Зелья и как (не) пользоваться магией!

Белое зелье скучное зелье, в котором нет ничего особенного. Обычно используется зельеварами-любителями, которым необходима практика в использовании ингредиентов. Зелье варится без каких-либо рисков, поэтому самое то для новичков. Даже опытные зельевары готовят это зелье, чтобы усовершенствовать свои навыки и побить собственные дурацкие рекорды. Зачем-то. Короче говоря, это зелье тебе ничего не даст. Лучше попей воды, она всё равно вкуснее.

      Энос — королевство магии и тайн. По его зелёным землям бродят существа всех видов, его вина одни из лучших напитков, которые только можно пригубить. Расположенный на западном побережье Ифита, континента, на котором в общей сложности десять стран, Энос был известен как туристическое место. Тем не менее, жители были очень приземлёнными. По крайней мере, настолько, насколько страна, полная магии, может быть приземлённой.       Магия считалась повседневной рутиной, и в Ифите каждая страна была известна своими великими магами. История Эноса была такой же длинной и хорошо известной, как истории всех других стран. Помимо богатых виноградников и чудесного пляжа, довольно длинный список достопримечательностей пополняли античные храмы. В основном пустые и без каких-либо священных обрядов. Тем не менее, даже во времена магии и тайн великие волшебники и могущественные колдуны встречались так же редко, как девятихвостые лисы. Существовали сотни, нет, тысячи ведьм и колдунов помельче, использующих свою магию довольно скучным способом. Например, портные или пекари, заводчики или простые учителя. Они, очевидно, использовали свою магию во благо любой работы, которой им приходилось зарабатывать на жизнь. Хотя, даже с магией, текущей по их венам, они и близко не были такими могущественными, как величайшие и наиболее могущественные из них.       Существовало десять великих волшебников, известных своей необычайной магической силой, которая делала их особенными во всех смыслах. Они были разбросаны по всему Ифиту, но до сих пор были известны только трое из них. Почему десять, если известны имена только троих? Что ж, это секрет, охраняемый богиней магии, королевой Ифита и правительницей всех существ, людей и магов — Ранерой, богиней звёзд. Никто никогда не видел её, и никто не знает её настоящего имени, разве что кроме великих волшебников и могущественных колдунов.       Но… кто такие эти колдуны? И в чём, во имя Ранеры, разница между волшебником и колдуном? Что ж, если бы кто-то спросил об этом простого ифитца, он бы прямо сказал, что колдуны — это зло, а волшебники — добро. Что верно лишь отчасти. Колдунов столько же, сколько волшебников. Разница заключалась не столько в их склонности к хорошему или плохому, сколько в том, как они использовали магию. В то время как Ранера наделяла волшебников способностью независимости и света, колдуны использовали тёмную магию и проклятия. Не то чтобы они тоже не могли творить светлые заклинания, просто не были так сильны в ней. Они были наиболее сильны в ночь новолуния, когда небо темнело, оставляя лишь одинокие звёзды. Волшебники, с другой стороны, достигали пика своей силы в ночи полнолуния.       К несчастью для колдунов по всему континенту Ифита, этот хорошо известный факт сделал их… печально известными. Люди, естественно, избегали их, пытаясь изгнать каждое существо, в жилах которого течёт тёмная магия. Несмотря на то, что тьма не равно зло. Точно так же, как свет не равно добро. Тем не менее, каждое существо в этом мире пыталось прожить свой очередной день.       Например, такие волшебные существа, как феири и полумаги. Жизнь в мире, где есть и люди, и волшебные существа, также означала, что существовали гибриды. Они были так же печально известны, как и колдуны, из-за своей нестабильной магии. Многие люди несправедливо обращались с ними, и те обычно жили со своими родственниками-гибридами в маленьких деревнях, за пределами и вдали от людей или магов. Существовали тысячи различных гибридов, как людей и магических существ или просто двух магических существ, скрещённых в одно необычное существо. Как правило, единственными существами, не имеющими гибридов, были оборотни. Но это совсем другая история, которую мы расскажем в другой книге.       Что ещё можно сказать? Я думаю, на данный момент мы рассказали вам максимум, чтобы вы поняли эту историю. Всё остальное будет объяснено далее в рассказе.       Наша история начинается в относительно небольшом городке под названием Орлон, у чёрта на куличках в Эносе. В Орлоне есть крошечный симпатичный паб — ничего особенного, о нём знают только горожане и несколько путешественников. Но, несмотря на то, что заведение было маленьким и обычным, там продавались лучшие освежающие напитки. Никто точно не знал, почему и как довольно молодой хозяин смог заполучить в свои руки такую редкую и качественную продукцию… да и почему их это должно волновать?       Хан Джисон был невысоким человеком с милыми щёчками, большими глазами, светлыми волосами (что было странно во многих отношениях, но никто никогда не осмеливался спросить его, почему у него светлые волосы) и самыми симпатичными беличьими зубками, которые когда-либо видел этот мир. Он жил один и управлял своим маленьким пабом, ни на кого не полагаясь. Он вырос в Орлоне, знал всех и, следовательно, обычно был в курсе всего, что происходит в городе и его окрестностях. Он бы точно не сказал, что был лучшим хозяином в лучшем пабе, но ему и так было хорошо, не нужно больше того, что у него уже есть. Его жизнь не была золотой или платиновой, но… всё было в порядке.       За все двадцать лет своей жизни он ни разу не хотел изменить её. Ни когда исчез его отец, ни даже когда умерла мать. На первый взгляд его жизнь была лёгкой и довольно скучной, ничего такого, что вы хотели бы обменять на свою собственную. Дни Хан Джисона обычно начинались с того, что он просыпался в шесть утра, чтобы быть одним из первых посетителей рынка. В конце концов, кто рано встаёт, тому бог подаёт. Покупка ингредиентов, свежих овощей и фруктов была очень важной задачей для каждого хозяина заведения. Сегодняшний день не стал исключением, день Джисона начался так же, как и любой другой день; он проснулся в шесть часов, собрался, сходил на рынок, подготовил свой паб и открылся ровно в 8 утра. Обычно во время обеда у него было немного посетителей, но на завтрак и во второй половине дня их становилось больше. Учитывая, что это был паб, обычно у него было максимальное количество гостей в 10 вечера, до того, как день заканчивался поздней ночью. Да, дни Джисона были долгими, но точно так же, как никто не пытался отобрать у него жизнь, он и сам не думал о том, чтобы поменять её.       Помимо того факта, что сегодняшний день был таким же, как и все остальные (или так казалось), у Джисона было странное чувство в животе. Возможно — только возможно — это произошло из-за визита его лучшего друга на обед.       Ким Сынмин был всем, чем не был Джисон. Спокойный, собранный, пессимист и очень красноречив. Не такой, как Джисон. Но давайте просто скажем, что в то время как Джисон наслаждался своей жизнью, Сынмин смотрел на большинство вещей очень пессимистично. Означало ли это знакомство с кем-то новым или необходимость что-то делать, Сынмин обычно ожидал плохого исхода. Он был книжным червём и по-настоящему религиозен, его дом в настоящее время является одним из старейших и последних сохранившихся, всё ещё используемым храмом недалеко от Орлона. Его отец был священником, а мать — жрицей. Конечно, они оба ожидали, что Сынмин тоже присоединится к их семейной традиции. Джисон был уверен, что Сынмин не особо хочет быть священником, но опять же, он не казался несчастным. Просто его обычный, монотонный вид.       Учитывая, что его родители были очень строгими (хотя Сынмину уже было девятнадцать), они едва позволяли ему навещать кого-то или делать что-то за пределами храма. Джисон так и не понял точной причины (Сынмин продолжал утверждать, что говорить об этом строго запрещено), но, видимо, ему приходилось оставаться возле храма по каким-то странным причинам. Однако раз в неделю ему разрешалось покидать храм по любой причине. Обычно он делал дела, а затем шёл обедать с Джисоном. Эта среда была одной из таких дней — днём, когда Джисону удалось поговорить с Сынмином приличное количество времени.       Сынмин сделал то, что делал всегда, как только входил в небольшой паб, расположенный недалеко от реки, протекающей через Орлон; тихо открыл дверь, прокрался внутрь и сел в укромном уголке, подальше от посторонних глаз и внимания. Что было нелепо, потому что во время обеда не было посетителей. Тем не менее, не имело значения, как часто Джисон пытался объяснить это своему другу, Сынмин всегда делал это именно так, без исключений.       Джисон улыбнулся и, дорезав салат, отнёс его к столу Сынмина вместе с двумя тарелками, ножами, вилками и двумя стаканами.       — Сынмин! Почему ты выглядишь ещё более уставшим, чем обычно?       Молодой священник поднял глаза от своей книги — что-то о растениях — его каштановые волосы свободно прикрывали лоб, а одежда — как обычно — белая как снег, скрывала каждый участок кожи. Джисон мог бы придумать тысячи шуток, но знал, что Сынмин сейчас не в настроении ни для одной из них. У него были тёмные мешки под глазами, и он казался довольно худым, хотя и не был известен своими мускулами или широкой внешностью. Он поднял голову и закрыл глаза на несколько секунд, прежде чем вздохнуть. Джисон уже знал, что это значит, и заговорил синхронно с Сынмином:       — Я не могу тебе сказать, прости.       Младший несколько раз моргнул и нахмурился, усталый блеск застилал его глаза, когда он смотрел, как хозяин садится перед ним.       — Ты же знаешь, я бы рассказал тебе, если бы мог. Но я…       — Связан святой клятвой, — Джисон перебил его и сам со вздохом закончил предложение. — Знаю. Просто… иногда мне кажется, что ты знаешь всё о моей жизни, в то время как я понятия не имею о твоей.       Сынмин нахмурился ещё сильнее.       — Ты знаешь много вещей буквально о каждом человеке в этом городе.       — Это не то же самое, их жизнь и близко не так интересна, как твоя.       Пока Джисон накладывал им обоим по порции свежеприготовленного салата (Сынмин не ел мяса, строгий указ храма), он спросил своего лучшего друга о том, как прошёл его день в целом. Священник снова вздохнул, на этот раз более охотно отвечая:       — Утомительно… — он колебался несколько секунд, прежде чем заставил себя снова открыть рот, незаметно наклонившись вперёд, хотя в пабе больше ничего не было. — Я не должен рассказывать тебе об этом, но скажу… потому что это не то, что священники должны скрывать от граждан. И я очень беспокоюсь о тебе…       Хозяин нахмурился и тоже наклонился вперёд, Сынмин продолжил:       — Последние пару дней были довольно беспокойными. Как я уже говорил, я не могу рассказать тебе всё в подробностях. Но прошлой ночью… мы внезапно получили сообщение о пожаре в Атроре. Его отправила… сама Ранера.       Джисон перестал наполнять их стаканы водой и несколько секунд смотрел на Сынмина. Атрор был самой большой страной в Ифите, и в нём находился великий замок Альфа Центавра, названный в честь уходящей ярчайшей звезды. Там проживала королева Ранера, и обычно о ней никто ничего не слышал. Великая десятка волшебников были единственными живыми существами, которые видели её мельком. Так почему же она вдруг заговорила со священниками?       — Мы были не единственным храмом. Другие действующие храмы также получили точно такое же сообщение. Верховный жрец пошёл обсудить это со своим вторым жрецом и ещё одним из других храмов. Они решили проигнорировать это и продолжать, как ни в чём не бывало, но… мне просто не по себе от этого решения… — Сынмин выглядел так, словно его тошнит, Джисон молча пододвинул к нему теперь уже полный стакан воды. Младший сделал несколько глотков, а затем начал ритмично покачивать правой ногой, как он всегда делал, когда нервничал. — В сообщении говорилось: «Наступят тёмные времена, доверься луне». Они решили интерпретировать это как обычную мудрую речь королевы, призывающую нас быть осторожными и беречь здоровье…       Честно говоря, хотя Джисон и не был священником или понимал загадки богини, он чувствовал то же самое. У него было неприятное чувство в животе — что-то, что говорило ему быть осторожным, что что-то в этом сообщении определённо было ненормальным. Сынмин нервно проглотил свой салат и продолжил, не дожидаясь, пока Джисон что-либо скажет:       — Не может быть, что Богиня имела ввиду простое «будьте здоровы». С чего бы ей посылать огненное послание во все храмы спустя сотни лет из-за чего-то подобного?       Джисон не знал. И даже после смены темы и обещания Сынмину как следует запереть всё на ночь и не выходить из дома, когда стемнеет, он испытывал тошнотворное чувство. Чувство, что что-то должно произойти.       О, как же его интуиция была права. Он узнал об этом в тот же день.       Даже намного позже. Джисон только что выгнал последнего (пьяного) мужчину, сказав его (не менее пьяному) дружку быть осторожными и не свалиться в реку (если они вообще поняли или услышали его). Он зашёл внутрь, чтобы навести порядок, а затем запер чёрный ход. Как раз в тот момент, когда молодой хозяин был за стойкой, расставляя бутылки вина под ней, он услышал, как кто-то агрессивно открывает и закрывает дверь в его паб. Он вздрогнул и (также агрессивно) ударился головой о нижнюю стенку бара, зашипев от боли, прежде чем, наконец, встать, готовый накричать на любого, кто посмеет проигнорировать табличку «закрыто» перед дверью.       Вместо этого, как только он открыл рот и крикнул «эй!», человек в дверях тоже вздрогнул и обернулся. При этом капюшон его плаща упал с головы, и Джисон смог увидеть лицо. Точнее, смог бы увидеть его лицо, потому что в следующую секунду все огни погасли — свечи, которые ему обычно приходилось зажигать и гасить самостоятельно, одна за другой.       Именно в этот момент Джисон понял, что в его пабе находится какой-то колдун. Он закрыл глаза, пытаясь подавить гнев:       — Только потому, что ты погасил свет, это не значит, что я вдруг забуду, что видел тебя десять секунд назад.       Между ними повисло долгое молчание, хозяин услышал крики людей за пределами своего паба, что было необычно для такого маленького городка, как Орлон. Следующее, что он услышал, после минуты полного бездействия, это вкрадчивое, хриплое:       — Блять!