Красный

Не то чтобы у Сиджвин небывало плохих дней. Но она привыкла знать о них заранее. Ризли был очень хорошим и ответственным начальником: о «внеплановых» драках она была предупреждена всегда за несколько дней до самой драки; на ринге все бои происходили в удобное для нее время (обязательно после ее ежедневного производственного дежурства и приема заключёнными, пребывавшими на нем пищи, никаких исключений), а то и вовсе переносились, если в лазарете появлялась хоть малая видимость запары. Для нее иногда было загадкой, как герцог успевал узнавать и вносить подобные изменения настолько оперативно. Она еще помнила «старую» крепость Меропид. Это были два совершенно разных места, непохожие друг на друга. Тогда у нее, кажется, и отдыха то не было? Преступники, оказавшиеся на грани выживания, в ужасных правилах, придуманных прошлым начальником, не оставляли ей ни секунды бездействия. Именно тогда ей пришлось запросить у Нёвилетта помощи: добыть у Исследовательского Института новое свежезапатентованное, если судить по статье «Паровой Птицы», изобретение - прививочный пистолет. Он был не нужен: судя по критической вставке к разработке, ему еще требовались серьезные доработки, которые бы не позволили создаваться обратному току компонентов (ужасное, ужасное допущение, так же можно от одного пациента заразить болезнями крови всех!). Однако, он был более манёвренный, чем шприц. А когда ты вкалываешь успокоительное очередному неиствующему заключенному, маневренность, определенно становится важнее всего. На деле, пистолет оказался не настолько полезным, насколько Сиджвин виделось это. Но именно тогда Ризли впервые очень ей помог. Она уже видела его странные механизмы на руках. Каждый раз они становились все менее смешными и все более сложными. А еще она заметила, что и количество ран на теле мальчика начинало, к ее великому успокоению, пропорционально уменьшаться. Он не любил слушать ее доводы о важности приема лазаретной пищи, но, кривясь словно это было что-то жуткое, съедал все. Мелюзина понимала, что ребенку его возраста сложно добыть купоны, а значит он недоедает, и плохо заботится о себе и вообще... Поэтому лазаретные порции Ризли всегда немного отличались от других: они были больше, просто взрывались от количество полезных элементов, а еще Сиджвин сама их украшала. Ризли всегда мягко улыбался, когда ел при ней, и губы его дрожали. Поэтому, поняв, что прививочный пистолет должен стать лучше, чтобы помочь ей, она пошла к Ризли. На производстве тогда стоял ужасный гул, даже не близко к нынешнему. Работники и сейчас-то жалуются на шумы в ушах после нескольких смен подряд, а тогда, неподготовленные (бывшие) канцелярские работники уже через час были в предобморочном состоянии, не зная, чего им от этого шума хочется больше: блевать, взорвать себе голову или отпилить ноющие от физических работ конечности. Среди этого гула она и нашла мальчика. Он на удивление был ответственен: в двух сделанных им кучках деталей было строгое деление на идеальные детали и имеющие хоть небольшое отхождение от его личной нормы, и во второй кучке деталей было намного меньше, чем у прочих работников. Наверное, поэтому Гарольд, один из старых начальников производственных смен, с таким интересом о нем рассказывал. «Ты представляешь, я говорю ему, прекрати хорошие детали к браку скидывать, - сказал он однажды. – А он берет при мне деталь из кучи и начинает про нее рассказывать, дескать, смотрите, вот тут на фаске выемка чуть ниже требуемой, я не успел остановить аппарат! А я даже этого не заметил! А он придрался, этот мальчишка! Он очень чудной, Сиджвин, очень! А юркий какой…». Слова Гарольда были дополнительным стимулом для нее довериться Ризли. Да, можно было попросить и самого Гарольда или этих ученых, из Института (их стало много в последнее время). Но Гарольд сам говорил, что уже не справляется с мелкими деталями – «пальцы уже не те, да и болят постоянно» - а ученные… они были странные, и почему-то некоторые подозрительно косились на нее. Ризли был надежнее. - Мистер Ризли, могу я попросить вашей помощи? Мальчик даже не вздрогнул и не обернулся, он все также пристально следил за оборудованием, когда ответил: - Прямо сейчас? - Нет-нет, что вы. Мне нужна небольшая помощь с одним делом, оно не сильно важно, наверное, но мне очень нужна ваша помощь, я не знаю к кому обратиться, это, наверное, не сложное дело, хотя я в этом совсем не понимаю, но вы, наверное, сможете справиться с ним, но если… - Хорошо, ладно. Я помогу. Сиджвин вздернулась, вынутая из своего диалога с сомнениями, проговариваемого вслух. Она смотрела на него удивленно раскрыв глаза, даже не силясь сказать что-то. - Вы правда поможете? – спросила она, все еще не веря своей удаче. - Да, сказал же. Только после смены. Я приду к лазарету, подойдет? – Ризли наконец обернулся, взглянув на нее. В его глазах, совершенно неожиданно, была теплая улыбка. - Д-да! Да! Подойдет, я буду ждать! Полная радости, она была готова прождать его сколько угодно смен. Впервые за много-много лет кто-то кроме господина Нёвилетта и других мелюзин отозвался на ее просьбу сразу! Обычно люди давали ей странные ответы, что-то вроде «да, конечно, я вполне могу помочь, но так боюсь что-то испортить» или вроде «боюсь, я с таким уже и не помогу, но так хотелось». Это было странно. А ответ Ризли не был. Ожидание, впрочем, можно было с трудом назвать таковым - она не могла сидеть на месте, когда вокруг было столько работы. Иногда от ее количества к концу дня медикаменты были практически на исходе. Многие хронические больные, знавшие уже наизусть что, как и в каких количествах им выпишет маленькая мелюзина, облегчали ей работу самым интересным способом – приходя, брали нужные препараты сами, из заранее заготовленных Сиджвин кульков; те, однако, кому требовались капельницы или инъекции занимали отведённый им угол и вежливо ждали, пока бедная медсестра перестанет носится от рассеченного лба к ушибленному колену, очередных пожелавших «легких купонов». Основным таким «постояльцем» был Гарольд. К старости его стала раздирать ужасная боль в костях, а суставы стали походить на шарниры меков, которым он посвятил свою жизнь – и прошлую и эту. Гарольд был из тех немногих, кто остался здесь, под водой после отбытия срока добровольно. Сиджвин не знала, каково было преступление, отправившее его сюда, но Гарольд определенно не был отпетым негодяем как многие-многие другие, также решившие закончить свою жизнь здесь. Он основал даже что-то вроде ремесленной гильдии для желающих обучиться точной механике и мехатронике. Из-за развития своей болезни он уже не мог быть ее мастером, передав ее в руки своих старших учеников, полный надежд на их благоразумие. Сегодня Гарольд ожидал свою очередь на удивление долго и терпеливо. Возможно, неясно откуда возникшая с самого утра и до сих пор не гаснущая улыбка на ее лице, заставляла его думать о крайней степени перенасыщения Сиджвин всеми навалившимися на нее сегодня пациентами. А в таком случае, согласно простейшей логике и выводам, есть высокая вероятность стать последним пациентом в карьере в конец замотавшейся мелюзины. - Эм, кх-м…Простите, мне прийти позже? Ризли, добровольно объявившийся в лазарете целым и невредимым, без малейших признаков хвори, заставил Гарольда усомниться уже в своем ментальном состоянии – может странные сегодня далеко не они… - Ты пришел?! Ах, а сколько уже времени? Что?! Ужас! Я ведь не успела проконтролировать сегодняшний обед! Я-я… Я сейчас все закончу! Она без зазрения совести вручила йод и палочку, что были в ее руках пациенту, не оставив ему иного выхода, как промазать свою царапину самостоятельно, и подбежала к столу. Выудив из-под кипы обрезков бинтов и различных блистеров небольшую табличку, она, юрко обогнув Ризли, устремилась вверх по лестнице. - Лазарет на сегодня З-А-К-Р-Ы-Т! – крикнула она в пустоту коридора: по личным ощущениям, она успела сегодня обслужить половину крепости; было бы ужасно, увидь она там все еще не окончившуюся очередь страждущих. Оставшийся пациент испуганно глянул на стоящую наверху мелюзину, уткнувшуюся в него ужасающе странным взглядом, и очень-очень экстренно ретировался заживлять свой палец в другом месте. - Я так рада, что ты все же пришел! - Вот только зачем? – хмуро произнес Гарольд, все еще продолжая сомневаться кто из них сегодня сошел с ума. - Мисс Сиджвин попросила меня помочь, ты ж уже не на что негоден, а, старикан? – игриво произнес Ризли, улыбаясь. - Т-ха, малец, совсем стыд отбил?! Кто тебя учил то, а?! Не забыл?! - Вот капельница, Гарольд, пойдем, я установлю ее, часа полтора придется… - Да-да, Сиджвин, я помню, лежать-бояться, в носу той рукой не ковыряться. Может скажешь зачем тебе этот мелкий тут? - Мне нужна его помощь, - проговорила мелюзина, устанавливая раствор на стойку, пока Гарольд, тихо поругиваясь, пытался принять нужную позу. – Я помню, что ты рассказывал о Ризли. Решила, что он надежный. - Пф-ф, дожили! Яйцо курицу подседело! Эй, мелкий, ты слышал?! Напортачишь, я век от такого позора не отмоюсь! - Не надейся, - проворчал, насупившись Ризли. - Давай еще раз: ты то-очно уверена, что стрельба усыпляющим – это медицинская необходимость? - Да. - Согласен с мелким, Сиджвин, звучит ужасно. Медсестра-мелюзина-усыпитель. Это звучит как новая модель мека! Сиджвин вздохнула. Она взглянула в сомневающееся лицо Ризли, обернулась на осуждающе кряхтящего на кушетке Гарольда. И вздохнула еще раз. Она понимала, что, возможно, со стороны это выглядит как попытка получить слишком несоразмерную эффективность для работы медсестры. Но они не были на ее месте. Не работали здесь каждый день. В практически бесконечном и беспрерывном потоке пациентов. Они не могли понять её. - Хорошо-хорошо, я сделаю. Сделаю. Я же пообещал помочь. Просто, боюсь, что заключённые могут быть... Слегка обескуражены таким нововведением в медицине крепости? - Это для их же безопасности, они должны понять. Довод, очевидно, не убедил никого из них, даже саму Сиджвин. Но Ризли все равно решил модернизировать ее инъекционный пистолет. Они расчистили заваленный донельзя использованными медикаментами рабочий стол, наскоро сгрузив все на пол. Разочарованно оглядев лампу на столе, юноша выгрузил на стол несколько футляров. - Надеюсь, я взял с собой подходящие детали. Взяв, переданный мелюзиной пистолет, Ризли погрузился в работу. Казалось, в лазарете не бывало так тихо и умиротворенно даже ночью: мерно гудели лампочки, мерно кряхтел Гарольд, и так же стройно в этот ансамблю вошел легкий металлический звон, проворачиваемых механизмов. Боясь нарушить эту гармонию, Сиджвин решила убирать кабинет исключив все громкие звуки – пол помоется позже, инструменты переживут без обработки еще пару часов. Она собрала весь мусор, отсортировала мед. карты за сегодня, проверила Гарольда, перестелила все белье. Ризли за это время, казалось, даже не разогнулся ни разу. Проиграв своему любопытству, мелюзина подошла к столу, на котором препарировался несчастный пистолет. Именно это четко описывало картину, представшую перед ее глазами. Препарация. Пистолет был вскрыт, разобран больше, чем на половину, и, со стороны, незнавший действительно мог теперь решить, что это настоящее оружие. Сиджвин сглотнула. - Сколько офицеров-мелюзин нужно для раскрытия убийства? - Ч-что? - Сиджвин обескуражено взглянула на Ризли. Неужели она ошиблась, поверив в слова Гарольда о доброте этого мальчика? Неужели он опасен? Он из тех... Ризли смотрел на неё смешливо, но с каждой секундой напряженного молчания его лицо становилось все темнее. Сиджвин не знала, как реагировать. Что он хочет услышать? Это ведь очередная обидная шутка людей? Она уже неплохо научилась определять их. Но что стоит ответить? Словно поняв ее смятение, Ризли понуро опустил голову и продолжил работу. Легкое тихое постукивание металла вновь зазвучало, вклиниваясь в мерное гудение медпункта. - Одна, - вдруг тихо проговорил он. - Что «одна»? - Мелюзина. С раскрытием убийства спокойно справится одна мелюзина, - он проговорил все это еще интенсивнее начав вкручивать что-то, так и не отняв головы от раскуроченного пистолета. И Сиджвин чувствовала себя от этого очень неуютно. Неверно. Неправильно. Похоже она снова все неправильно поняла. - А знаешь сколько нужно офицеров-людей? Он наконец поднял глаза. Они выпытывающе глядели на неё, ловя каждую эмоцию. - Н-нет?.. - Четверо. Один делает, второй записывает, третий докладывает, а четвёртый постоянно ноет, что сделал бы лучше. С кушетки позади раздался оглушительный хохот Гарольда.