Тысяча девятьсот восьмидесятые

      Сказать честно, Турбо праздники не любил. В основном потому, что они грозили застольями с дальними родственниками, на которых его отец напивался в стельку и заводил споры с драками. В детстве Валеры все праздники, а особенно Новый год, были чем-то тёплым и родным, чего он мелкий ждал с нетерпением и широченной улыбкой. А потом мама умерла, отец запил, забывая вести счёт дням, и праздники потеряли для Турбо былое очарование. Теперь в праздничные дни он старался держать как можно дальше от дома, обычно по друзьям-знакомым, если получалось. Последние пару лет, как пришился, праздновал с пацанами. Пару раз пили в универсамовской качалке, а потом вылизывали её дочиста, встретив трезвого, а оттого и злого Кащея, несколько раз у Адидаса в квартире получалось собраться, иногда у Зимы сидели.       С этим Новым годом не сложилось. Вернее, сам праздник неумолимо приближался с каждым кругом, что проходила минутная стрелка на часах Туркина, только праздновать его особенно негде было. Все знакомые или культурно праздновали в тесном семейном кругу, или уезжали на новогодние каникулы к родственникам в другие города или деревни. У Валеры, конечно, был свой семейный круг, состоящий из непросыхающего отца. Такой тесный круг, что аж душило Турбо. Какого-то плана на последнюю ночь уходящего и первое утро нового года у Туркина не было, поэтому всё 31 декабря вплоть до вечера он просто шатался по улице, не зная, чем себя занять. Радостные люди, спешащие по домам с разными бумажными свёртками, а кто-то ещё даже с ёлками, оптимизма не прибавляли. От скуки и хмурого недовольства Валера кружил по району в попытках чем-нибудь себя занять. Выходило так себе, разве что Турбо периодически тряс с чушпанов мелочь да конфеты, но ведь и это быстро надоело. Несколько раз Туркин курил, скрываясь от колючей метели под козырьками магазинов или подъездов, что, признаться, праздничного настроения не добавляло. Зимой темнело довольно рано, а потом зажигались рыжеватые фонари, мерцавшие тысячами маячков вдоль дороги. Может быть, с высоты крыши какой-нибудь девятиэтажки это выглядело как взлётная полоса на аэродроме. Валера всё хотел как-нибудь забраться и посмотреть, но вечно находились какие-то другие, более важные дела. Да и сравнить-то Турбо не с чем было, на аэродроме он никогда в жизни не был. Светом изнутри лучились витрины самых разных магазинов, встретивших пик покупателей вечером 31 декабря. По ощущению от этой яркости, отблеском падавшей на заснеженные тротуары, внутри было тепло и весело. Туркин сплюнул на снег, едва не попав на рукав собственной куртки из-за ветра, и потянулся в карман за пачкой сигарет. Курить было холодно, но эфемерное ощущение тёплого дыма в лёгких хоть как-то согревало. Свободной от зажжённой сигареты рукой Валера стряхнул с тёмных кудрей снег, который уже начинал по крупинкам неприятно таять. — Валерий! — раздался знакомый голос сзади. Турбо замер и обернулся. Пожалуй, с такой долей уважения его звал единственный человек — Ясминин отец. Жена его да дочка обычно бросали Туркину полушутливое и по-женски доброе «Валера». С очевидной скованностью во всех конечностях, которых морозом, как свинцом, сковала противная мерзлявая погода, парень подошёл ближе, попутно выкидывая докуренный бычок в сторону. — Добрый вечер, — Валера вежливо пожал протянутую руку, поспешил убрать покрасневшие пальцы в хлипкую куртку и сугубо из вежливости решил поинтересоваться. Не очень он был мастак вести светские беседы, особенно со взрослыми, был велик шанс напортачить. — Как у вас дела? — Да ничего, вот готовимся встречать. За горошком к знакомому ходил, — в подтверждение мужчина с довольным видом поднял свою добычу, жестяную банку. — Как в анекдоте, в самом деле. А ты чего стоишь, нос морозишь? Неудобно было Турбо признавать, что пойти особенно некуда, словно он вышвырнутая собачонка какая. Не врать же с три короба, что он просто вышел подышать свежим воздухом, а потом вернётся домой. На красной физиономии Туркина практически снегом было написано, что он уже битый час бродил по улице. Так что в ответ Валера просто некрасиво шмыгнул покрасневшим носом. — Ну понял, — с неясной интонацией кивнул мужчина. — Пошли тогда. — Да неудобно в самом деле… — неуверенно начал отказываться Турбо. — Неудобно на потолке спать, — он махнул свободной рукой в сторону. — И то, если одеяло прибить на гвозди, то нормально. Туркин искренне улыбнулся, эти фирменные присказки Ясиного отца он обожал. Было в них что-то диковинное и притом интересное.              В подъезде было значительно теплее, несмотря на то, что внутри дома гулял противный сквозняк, а с каждым открытием входной двери забивался снег. Как только Валера оказался в маленьком коридоре тёплой квартиры и принялся скидывать вымокшие насквозь ботинки, к ним выскочила сама Яська. Взволнованная предвкушением праздника, слегка растрёпанная и очень нетерпеливая. Туркин аж глупо залыбился до самых ушей. Какая же она была красивая. — Папа, горошек смертельно нуж… — выбежавшая Яська так и застыла с дырявой ложкой в руке. — Валера? — Раз смертельно нужен, то принимай, — мужчина протянул дочери банку и принялся снимать со своей шеи шерстяной шарф. — И товарища своего принимай, лишние руки никогда не помешают. Её выражение лица из недоумённого очень тут же превратилось в смущённое и радостное, быстро-быстро краснеющее румянцем на бледных щёках. Ясмина вцепилась Турбо в руку и потащила его на кухню помогать. Там Туркин смущённо поздоровался с её мамой, которая вовсю шинковала праздничные угощения. Девушка плеснула горячего чаю в кружку и всучила околевшему за время скитаний на улице Валере, который даже возразить не успел. Да и отказываться в общем-то было глупо, потому что все конечности отморозились до состояния несгибаемости, а нос и вовсе норовил отвалиться, как сосулька с крыши. Выпив всю кружку с дымящимся чаем, Турбо почувствовал, что оттаял, и лишь потом прикинул, что возможная причина не в чае. А в людях вокруг.       В обществе чужой семьи Туркин чувствовал себя неловко, но старательно этого не показывал, отпуская весёлые шутки и суетливо помогая. На кухне он был абсолютно бесполезен, как бы Ясмина ни пыталась доверить ему что-то посильное. По силам Валере было пробу с продуктов снимать, но этим успешно промышляла и сама девушка. Совершенно откреститься от помощи по кухне Турбо не позволила совесть. Так что помогал то тут, то там по всякой мелочи. Со стороны большой комнаты изредка доносился тигриный рёв — это по телевизору показывали «Полосатый рейс». Туркин эту комедию любил, особенно сцену с тиграми, выплывающими из моря и сеющими панику среди загорающих отдыхающих на одесском пляже. Слишком отвлекаясь на звуки комедии и пытаясь на слух вспомнить ту или иную сцену, Валера запорол чистку картошки, чувствуя себя чересчур бесполезным. Когда он начищал для себя дома, то никогда прежде не замечал, что неповоротливые пальцы не особо справляются с отделением тонкого слоя шкурки, а картофелины оказываются страшными и угловатыми. Турбо было бы ещё больше не по себе, если бы он не смог порезать их на квадратики для салата, скрыв в конечном итоге дефекты чистки бедных овощей. А сами шкурки с приличным слоем съедобного он на всякий случай утопил поглубже в мусорное ведро. Вот только на этом помощь Туркина по хозяйству не закончилась. — На-чи-щай! — Ясмина всучила ему пакетик соды и ящик с чем-то звенящим. В нём оказались мельхиоровые столовые приборы. Не то чтобы Валера сильно разбирался или мог на глаз определить сплав металлов, просто заводское клеймо «мельх.» наводило на определённые мысли. С минуту Турбо просто разглядывал ложки, вилки и другую утварь. Грязной она не была, просто в некоторых местах чуть покрылась непрезентабельным налётом. С технологией очистки Валера был примерно знаком. Надо было смешать соду с водой и тереть-тереть-тереть до победного. С этим важным делом ему выделили кухонную табуретку с видом на улицу, где в тёплом свете фонарей всё ещё кружились пушистые снежинки. Такая чистка Туркину понравилась больше, было приятно наблюдать, как из мутноватых столовые приборы становились блестящими, будто сделанными из чистого серебра. Это не только было красиво, но и окончательно успокаивало Турбо.       Когда Валера закончил с мельхиором, нашлось новое дело — открыть пробку пенистого шампанского вместе с Ясиным отцом. Во избежание повреждений люстры, стен и прочих ценных элементов интерьера открывали на лестничной клетке. Сама девушка наблюдала за этим детством из квартиры, скрываясь за едва открытой дверью, а Туркин с её отцом вскрывали бутылку «Советского». — Пьёшь? — как бы между делом спросил глава семейства. — Не особо, — Турбо слегка замялся, отвечая на вопрос. В общем-то, ответил он чистую правду — мог пропустить с пацанами по пивку перед дискотекой для расслабления и бодрости духа, но что-то более крепкое уже не пил. Если даже стопку водки по любезному предложению Кащея (от которого просто нельзя было отказаться) брал в рот, то Валеру тут же мутило. Сложно сказать от чего: то ли от мерзкого, острого, спиртоподобного вкуса, то ли от образа безобразно красного лица отца, который возникал перед глазами. Даже сигареты не спасали. — Ну и хорошо, а то у нас только шампанское и есть, — весело отозвался мужчина. Звонкий звук опустевшего горлышка заполнил пустой подъезд своим эхом.              В большой комнате, уже наряженной перед праздником, пахло елью и смолой. На всей мебели были навешаны гирлянды из бумажных колечек, а где-то шебуршала разноцветная мишура. Стол Турбо, как и было велено, отодвинул на середину, потратив добрые минут пять на комментарии Ясмины в стиле «Чуть-чуть сюда. Нет, сюда в смысле туда. Ага, и налево. Нет, твоё налево!». Под сверкающей гирляндою ёлкой лежал ковёр с приличным количеством насыпавшихся иголок. Там же спал Мурзик, которого этот факт, видимо, не беспокоил от слова «совер-р-ршенно». По его серо-полосатому телу лишь бегали переливы от стеклянных игрушек, качающихся рядом с огоньками светодиодов. На столе уже стояли несколько бокалов, ваза с конфетами, несколько мисок с салатами (конечно, нарядная салатница с «Оливье» и лоханочка с «Селёдкой под шубой») и бутылка шампанского. В конфетную вазочку Туркин подкинул все конфеты, что остались у него в кармане.              Когда они начали рассаживаться за стол, по телевизору уже вот-вот собиралась начаться трансляция новогоднего обращения к советскому народу. Пока Горбачёв с экрана пузатого телевизора рассказывал о важности Октябрьской революции для Союза и граждан, Валера смотрел по сторонам, больше интересуясь суетой вокруг. На стол ставили последние праздничные блюда и докладывали нужные столовые приборы, а когда всё стало готово, остальные члены семьи расселись по своим местам. — Надо проводить старый год, — мама Ясмины подняла свой фужер. — Каким бы он ни был, и что бы там плохого или хорошего ни случалось. Об этом обычае Туркин тоже знал, поэтому тоже сказал пару аккуратных слов о прошедшем годе и сделал глоток вина, предварительно чокнувшись. В ещё не испачканной оливье мельхиоровой ложке Турбо заметил отражение своё и Яськино. И так вдруг стало тепло на душе. Она такая важная, в забавной голубой кофточке и вздернутым носом. А он рядышком, такой надуто-серьёзный, как воробей на ветке. И если так не будет всегда, то зачем вообще это всё?..       На курантах взрослые целовались неприкрыто, а Яська чмокнула Валеру в губы тихой украдкой и лишь сильнее ждала его руку под столом. Турбо и без слов всё понимал, чувствуя всё то же самое. Очень хотелось верить, что именно в этом году поговорка про «как встретишь — так и проведёшь» сработает и жизнь совсем другая станет! — А почему вы желания не загадывали? — поинтересовался Туркин, голодным взглядом следя за тем, как Яся накладывала ему салат. — Ну типа как на бумажке написать и сжечь. — А у нас… — мужчина переглянулся с женой. — И так всё есть, чего ещё желать? Этот простой ответ вдруг растворил все вопросы в голове Валеры, что он сам поразился этой очевидности. Он даже не понял сначала до конца смысла сказанного, но потом сообразил и засмеялся от радости за людей вокруг себя. Возможно, причиной лёгкости стало шампанское, а может просто компания для семейного праздника в кои-то веки была подходящая. Новый год впервые казался чем-то волшебно-праздничным, о чём захочется вспоминать почаще, мысленно возвращаясь в эту самую секунду. К ярко освещённой комнате, накрытому столу, запаху еловой хвои и Ясмине… — Погоди, раз ты всё равно тут, у меня есть для тебя подарок! — радостно воскликнула девушка и тут же поднялась из-за стола. Ноги в колготках забавно застучали по ламинату, когда Яся унеслась в свою комнату. Её родители смотрели на Турбо с лукавством, и он почувствовал, как краснеют щеки и кончики чуть оттопыренных ушей. Мысленно Валера тут же себя отругал за такую «не пацанскую реакцию», но мысль додумать так и не успел, потому что вернулась Ясмина. — С Новым годом! — весело воскликнула она. … И натянула на Туркина сине-красную шапку-петушка собственной вязки, которую девушка наверняка выискала в одном из журналов, что он ей таскал. Турбо слегка рассмеялся и поправил головной убор, который девушка чуть ли не до глаз ему натянула. Мило, но эта забавная шапка Валере понравилась. — Блин, круто выглядит, спасибо, — любуясь своим отражением в серванте, резюмировал Туркин, но тут же стушевался. — Извини, у меня нет ответного подарка, я как-то не планировал… — Отличным подарком будет, если ты не будешь её никуда втягивать… — мужчина предупреждающе сощурил глаза так, что нельзя было точно определить, шутит он сейчас или говорит на полном серьёзе. — Ну, папа! — Ясмина издала неловкий смешок, розовея от румянца.              Постелили Турбо в гостиной, но уже через пару часов он прошелестел вместе с подушкой и одеялом к Ясмине в комнату. Без всяких задних и недостойных мыслей — всё-таки так меньше шансов, что на него кто-нибудь наступит ночью. И так уже Мурзик, ночью открывший в себе талант охотника, напал на его руку, чуть не расцарапав. Туркин примостился на ковре, рядом и параллельно Ясиной кровати. Хотел бы, конечно, к ней под одеяло, да обнять покрепче для теплоты, но всё же принципы отрезвляли. Тем более свободное место рядом занял серо-чёрный охотник-любитель, вытянув лапы пошире, словно демонстрируя, что Валере здесь ловить нечего. — Мой отец тебя убьёт, — хихикнула Яся, свесив голову с кровати. Длинные волосы у неё неряшливо спутались, придавая её невинному личику ещё больше очарования. — Ему придётся встать в очередь! — Турбо смело парировал, оспаривая своё право на нахождение здесь. — Как в «Мушкетёрах»? — уточнила Ясмина, и хотя в темноте практически не было видно её лица, Туркину казалось, что она забавно сдвинула брови к переносице. — В них, родимых! — чувствуя, что на его стороне вся сила французской классической литературы, кивнул Валера. — Спи уже… — смешливо отозвалась Яся, возвращая голову на подушку. — Д’Артаньян, блин! Туркину не верилось, что вот так вот может быть. Хорошо и без каких-либо «но». С утра они пойдут бахать хлопушки во дворе (он предприимчиво стянул парочку в магазине), а потом, вспомнив детство, дойдут до огромной горки и пару раз скатятся, обмораживая задницы так, что придётся минут 10 прислонять филейную часть к батарее. Яська может снеговика слепит или по-девичьи плюхнется снежного ангела. А в итоге вообще потащит упирающегося Турбо на каток, где он будет распихивать всех вокруг в попытке не упасть, а потом тормознет об бортик и по инерции перевернется, втыкаясь мордой в снег с другой стороны катка. И Валера даже согласен на такой травмоопасный вид спорта, если Ясмина будет заливисто смеяться, держа его покрасневшую руку своей миниатюрной ладошкой в аккуратной перчатке. Вслух Туркин, конечно, пожурит девушку, но в душе будет абсолютно счастлив, что вызвал у неё улыбку, пускай и таким несуразным способом…       Ясмина, скорее всего, спала, поэтому Валера мог и озвучить свои мысли вслух. Вроде как сам с собой говорил, а значит, ничего стыдного или сопливого! — Яська… — Турбо слегка стушевался и сделал паузу, внутренне решая, стоит ли произносить вслух свои мысли. — Я тебя люблю… Совсем неожиданно кровать легонько скрипнула — это Ясмина перевернулась в его сторону лицом. Валерка почувствовал, как его щёки и уши горят пламенем, и затаил дыхание в ожидании реакции. Он-то, блин, думал, что девчонка спит себе, а тут вон оно как! — И я тебя люблю.