Красный

В какой момент он понял, что что-то не так?

Был уверен, что он в порядке, столько лет совершенно не понимая очевидного. Это даже странно - дожить до такого возраста совершенно этого не замечая. «Жми на тот красный!» - «Но тут нет красного!» - «Ты слепой или идиот?!». Нет, ну тут точно же нет красного. Он не дурак. И он даже не помнит, как выглядит красный… Бригадир, большой усатый хрен с ужасными волдырями на потном носу, злобно смотрит на него. Вокруг очень громко и горячо от сотен парящих механизмов, славно пережевывающих все новых и новых автоматонов. Но даже так слышно, как накаляется, не меньше гудящей отводной трубы над ними, бригадир: словно насосом накачивается вена на лбу, вот-вот выпустит наружу весь пар, раздувается лицо, как меха горна, сам старикан становится все больше, и больше, и… - РАБОТАТЬ! ЖИВО! ТЫ-Ы!!! – взрывается так, что кажется даже автоматоны повернулись посмотреть, кому же нужно так громко втолковывать очевидные вещи. - Будешь притворяться - сдохнешь от голода, мелюзга. Думаешь тут есть кому-то дело до твоего возраста?! НЕТ! Иди и пахай как все остальные! Это даже весьма смешно. Да, он точно помнит: каждый раз они повторяли «никого не волнует твой возраст», а потом в очередной раз им же и попрекали. Так, когда это было?.. Бригадир (все еще огромный, надутый и злой, совершенно не такой каким должен быть в его памяти) вновь подводит его к оборудованию. «Красный-бьешь, синий- жмешь. Усек?!» – «Да.» И все. Вновь перед глазами бурая лампа- синяя лампа, бурый-синий, бурый-синий... Почему бригадир вообще решил, что она красная? Когда он видел красный? Какой он? В воспоминаниях он теплый и горький. Как цветок... Цветок? ДА! Любимый цветок Манон. Он был красный. Уж это он точно помнит. Как вообще можно было подумать забыть. «Брат, посмотри какой! Мне его подарил тот страшный странник из Сумеру!» - «С чего бы ему дарить тебе цветы? Взрослые не дарят чужим детям цветы так просто! Не подходи к нему больше!» - «Ах-ха-ха, успокойся, он просто отдал мне его так-как не смог продать. Зачем придумывать что-то плохое?» - «Ты сама говорила, что он...» Она поцеловала его тогда. Простое касание. Он видит ее улыбку как сейчас. Прекрасная. Солнечная. Рядом как всегда тепло. И этот чертов цветок. Ему не нужно было солнце внешнего мира, у него всегда было его собственное. - Фу-у, Манон, какой у-ужас! - Заткнись, Жильбер! Ты ничего не понимаешь. Она снова замахивается на этого дурня своей шляпкой. Каждый раз срабатывает. Жильбер с нами не первый год, знает сестру наизусть – вот она замахнется рукой с шляпкой, а врежет другой. И засмеется торжествующе. - Я-я расскажу все родителям п-про вас! - И что?! Что ты им скажешь? Что я люблю своего брата? Мне нельзя любить своих родных? - Мы не родные… - Луи, хоть ты не лезь!.. И вновь эта погоня. Манон против всех. Бегает за ними, бестолковыми, угрожает. Нужно слезть и помочь ей, а то мелкие в последние дни действительно распоясались. Куда они только… Яркий солнечный свет бьёт в глаза.

Где он?

***

- Извините, герцог в данный момент занят и не может вас принять. - Но, господин Нёвилетт ждет его. Он послал меня проводить герцога… - Простите, я не могу вам помочь. Герцог Ризли посетит его, как только освободится. Маленькая мелюзина стояла совершенно не понимая. Господин Нёвилетт лично пришел к ней с этой просьбой – привести герцога. Господин волновался, «что он мог забыть о встрече, что что-то случилось, что он мог передумать, что забыл предупредить, что не придет, в крепости столько дел, это было неблагоразумно – просить о…». А теперь ей предстояло вернуться обратно во дворец, как и уходя, одной. Без вестей, кроме «он будет когда освободиться»?!...Господин Нёвилетт будет очень расстроен. Ужасно расстроен!

***

Свет заливает все вокруг него и внутри. Это ее теплый смех и нежные глаза. Прекрасные желтые глаза. Он помнит, как впервые увидел их. Как весь мокрый и грязный одновременно вылез из очередной исследуемой трубы с ребятами – такими же беспризорниками – и побежал, так и не отряхнувшись, напропалую сквозь толпу около прилавка, мимо кофейни и магазина, отчаянно сигая через все палисадники. Он должен успеть в этот раз добежать до нужного люка быстрее них. Обязан! Он не уступит никому из них. НИ-ЗА-ЧТО! Главное, не нарваться на жандарма… Остановка была резкой и болезненной. Он налетел на кого-то, да с такой силой, что, упав, перелетел через. И первой мыслью было: «Бежать! Нужно скорее бежать, я еще смогу их обогнать», но… Сбоку раздался жутко громкий прерывистый свист. Жандарм. Заметил. Раздались звонкие детские крики, громкий топот зазвучал от бросившихся врассыпную оборванцев – всех не отловят, если вы не вместе. Но он так и остался сидеть. Не стоит. Внимание привлек явно он, он же и должен помочь ребятам сбежать: пока он отвлекает ближайших жандармов, будет больше вероятности, что безуспешно обновляемые автоматоны опять начнут хватать всех детей подряд на своем пути - они все еще не могут разобраться в «благосостоятельности живого физического объекта несовершеннолетнего возраста» перед ними, в отличие от нормальных работников. - Может хоть извинишься, - раздалось возмущенно сбоку, - это не вежливо! - А! – он обернулся, собираясь искренне извиниться, и обмер. На него смотрели два желтых фонарика. Это определенно не могли быть просто глаза. Они были огромные! И вокруг цвели прекрасные веснушки… Вдруг фонарики хмыкнули и отвернулись. - И чего я ожидала от мальчишки! - П-п-э-расти, - совершенно не управляя языком пролепетал он. – я-, я честно не нарочно! - Допустим. Она была прекрасна. Словно…А? Э-эй! Его, как котенка, за шкирку брезгливо тянул высокий широкоплечий мужичина с абсолютно неджентльменским лицом. - Это снова ты, щенок?! Сколько я раз предупреждал тебя и твоих дружков? Думаешь, мы вас всех не переловим? Да как бы не так! - Я вас в первый раз вижу, дядя, отпустите! Удерживать детей противозаконно! Я буду жаловаться! - Ты меня еще поучить хочешь, шкет?! Нашелся жалобщик! Хватит вырываться! - Хочу и вырываюсь! Это, дяденька, незаконное удержание! Не-за-кон-но-е! - Ах, ты, мелкий пога.. Тут рядом раздался вежливый чопорный кашель. Они дружно обернулись и увидели семейную пару. Мужчина, выглядящий как самый распоследний из щёголей в своем дорогущем костюме, сдержанно улыбался, смотря на них. Молодая женщина рядом же совершенно игнорировала их, отчаянно кудахча над девочкой-фонариком, в надежде оттереть ее светлое платье от грязи. - Извините, что отвлекаю вас, офицер, но не могли бы вы поставить ребёнка на землю. Он явно не нуждается в вашей помощи.