюкзак обратно на заднее сидение. – Ты тоже раньше не много водил.       – Да, но... – Стасу сказать нечего, особенно после бессонной ночи. Мозг просто отключается, а Кудинов сдаётся, съезжает на обочину и улыбается уголками губ, – Хорошо. Но с тебя сказка перед сном.       Теперь Игорь в замешательстве. Какая к чёрту сказка? Это сонный бред или какая-то аллюзия? Смена темы? Но у Стаса слишком хороший опыт в общении с людьми, чтобы делать это так нелепо.       Игорь медлит. Тупо следит за Кудиновым, который покидает машину, обходит её и открывает дверь со стороны пассажирского сидения. С доброй насмешкой смотрит на Игоря, опираясь локтем на дверцу.       – Сказка? – переспрашивает Игорь.       – Ага, хотя бы о том, как права получил, – Стас опускает взгляд на чужие руки и замечает в них самое настоящее удостоверение. – И ещё что-нибудь.       – Да как обычно получают, так и получил.       С Лица Кудинова постепенно сходит улыбка. Он неловко поджимает губы и отступает, когда Игорь всё же встаёт рядом с ним. Слишком близко. Тоже опуская локоть на дверцу машины и заглядывая в глаза Стаса. Наумов видит в них замешательство, и улыбку сдержать не получается.       – Тебя раньше не особо волновало моё прошлое.       Он надеется, что и сейчас не волнует.       Отступи, Стас. Это не важно. Правда. Абсолютно не важно.       – Когда я поначалу спрашивал, ты уводил тему в другое русло. Или просил рассказать про моё прошлое, – Кудинов ведёт плечами.       – Ты же знаешь, я люблю жить настоящим, – по крайней мере, Игорь пытается в этом себя убедить. Десять лет выходило неплохо, но сейчас прошлое словно затаилось и готовилось ударить по затылку чем-то тяжёлым. – И ничего необычного у меня в жизни не было, – а это уже ложь.       – Как и у меня.       – Правда? А как же учёба в лучшем вузе страны? Или отпуск в Италии? – Игорь беззлобно смеётся, и Стас невольно этим смехом заражается.       – Я свожу тебя в Италию этим летом.       – Я запомню.       Наумов, пользуясь тем, что на трассе не много машин, быстро мажет поцелуем по щеке Стаса и думает, что на этом их разговор закончен. Получилось перевести тему и избежать доли неприятных воспоминаний.       Но через несколько секунд в глазах напротив он снова видит тот же нерешительный интерес, что минуту назад:       – Так расскажешь?       Игорь прикусывает щёку изнутри и рефлекторно прячет глаза. Молчит, уходя в свои мысли. Они раздражают, их становится слишком много. Стас нежно его плеча касается, но Наумов игнорирует.       Что рассказать? Вернее, как?       Может, правда обернуть всё в сказку? Чтобы не о нём. Чтобы не будить давно забытые чувства и отвращение к себе. Но какая сказка может быть похожей на историю Игоря? Тот слишком не образован, поэтому ответа дать не может.       – Я не знаю... – Честно признаётся Наумов. – Смысл, если я сейчас совсем другой человек?       – Я тоже. Но тебе ведь было интересно.       – Потому что ты интересный, – улыбка немного съезжает влево и кажется какой-то потерянной.       – Ты тоже. Настолько интересный, что я только с тобой начал чувствовать себя живым.       У Игоря то же самое со Стасом, но вместо того, чтобы сказать об этом, он нерешительно шепчет:       – То, что случилось в моём прошлом... Мне нечем гордиться.       – Я тебя люблю с любым прошлым. Не сомневайся в этом.       Игорь почему-то сомневается и стыдится этого даже сильнее почти любого факта своей биографии. Он тратит ещё секунд десять, пытаясь придумать стройный рассказ. Такой, чтобы получилось сказать правду, но при этом выкинуть самое ужасное, что с ним происходило.       Пусть и избежать воспоминаний уже не выйдет.       Теперь как-то лицемерно предъявлять Стасу, что он не может оставить своё прошлое. Потому что Игорь сам только делал вид, что ему плевать. Что всё случившееся – опыт, часть какого-то социального фильма, показанного в школе.       Игорь медленно кивает и пропускает Кудинова на пассажирское сиденье, а сам занимает место у руля.       Непривычно. Тут автомат, а в его автошколе была только механика. Вадимыч – его инспектор – говорил, что после «Лады» восемьдесят второго года Игорь с любой машиной управиться. Не соврал – новенькая «Киа» легко поддалась.       Стас ждёт терпеливо. Даёт освоиться и следит. Задерживает взгляд на сжимающих руль ладонях и громко сглатывает.       – Итак... С чего бы начать... – Тихо хмыкает Игорь, пристраиваясь за какой-то маршруткой. – В автошколу меня ещё в десятом классе отдал отчим по знакомству.       – Отчим? – Кудинов искренне удивляется, а затем тихо усмехается: – Я даже этого не знал.       – Я же не общаюсь с семьёй. Понятия не имею, где он и мама.       Стас кивает, явно сдерживая в себе тонну других, не связанных с водительским удостоверением вопросов. Игорь искренне ему благодарен за это – все особенности жизни с родителями вспоминать не хочется.       – В общем, учился я там в основном с уже взрослыми мужчинами и женщинами. Отчим обещал, что, если я сдам с первого раза, он купит мне машину на совершеннолетие.       Правда до машины не дошло. А она бы не помешала. Стала бы временным домом для сбежавшего подростка или позволила бы уехать достаточно далеко, чтобы не случилось всего того, что Игорю пришлось пережить.       – Не сдал?       – Сдал на отлично, – Игорь скрывает раздражение на отчима за улыбкой.       – Проблемы с деньгами? – делает новое предположение Стас.       – Отчим был местным авторитетом. Бандюган из девяностых, все дела.       – Да ладно… – Стас от шока даже в спине выпрямляется, а Игорь искренне доволен эффектом.       Хоть какой-то бонус от всей этой истории изломанной молодости.       – Сюжетный поворот, – шутит он. – Хорошая сказка перед сном. А отчим мне бы машину достал даже без денег. У него там свой «бизнес» был, – Наумов даёт несколько секунд Стасу, чтобы тот пришёл в себя, – Мы поссорились, когда мне было семнадцать, и больше не общались. После этого я единственный раз был в их квартире, чтобы забрать паспорт и… я своровал некоторые мамины украшения. Отчим её постоянно подарками заваливал, так что... – Он прикусывает нижнюю губу и хмурится. – Боже, я всё ещё так оправдываюсь.       Ему неловко и стыдно. Всё ещё. Но Стасу почему-то абсолютно плевать на клептоманию Игоря. Он смотрит с тревогой и… виной. Случается самое противное, осознание больно бьёт по голове: Кудинов проводит параллель и в этой истории вдруг видит себя в роли отчима, прогоняющего ребёнка. Не так критично, как было у Игоря, конечно. Но всё ещё травмирующе. Не для Стаса. И не для Игоря. А для Ильи. Чувство брошенности знакомо Наумову, а боль от него обычно перекрывает даже физическую.       Игорь знает.       Помнит.       Понимает, что сейчас с этим чувством глупый подросток в незнакомом городе в сотнях километрах от дома.       – Они не пытались с тобой связаться?       – Я спалился с парнем, – и на этом можно было бы закончить. – Прям безапелляционно. Мне повезло, что я смог просто исчезнуть из их жизни, потому что для бандюги сын-пидор – позор всей жизни, от которого надо избавиться. Он ведь мне хотел «дело» передать. Поэтому постоянно старался запихнуть то на борьбу, то в военный летний лагерь. Мне оставалось только принимать правила игры, чтобы об ориентации он не мог догадаться. Но он всё равно стал подозревать... У меня же гормоны, влечение, все дела.       – Мне жаль.       Игорь неопределённо ведёт плечами и тяжело вздыхает:       – Это в прошлом.       – Твоя мать тоже не пыталась тебя найти?       А от этого больно и мерзко, потому что единственный родной человек выбрал не его.       – Не знаю. Какой смысл? Отчим бы не пустил меня обратно, – и тут скрыть дрожь в голосе не выходит – тревога резко выбивает из груди воздух.       Это правда обидно. Обидно стараться, оправдывать ожидания и в итоге всё равно оставаться в одиночестве из-за ошибки. Из-за того, что никак не можешь исправить. Игорь не ждал понимания от семьи, но всё равно плакал, обещая исправиться и пытаясь оправдать то, что никак не оправдывается, по мнению отчима. Слезами он делал только хуже себе – показывал слабость. А это как подтверждение. Плачут женщины, дети и пидоры. Семнадцать лет – уже не ребёнок.       Наумов сбавляет скорость, чувствуя, как начинает терять контроль над своим телом, и только голос Стаса возвращает в реальность:       – Мне жаль, – повторяет Кудинов, опустив ладонь на напряжённое плечо Игоря. – Спасибо, что доверился.       – Тебе доверять не сложно, – но есть вещи, о которых всё же нельзя рассказывать – там дело не в доверии.       Там сплошные ошибки, которые не скроет ни одна замазка.       Игорь пытается улыбнуться, но выходит смазано, и тогда он понимает, что нужно остановиться.       Сворачивает на обочину и упирается лбом в сложенные на руле руки. Не плачет, пусть и пидор, но чувствует, что может разрыдаться, если дыхание не переведёт. По всему телу гуляет холод – странное ощущение, будто внутри нет ничего. Органы достали, кровь перестала течь по сосудам – замёрзла. Поэтому кожа бледная. Даже на руках. Игорь чувствует это каждый раз, когда кто-то пытается залезть в его душу, а там холодно. Там вечер октября и окраина города местами без нормальной дороги и с потрескавшимся асфальтом, старыми пятиэтажками и попытками посчитать время до дома друга без песен в плеере.       Там первая паническая атака, в которой он один.       – Ты прекрасен, – шепчет Стас. – Правда, я никого лучше тебя не встречал и никогда больше не встречу. Я бы всё отдал, чтобы помочь тебе тогда.       Игорь в ответ только горько усмехается и поднимает печальные глаза на Стаса. Тот сразу ухватывается за его взгляд и приобнимает, опускаясь ближе к слегка бледному лицу. И становится немного легче. Получается проглотить противный ком, скопившийся в горле.       – Я тебя люблю. Я так рад, что мы вместе.       – Я тоже, – в этот раз получается улыбнуться шире. Искреннее.       Игорь снова опускается на сложенные на руле руки, но теперь щекой, и наблюдает за Стасом. За его глазами, в которых нежность и остаток волнения, выглядящий, как вопрос: «Всё точно в порядке?». Само собой.       Само собой, ведь эта не вся история. Это подростковое, пусть и всё ещё болезненное. Но это Игорь мог бы забыть, если бы за ссорой с отчимом не шло продолжение, воспоминание о котором тоже вдруг воспалилось и начало кровоточить. И вот оно – новое чувство тревоги и загнанности. Страх. Всё уже случилось, прошло и зажило, но в покое не оставило. Это как плохо зашитый шрам, у которого постоянно расходились нитки.       Игорю шрамы зашивали хорошо, поэтому о том, самом уродском на своей биографии он зачем-то рассказывал сам, ища поддержки хоть у кого-то. И только к двадцати понял, что поддерживать его не будут. Потому что сам виноват. А сейчас появился тот, кого потерять он не может – это будет слишком для него.       Нет, Игорь не пропадёт из его жизни. Вцепится и станет безумцем.       – Что с тобой случилось дальше? – Стас задаёт тот самый вопрос, на который Наумов учился все десять минут тишины реагировать спокойно.       Как же много времени они на это потеряли…       – Украл свой паспорт, устроился на работу и свалил при первой возможности из города.       Игорь мысленно аплодирует себе – даже не отвёл глаза. Не то, чтобы в его словах была ложь, но он слишком приукрасил и сократил правду.       Игорь мысленно благодарен Стасу – тот не стал задавать больше уточняющих вопросов, только кивнул и поправил сползшие на лоб высветленные волосы.       – Ты издалека приехал?       – Сейчас мы в паре километрах от моего родного города. Так что ложись спать, пока не приехали.       Стас удивлённо промаргивается, и это выглядит слишком мило. Настолько, что тревога, вероятно, тоже посчитала Кудинова очаровательным и дала несколько секунд на передышку. Игорь благодарен судьбе – у него самый лучший антистресс во всей вселенной.       – Ты из Симферополя? – решает уточнить Стас.       Наумов кивает.       – Ты не говорил.       – Ага. Не думал, что вернусь. Всё надеялся, что на этот город упадёт метеорит, – он посмеивается и выруливает на дорогу. – Сейчас найдём Илюшу, и я буду надеяться дальше. Вот и сказочке конец, – повезло, что в этой сказке, как и во многих других, появилась цензура, – спи, заяц.