Эскиз фиолетовой львицы

— Почему ты здесь? Раздаётся озадаченный глас юной девы мягко, не разрезая — дополняя густоту ночной тишины частицей своей ауры. Его обладательница останавливается в десятке шагов от опирающегося о массивные перила высокого женского силуэта, нежного, элегантного, расслабленного, словно весь этот простор ночной глади принадлежит ей, решившей поглядеть на красоту своих владений львице. Слегка остывший прохладой дремлющих гор чай согревает по-детски держащие чашку руки, когда спокойствие спящей листвы нарушает лёгкое дуновение вздохнувшей Земли. Оно вредной кошкой коснулось и её, младшей дочери Басу, но, будто бы зная хозяина, лишь немного, привлечения внимания ради, развило вместе с тёмными локонами дорогие ткани ещё не снятого со дня сари. — Иногда прихожу сюда освежить голову после долгого дня, — гласит преспокойно, неспеша, чтобы не нарушить, не спугнуть доверившую ей окунуться в нетронутое чужим присутствием озеро своей кроткой души гималайскую ночь. — А ты? — поворачивает голову, открывая взору чарующую красоту обрамлённого лунным светом мягких черт профиля. — Не спится? — Да. Головные боли не отпускают, — становясь сбоку от девушки, с ноткой обиды выдыхает Шарма, позабыв о своей маленькой тайне. — Головные боли? — слегка хмурится, получая в ответ отведённый вбок взгляд. — Ясно. Надеюсь, этот напиток тебе помогает. — Конечно, — виновато опускает та к отвару нос, тихо отпивая. Яркое полнолуние, словно играющее в гляделки с загадочной в скрытой сущности своей девой, прячась то ли от прохлады устремлённого к ней взгляда удивительных в своём цвете глаз её, то ли от безучастного, всегда отрешённого небосвода, укутывается в тепле странствующих по миру облаков — проиграло; Сарасвати довольно усмехается. — Ночное время суток так притягательно, — вдруг молвят подобно шевелению лепестка нежно её уста, — оно дарует какое-то необыкновенное успокоение, окутывая твои тело и нутро в тяжёлое тёплое одеяло, не по-родному, но с некой материнской заботливостью храня твой нарастающий покой; растворяется, смешивается с горячей кровью в твоих жилах, заменяет её человеческие жизненные силы своими — внеземными; щедро наполняет истощённые чакры чуть ощутимым пламенем едва не позабытой страсти к жизни. — И никто не трогает, оставляя тебя в заботах собственных мыслей, — задумчиво подхватывает Дивия, встретившая блеснувшие заинтересованностью и с некоторой долей удивления обрадованные глаза, кои придали выражению лица её собеседницы такой странный, невиданный на ней ранее блеск, будто то изображение художника, нашедшего понявшую его страсть музу. — В то же время ночь загадочна, опасна, но тем и привлекательна. Вы похожи. Раздаётся на выдохе беззлобный смешок. — Мне счесть это за комплимент? — с обворожительной своей улыбкой да хитрым прищуром вопрошает Басу, принимая смущённый ответ в виде вновь отведённых топазовых очей и, увы, невидимым ей в тени румянцем; спустя недолгое время — со стороны, наверняка, забавных — переглядок касается чужих пальцев, одним только этим жестом не без искренности говоря: — Спасибо. Они возвращаются к любованию запятнанным небосводом, где ярчайшим фонарём их осветила на мгновенье раскрывшаяся из-под пуховых одеял луна.