ненавидят

Улица холодная. Улица, обглоданная до костей, улица пуста, улица грязна, на то она и улица. И в сердце у Кащея пусто, пусто до безумия, пусто да так, что хоть глаза вырви. Вырви и съешь. Чтоб больно было, и чтоб кровь струилась по подбородку. Вопреки логике, Кащей идёт туда, где его никто не ждёт. Его вообще не ждут. Никто и никогда не ждал, но Кащей идёт. Ему бы засмеяться, громко-громко или разреветься — всё пропало. Конечно, Универсамовские поймут это не сразу, не сразу поймёт и Адидас. Но Кащей больше не с Универсамом и он не Адидас, которому в бошку ударила молодость. Кащей понимает. Кащей всегда понимал. Но Адидас — никогда. Кащей слышит, как ветер с силой бьёт его по кожаному пальто, но не видит, а значит всё хорошо. Как же хорошо, боже, как хорошо, что всё это — лишь первая и последняя жизнь и Кащею вполне достаточно этой информации для того, чтобы идти прямиком на погибель. Знакомая дверь громко скрипит, но Кащею плевать. Пусть его слышат. Видят. Восхищаются. Просто потому что надо. Потому что его крик, должны увидеть. Потому что ему это надо. — Кащей? — Хриплый голос, знакомая макушка, любимая такая и от этого ненавистная ещё больше. Кащей шатается, ему бы прямо здесь лечь и больше никогда не подниматься на ноги, ему бы сейчас реветь, орать, биться головой об бетонный пол, но не стоять перед Адидасом и смотреть на него, как последняя влюблённая мразь. — Что, блять, — плюёт Кащей, кривясь. Подходит ближе и сильные руки резко впиваются в кожу на затылке. Шершавые пальцы Адидаса надавливают, тянут к себе. Они хотят причинить боль. Эта картинка, которая застыла перед глазами — они всё ещё мальчишки, Кащей только-только пришился и чувствует себя счастливым. А вот он — Вовка Адидас, отличник, умница-разумница и святая троица — всё при себе и нечего отнять. И вот они сейчас — ненавидящие, но всё ещё глупые. Знают друг друга как облупленных и из-за этого, из-за знания боль проникает прямо под кожу. Они хотят совершить правосудие, сделать больно — себе, друг другу, без разницы — им нужно выплеснуть всё это в комок смешанных чувств, им нужно, просто необходимо впиваться пальцами в горло друг друга и целоваться. Рьяно, с ненавистью, прокусывая мягкую кожу до крови, прикусывать и ловить злые всхлипы, прикусывать, чуть ли не драться за новый вдох спёртого воздуха. Руки Кащея с силой впиваются в рёбра Вовы через ткань мешковатого свитера, Кащей чувствует, как парень под ним испуганно всхлипывает. Плевать. Плевать что скажут, если увидят их такими. Такими открытыми, такими честными, так редко любящими. И они любят неправильно, любят со злостью, наплевав на правило о святости. Они уже не верят в Бога, им плевать на мораль, плевать, плевать, плевать… Они друг для друга голые, они друг для друга — любящие. С остервенением, с таким опустошением. Они всегда были ненавидящими пацанами, подонками, которые любили друг друга без права на оправдание, без остатка, без надежды на прощение, они целовались так, будто ненавидят мир, а друг друга — в особенности сильно. — Сука, — Кащей восседает на нём, на Адидасе, и он чувствует, как парень на нём напряжён. И его руки тянутся к лицу Кащея, тянутся и мягко обнимают парня за плечи. — Не смей! Не трогай меня! — Кричит Кащей, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Боль, несчастная окраска, Кащей царапает кожу парня под собой, а тот и не сопротивляется. — Я тебя ненавижу, слышишь? — Будто эти слова могут помочь. Будто то, что они вытворяют в постели по средам и пятницам — полная чушь и бессмыслица. Будто их далекий первый поцелуй, подаренный Кащеем на восемнадцатилетние Адидаса, не считается за проявление привязанности. — Ненавидишь, Адидас? Не ври мне, Вов, только мне не ври, — шипит Кащей, чувствуя, как градом текут слёзы, как на коже Адидаса остаётся чёткие красные отметины от его ногтей. — Кащей, — Вова закусывает губу, кладя руку на промежность парня, восседающего на нём. Тот дёргается, чуть ли не кричит, когда Адидас аккуратно расстёгивает ширинку, касаясь холодными пальцами головки. — Адидас, — хрипит Кащей, надавливая рукой на торс Суворова, из члена струится смазка, но Вова продолжает мягко поглаживать возбуждённый орган. Адидас знает, что его собственный стояк заметил Кащей — тот с заметным садизмом медленно задевал его задницей, пародируя настоящий акт. — Сука, Адидас, давай не на полу, — Кащей впивается в губы Суворова, позволяя себе прикусить нижнюю губу любовника. Вова быстро отстранился. Кащей не сразу понял, но Адидас подхватил его на руки и, не прерывая поцелуя, понёс его в «конторку», впиваясь пальцами в упругую задницу парня. — Адидас, — хрипит Кащей, когда Вова кладёт его на скрипучий диванчик и наваливается на него сверху. Он кусает его шею, почти до крови, до синяков, Кащею приходиться впиться руками в спину Адидаса, дабы не заорать от боли и наслаждения. Внутри всё болело, голова кружилась. Член Адидаса ныл, Кащей видел это, оторвавшись от Адидаса, он резко схватил приличных размеров член, выпирающий из джинс. Вова застыл, волна наслаждения прошибла его тело, пусть через ткань ощущения сильно рознились, но Кащей прекрасно знал его слабые места — белёсые пальцы расстегнули молнию на джинсах, давая возбуждённому органу больше пространства. Кащей сжал ствол у основания и прижал член Адидаса к своему собственному, тот, почувствовав это, непроизвольно толкнулся навстречу руке Кащея. — Сучка, — хмыкнул Кащей, смотря на раскрасневшееся лицо Адидаса, который еле сдерживался, чтобы не начать откровенно долбиться в его кулак. — Мудак, — прохрипел Адидас. Капельки пота скатывались по его лицу, а Кащей любуется. Адидас не посмеет перечить ему. Кащей медленно поглаживает их члены, медленно набирая темп, он чувствует венки, выступающие на возбуждённом органе Вовы, он чувствует, как лёгкие Адидаса буквально разрываются от каждого нового полу-стона полу-всхлипа. — Хочешь кончить? — Свободно рукой Кащей касается подбородка Адидаса, пододвигая их лица совсем-совсем близко друг к другу. — Заткнись и дрочи, — простонал Адидас, умоляюще смотря на Кащея. — Хорошо, красавица, — усмехнулся Кащей, темп стал совсем бешенным, собственный пульсирующий член, ощущающий то же самое, что и член Адидаса, сводил с ума. Резко надавив на головку, Кащей краешком уха слышит, как Адидас громко выдыхает, упираясь лбом о его плечо. Их сперма мешается между собой, Кащей ещё несколько секунд терпит, продлевая момент разрядки. — Всё ещё ненавидишь? — Хмыкает Кащей, поглаживая большим пальцем щеку Адидаса. — Ненавижу, и ты тоже — ненавидь, так проще будет, — сонно отвечает Вова. Проще не будет. Просто не было никогда. Но Кащей выживет. Выкарабкается из этой пучины сам.