Вода

— Блять, какого хуя? — недовольный возглас Серафима, пронесшийся по подъезду, должен был услышать кажется каждый житель дома. Время где-то час ночи. Серафим до этого лежавший в кровати и долго не могший уснуть, когда услышал громкий стук в дверь, выбежал в одних пижамных штанах. Сидорин честно не хотел открывать дверь этому человеку, но никак не исчезнувшие несмотря ни на что чувства не позволили ему так поступить. — Пустишь? — пьяный смешок Глеба эхом пронесся по питерской многоэтажке. Он умиленно улыбался, глядя на своего «друга» поплывшим взглядом. — Бля, я тебе сказал, чтоб ты здесь больше не появлялся, — довольно грубо произнёс хозяин квартиры, игнорируя вопрос собеседника, — так какого хуя ты приперся? — он скрестил руки на грудь, облокотившись о дверной косяк. — Я соскучился, — с той же улыбкой ответил явно нетрезвый Глеб, — пиздец как, — в его голосе слышались грустные и усталые нотки. Серафим тоже скучал. Очень сильно скучал. Каждый ебаный день думал об этом несносном ублюдке, а ночью смотрел сны с его непосредственным участием. Если б он мог добровольно отказаться от своих чувств по отношению к своему «близкому» другу, он бы давно это сделал уже. Не сделал бы. — Пусти пожалуйста, — начал умолять Глеб, — я хочу поговорить с тобой. — О чём? — Серафим не сдвинулся с места, — говори или уёбывай, бля. — Блять, Сим, почему ты такой злой? — Глеб пытался делать вид, что его не задевает этот тон, натягивая улыбку, — расслабься. — Почему я злой блять? — Сидорина это кажется только больше выводит из себя, — блять, может потому что ты меня, нахуй, раза три уже кинул? И каждый раз, блять, ты сука такая возвращаешься. Что опять с девушками не вставляет? Ну конечно, кто ж тебе там, блять вставит? После последней фразы Глеб всё-таки засмеялся. — Попадаешь в точку, Сим, — продолжая посмеиваться, заявляет Глеб, — как хорошо ты меня знаешь. — Блять, — тупо выругался Серафим, не зная даже, что на такое отвечать. Он понял, что просто так Викторов отсюда не съебет, поэтому пришлось пустить его в свою квартиру. Как только дверь за ним закрылась, Глеб сразу припал к спине Сидорина, крепко стиснув его в объятиях. Серафим не двигался: не обнимал его в ответ, но и не прогонял совсем. — Блять, Сим, прости меня, я такая тварь, я так тебя люблю, правда, я жизни без тебя не вижу, я блять совершил огромную ошибку, когда потерял тебя, — Глеб начал быстро тараторить, уткнувшись носом в голую спину Серафима, — я блять не брошу тебя никогда больше, только дай мне ещё один шанс, прошу. — Сколько раз я это от тебя уже слышал? — Серафим активно не обращал внимания на всхлипы и промокшую в районе, куда уткнулось лицо Глеба, спину. — Я знаю, что много раз тебе это обещал, — он старался говорить ровным голосом, — но в этот раз я правда больше не брошу. — Почему я должен верить тебе в этот раз? — вздыхая, задал вопрос музыкант, — ответь мне, Глеб. — Не верь, — Глеб жмётся ещё ближе, — просто дай шанс, и я докажу, — это фразу он произнёс совсем тихо и неуверенно. Серафим больше не мог это терпеть, поэтому резко развернулся в объятиях Глеба к нему лицом и уже сам прижал парня к своему телу. Он никогда не выносил его слез, не мог устоять перед ними, всегда им верил. Прижимая парня к себе, сам держался из последних сил, чтоб не зареветь. Но так больше не мог. Каждый раз этот человек заявлялся к нему (чаще всего пьяным), просил прощения самым наглым образом, и Серафим не мог устоять перед ним, не прощал полностью, но заново впускал в свою жизнь. Потому что любил, сука, и будет любит дальше, пока не сдохнет. — Я блять тебя презираю и ненавижу, сука, — не очень убедительно произносит Сидорин, пальцами одной руки зарываясь в пушистые кудри, а другой всё ещё крепко прижимая парня к себе, — жизнь мне блять портишь своим существованием. — Я тоже тебя люблю, Сим, — тихо отвечает Глеб, — если б не ты, уже давно где-нибудь в канаве сдох. Ты вытягиваешь меня, не даешь упасть. — Метафоры для нового альбома? — Серафим издал короткий смешок, его внутренне трясло, но он пытался как-то держаться, — про меня ты ещё песни не писал. — Писал, — не соглашается с данным «фактом» Глеб, — дохуя писал. Что-то даже вышло. Думал, ты поймёшь. Сидорин не отвечает, просто пожимает плечами. Конечно, он блять знает, какие конкретно песни из репертуара Глеба посвящены ему. И Глеб прекрасно знает, что крайний альбом Мукки полностью посвящен ему, но умалчивает об этом так же, как и Серафим. — Блять, у меня завтра концерт, а ты тут заявился как всегда вовремя, — недовольно пробурчал Сидорин, — спать. Быстро. Глеб неохотно оторвался от любимого тела и наконец посмотрел в голубые глаза напротив. Несмотря на весь пиздец, в них до сих пор отрожались привязанность и болезненная любовь к этому невыносимому алкоголику. Он продолжал смотреть в них, не замечая, как расстояние между их губами значительно сокращается. Серафим первый аккуратно обхватил верхнюю губу Викторова, осторожно провёл по ней языком и спустился к нижней губе, начиная поцелуй. Глеб сразу же начал отвечать, с большим энтузиазмом пытаясь перехватить ведущую роль, но быстро сдался, просто наслаждаясь любимыми губами и привкусом табака. — Блять, — Сидорин оторвался от его губ, — ещё раз я в три часа ночи получу смс о том, что ты меня нахуй бросаешь, я блять меняю сим-карту и переезжаю на другой конец России блять, чтоб ты до меня вообще больше добраться не мог. — Напьюсь и всё равно доберусь, — Глеб закатил «недовольно» глаза, но сразу же быстро улыбнулся. — Всё, блять, спать нахуй, — прорычал Серафим, направляясь в сторону дивана, зная, что Глеб сам разберется, что ему дальше делать, — насосешь прощение завтра после концерта, ремнём получишь тогда же. — Могу перед, я билет на митку купил как раз, — поделился новостью Глеб. — Нахуя? — Сидорин спрашивает, уже укладываясь в постель. — Мой план «б», если бы ты меня всё же не пустил.