Чай вдвоем

** Заходи на чай, сказала ему Алена, и он поймал ее выражение лица — не в кадр телефона, не на камеру оператора, не было там уже никаких операторов, просто окончание рабочего дня и забежавшая после концерта к мужу жена. Все предельно нормально, казалось бы — но только не в этом случае. Не для этого мужа. Выражение лица было поймано Антоновым собственным искоса брошенным взглядом — он Алену немного стеснялся. Не понимал, как вмещать ее в привычную замкнутую вселенную, хотя, конечно, его никто и не спрашивал, может ли он — вмещать. Но Арсений не упоминал ее почти никогда, ни словом, ни вздохом. А она вдруг пришла и сидела в их гримерке, дожидаясь мужа, будто делала так всегда. Сережа успел сказать ей больше слов, чем Антон, Дима и Стас, вместе взятые. Что-то бессмысленно-бытовое, пересыпанное усталыми шутками — того сорта, на которые только вежливо улыбнуться и кивнуть. Арсений не то, что торопился, но собирался, пожалуй, сосредоточеннее обычного. Антон смотрел на его рубленые движения рук, как загипнотизированный. «Очки не забыл?» — спросила, вставая, Алена, и Арсений благодарно зашарил на столе — забыл. (Видимо — «как и всегда»). Антон не знает, есть ли такое «всегда» — не так часто видел Арсения в очках. Алена. («Алена даст», подсказывает идиотский голос Антона-подростка в его голове. Но она, возможно, даже сама не знает этой глупой отсылки). Маленького роста, моложе Арсения явно, со спокойным, чуть улыбающимся лицом — не как у Моны Лизы, но других женских портретов Антон не помнит. А ему, может, и хотелось бы вспомнить, потому что к женщине Арсения должны быть применимы только какие-то эфемерные, зыбкие в своей фантастичности мерки. Чем-то она зацепила же этот дирижабль, летающий в небе собственных грез и ебанатства. Привязала к колышку. Женщина Арсения. Это ж надо. Да ладно, что там женщина — жена. В бессознательном порыве рассмотреть внимательнее он приоткрывает рот, следит, и, когда они начинают двигаться к двери, дергается за ними сам, каким-то жалким импульсом. «Покурить», объясняет поднявшему брови Димке. Они не мешкают в дверях, но и не ускоряют шаг, Алена застегивает на ходу свое красивое длинное пальто. Такие бывают в британских сериалах про Пуаро, может быть, она — настоящая леди, ну конечно, графиня, Антон запутывается в собственных шнурках и чуть не летит носом в пол. Тренированные руки ловят его, как и всегда (вот тут — «как и всегда»). — Не сломай нос, завтра тоже рабочий день. Шастун в гипсе не проканает. Арсений пряно пахнет своим одеколоном — или собой? Антон высвобождается, выпрямляется кое-как, не смотря никуда — становится вдруг мучительно стыдно за свои длинные конечности. — Ты его не терроризируй, — мягко произносит Алена, и Арсений хмыкает. Они заходят в лифт втроем и едут вниз, Антон смотрит в пол, на ее маленькие ножки в сапогах, и на Арсовы большие — в кедах. Как только не промокают, зато модные — охуеть. — Ты реально на улицу тащишься курить? — мог бы спросить Арсений, потому что обычно Антон курит в окно в конце коридора их этажа, особенно в такую мерзкую погоду. Но Арсений ничего не спрашивает, а достает телефон и что-то тыкает в нем пару раз. Потом убирает в карман. Алена берет его под эту самую, убравшую телефон в карман, руку. Кончики Антоновых пальцев холодеют, кончики ушей — раскаляются. Он вываливается на улицу вперед них, сумрачным мешком. Шарит в карманах, нащупывает мятую пачку, намереваясь коротко попрощаться и ни в коем случае не смотреть им вслед, но с отчаянием обнаруживает, что забыл зажигалку. Попросить прикурить он уже не может. Алена оглядывается вокруг, замерев на крыльце, так и не выпуская сгиба локтя Арсения из своей ладони. Они красивые, с непрошедшим отчаянием думает Антон, очень красивые вместе, как я сразу не разглядел в ней этого. — Что-то забыл? — спрашивает она. Антон криво улыбается, машет пачкой, понимайте, мол, как хотите. — Мы опаздываем, Олешь, — голос Арсения звучит низко, почти мурчаще, как очень редко позволяет он себе пьяным и расслабленным. — Это от «олешек»? — вырывается у Антона. Арсений окидывает его нечитаемым взглядом. — Не, это от «Олег». Пару секунд Антон ширит глаза, а потом до него доходит, и он гневно кусает губу — непонятно, зачем над ним смеяться. Потом запоздало смеется сам, потому что это — нормально. Звук, правда, как ржавая калитка захлопнулась. — Заходи на чай, — говорит Алена, и Антон ловит ее выражение лица — на мгновение в нем проглядывает что-то непонятное, но он не успевает понять, какое оно и зачем оно было. — Куда? Алена улыбается и взглядом окидывает его целиком — совсем как Арсений. Одна сатана, все правильно. — Куда-нибудь. К нам, — отвечает она, а потом Арсений снова ее поторапливает. Они исчезают в проеме арки, и Антон остается со своей бессмысленной неподжигаемой пачкой один на один. ** Алена добавляет его в друзья в вотсапе. Он осторожно наводит справки, стараясь не палиться, и выясняет, что у Димы ее номера нет, у Стаса тоже, а у Сережи она висит не слишком активным контактом в телеге. У самого Антона люди тоже раскиданы по мессенджерам неадекватными кучками, и он давно перестал пытаться это систематизировать, но такое разделение Арсовых коллег его все равно удивляет. Она ничего ему, впрочем, не пишет, ни в вотсапе, ни где-либо еще. На работе тоже больше не появляется, как будто привиделась, Антон даже думает, что скоро забудет про нее. Арсений ведь в совершенстве освоил тактику соскальзывания в том, что касается его жизни — если о чем-то не говорить, то его как бы и нет. И даже если оно очевидно в какой-то момент было, то достаточно долгое время помолчать, и его все-таки и опять тогда нет. И это должно было сработать, если бы Антон не ловил теперь себя на тоненьким лезвием проходящимся по коже чувстве вины. А он ведь ничего такого не делает — просто смотрит. Но лезвию этого не объяснишь. Смотрит, как всегда смотрел, залипая и забывая прикрыть рот. Повторяя своими губами произнесенные слова вслед за губами чужими, тонкими. Уже смеется шутке, когда она еще только начинает рождаться. Утыкается лбом в пряно пахнущее — разгибается — и снова смотрит. И все бы ничего, но невидимое лезвие принимается высекать где-то в печенке буквы чужого имени — ее даже зовут на ту же букву, что и Арсения, красиво. Как и самого Антона, впрочем — но он-то тут причем. Ни при чем. ** Они открывают по третьему пиву, и Сережа уходит к себе спать, телочек тут нет, а на эти пьяные рожи он уже вдосталь насмотрелся. После третьего пива открывается и четвертое, а потом счет бутылкам теряется. — Я не помню, какой у меня номер, — мычит Антон. Его мочевой пузырь вот-вот разорвется. — Приходи ко мне, котик. — Не, я его к тебе не пущу, — реагирует из положения лежа Поз, — ты его обесчестишь, и куда нам потом эту невесту порченую пристраивать? — Да я обоссусь сейчас. Надо карту найти, — Антон роется в карманах, но безрезультатно — искомый квадратик ключа растворился в алкогольной реальности. — А по какому критерию невеста считается порченой? — Тут же за баром есть сортир, — доходит вдруг до Антона, и он встает с диванчика. Его ощутимо заносит, но никто его не ловит — слишком глубоко провалились в кожаные подушки. Отгороженный сектор лобби, где они расположились, похож на частный кабинет ресторана, только места здесь больше, а гостиничная мебель располагает скорее ко сну, чем к потреблению. Правда, им это не помешало. — Ты намекаешь, что в жопу не считается? — Я и еще миллион религиозных новобрачных. — В хорошенькую ты компанию себя поместил, — дальше Антон уже не слышит. Выйдя в основную часть лобби, он находит вожделенный значок и, ликуя, вваливается в общественный туалет. Справившись со всеми ширинками и прочими изобретениями дьявола, он ополаскивает воспаленные от усталости веки водой и ловит собственный взгляд в зеркале. Во взгляде облегчение мешается с легким неврозом — Арс в последнее время поставил, видимо, личной целью довести его до психушки. Дверь скрипит — ну, конечно. — Я тебе в жопу не дам, — информирует он, — не настолько еще пьян. — А когда будет настолько? — интересуется Арсений, отпихивая его с дороги и устремляясь к писсуарам. Антону становится стыдно — человек поссать пришел, а он уже подозревает его невесть в чем. — Ты первый, — парирует он, тем не менее. — Да ты прямо как моя жена. Дверь за Арсением уже давно захлопнулась, а Антон все не может сменить выражение лица, ошалело глядящее на него из отражения. ** «Когда чай?» Собственное одинокое сообщение выглядит на веселом зеленом фоне инородным, как реклама посреди осторосюжетного контента. Антон отхлебывает чай — да, очень иронично — и пристраивает кружку на подлокотнике дивана. Опасно, тем более, что он у себя дома, и убирать все это придется — ладно, не ему, но Фируза спасибо не скажет за коричневые пятна на светлой обивке. Она долго не отвечает — наверное, занята чем-нибудь. Отложила телефон в сторонку и моет посуду. Хотя нет, это же дом Арсения, его быт должен быть устроен как-то иначе — наверное, Алена протирает коллекцию старинных подстаканников. Или чистит скальпы врагов. «Чаепитие втроем тебя устроит?» Он облизывает запекшиеся губы. Сюжет сделал скачок вперед слишком резко. Можно было бы сказать, что он не ожидал — но где-то внутри, без формулирования в слова даже для самого себя, он, конечно, ожидал. Все эти слишком частые моргания Арсения, его взгляды из-под ресниц. Понижающийся голос. Дрожь по спине, которую Антон чувствовал ладонью, когда проводил ей там — конечно же, невзначай. «У вас в Питере?» «Арсений приедет куда ты захочешь». Он потирает лоб взмокшей рукой. Дыхание сбивается. «Я могу приехать в Питер в эту субботу к вечеру». Она не пишет больше ничего — ставит палец вверх и этим и ограничивается. ** Арсений невероятно пластичный, это знает каждый, кто видел его в жизни и на экране. Более внимательные знают также, что он не может и двух минут сидеть спокойно, будто шило постоянно покалывает его в запретные места. Ну а то, что Арсений любит внезапно выдать какую-то невнятную ассоциацию, которая, скорее всего, окажется спустя несколько секунд все-таки смешной — это вообще его бренд, граничащий с мемом. Но мало кто знает, как он осторожно жует незнакомую еду, боясь повредить зубы. Как он послушно гнется в заданном направлении, когда толкаешь его на сцене. Как он слушает в долгих дорогах музыку, бесконечно обхватывая и отпуская собственные запястья. Как он пахнет. Антон все подбирает, все замечает, против своей воли, против головы своей, против собственных принципов каких-никаких. Но все цепочки-ниточки должны были в конце концов привести к тому, к чему привели — и он сдается. Откинувшись на подголовник кресла сапсана первого класса, он закрывает глаза и видит — обнаженное тело, мокрое от пота, пахнущее этим своим пряным. Распростертое под ним. — Не принес ничего к чаю? — удивляется Алена. В этой квартире он чувствует себя странно. Не то, что лишним, скорее — большеватым для заполненного чужой жизнью пространства. Вешалка ломится от курток, галошница — от кроссовок и кед, как будто тут живут не двое взрослых, а, по меньшей мере, десяток. Антон боится увидеть детскую обувь, и когда действительно видит ее, то на мгновение замирает. До выхода два шага — сделай их и уйди. Но в квартире тихо — только встречающая его Алена и замерший поодаль, сложивший руки на груди Арсений. — Больше никого нет дома, — прослеживает его взгляд Алена, — боишься детей? Вообще нет, хочет сказать Антон, я люблю детей, и на детей Арса посмотрел бы, конечно. Ну потому что — это дети Арса, что тут объяснять. Какой он с ними? Какие они с ним? Антон не представляет. Антон хотел бы представлять. У Антона что-то защемляет в груди, и он кашляет. — Нет, — сипит он, прочистив горло, — конечно, не боюсь. Алена снова смеряет его взглядом, что-то молча прикидывая. Арсений отлепляется, наконец, от стенки, и делает к нему шаг. Антон смотрит на него слегка панически — что он хочет, пожать руку? Обняться? Но Арсений только мягко забирает у него припорошенную снегом куртку и аккуратно вешает ее на крючок. Антон ловит легкую волну его запаха и на секунду прикрывает глаза. Он летит в пропасть. Алена выдает ему белые — конечно же — тапки, и все они идут на кухню. — За сладким я могу выйти в магазин, — говорит он, чтобы что-нибудь сказать. Арсений хмыкает еще до того, как он заканчивает предложение — Антон сам знает, что это бредятина, какое выйти, какое в магазин. — Я не ем сладкого, — напоминает. — Ой, — фыркают одновременно Алена и Антон и переглядываются. Антона чуть-чуть отпускает, и он садится на предложенный ему стул. Алена, тем временем, достает бутылку красного и широкие бокалы на тонких ножках. — А чай? — А чай потом. Мы по чуть-чуть, — руководит Алена. Арсений послушно подставляет ей бокалы, но разливает вино она сама — это немножко странно? Впрочем, странно тут не это. Вино терпкое и обжигает язык, Антон давным-давно не пил ничего алкогольного, кроме пива и водки, и ему не слишком-то сейчас нравится, хотя вино наверняка дорогое и пятнами он от него не покроется. Арсений, наоборот, делает глоток с видимым удовольствием. Антон опять пялится, но что уж тут сделаешь — Арсовы брови вздрагивают, уголки губ выравниваются, его, видимо, тоже подотпускает. — Не допивай, — Алена сама пьет быстро, не особенно смакуя содержимое своего бокала, — если не нравится, — это звучит не как дань этикету, а как указание. — Руководить будешь Арсением, — вырывается у Антона, и он тут же захлопывает рот. Кажется, получилось недостаточно шутливо. Арсений ерзает на стуле, Алена откидывается на спинку и глядит на него с нескрываемым уже интересом: — Да? А ты? Антон дышит, чувствуя, как дыхания этого не хватает, и грудь вздымается все сильнее безо всякого на то спроса. Сердце заполошно стучит в ней, предательское и неугомонное. — Если он разрешит, — лепят его губы. Он смотрит только на Алену, но боковым зрением, расплывающимся от напряжения, видит, как снова делает какое-то движение на своем стуле Арсений. — Ответ верный, — кивает она. Ее взгляд становятся мягче, — пойдем. Нет, не ты, Антон. Посиди тут, и в ванную пока сходи. Я позову. ** Где Арсений познакомился с ней? Как начал встречаться, как сделал предложение? Судя по слухам — по залету, уж слишком однозначно бились даты свадьбы и рождения первой дочери, но никто посторонний, конечно, не знал тут ничего в точности. Да и не так это было важно — важно было, что она осталась, значит, оказалось, в чем-то совпали. Не пропала из его жизни, такая вот Алена — сила природы. Ничего, похоже, не стесняющаяся. Антон побывал, как ему было велено, в ванной, привычным мужским способом вымыв стратегически важное в белой круглой раковине, не думая ни о чем, а потом сидел в чертовой кухне. Не дольше десяти минут — а показалось, что час. Или одно мгновение? Вот он бесконечно мается, навалившись на кухонный стол и прислушиваясь к звукам за стенкой — а вот уже раздается Аленин негромкий голос. «Заходи». Его колотит ровно до того момента, когда он входит, наконец, в комнату, и видит их на постели. Алена, с разметавшимися волосами, аккуратно держащая Арсения за поясницу. Расположившийся головой к двери Арсений, щеку уложивший на собственные ладони и склонивший голову чуть набок. Все было в этой картинке выкручено бы на максимум в своей предсказуемости, если бы поменять их только местами. Если бы это Арсений мягко придерживал жену сзади. Если бы это его жена прогибала спину, упираясь коленками в пружинящую кровать. Арсений смотрит ему в глаза секунду, другую, а потом принимается часто моргать. — Ну что ты застыл, — укоряет Алена, — не пугай его. — Нет, я… — собственный голос срывается на хриплое каркание, и Антон на подрагивающих ногах преодолевает расстояние до кровати, — можно к вам? Мягкий смешок — ему ответом. Обмирая, Антон приседает на кровать и тянет ладонь к подрагивающей лопатке. Дотронуться до Арсения кажется сейчас немыслимым в своей смелости шагом, но вместе с тем он чувствует, что как только дотронется, ему станет легче. Кожа под его пальцами оказывается горячей. А еще снова слышен тот самый пряный запах, сводящий его потихоньку с ума. Он не разглядывает Алену. На ней надето что-то сложное, какие-то ремешки и застежки стягивают ее бедра, но все его внимание приковано к Арсению и к его светящемуся взгляду из-под ресниц. Он так и не поднимает головы, лежит на своих ладонях послушно, как будто ему велели так оставаться. Может быть, и велели. — Сейчас, дорогой, — говорит Алена, и подается вперед сильным движением. Арсения подбрасывает, он сводит лопатки и приоткрывает рот. Антон, уже не раздумывая, запускает ему руку в волосы и хвалит: — Молодец, Арс, молодец, — невесть откуда взявшееся. Арсений дышит тяжело и благодарно, не отрывая своего взгляда от Антона. — Можешь расстегнуть штаны, — говорит Алена, но Антон коротко мотает головой: нет. Не сейчас, может быть — и совсем нет. Его пальцы зарываются Арсению за ухо, чешут мягко подставленный затылок. Вторая ладонь проводит по щеке, самыми подушечками ощущая покалывания вечерней щетины. На лбу у Арсения выступила испарина, и он невозможно красив — таким его лицо Антон не видел никогда раньше. Алена вздергивает его бедра удобнее, гладит по пояснице маленькой ладошкой и начинает двигаться мерно взад и вперед. Брови Арсения трагически надламываются. Антон чувствует, что сердце его вот-вот выскочит из груди. «Представляешь, она когда поставила его на четвереньки, у него хуй встал», говорил кто-то торопливо в толпе, и тогда Антон отшатнулся от плотного занавеса, к которому прижимался с обратной стороны. Кто-то из зрителей замешкался по пути в гардероб, и Антон, вернувшийся за сигаретами, услышал — вот это. Сердце тогда забилось так же, потому что было слишком понятно, о ком и о чем речь, «куклы» еще стояли перед глазами — ставший прозрачным взгляд Арсения и надломленные брови, хотя тогда — только на мгновение. «Он прям так сможет?..» — хочет спросить Антон у Алены. Выпутывая пальцы из Арсовой шевелюры, он проводит по вздрагивающему от толчков гибкому боку. — Тебе хорошо? — спрашивает он вместо этого у Арсения. Арсений мычит что-то утвердительное. — Словами скажи… — Да, — откликается Арсений сразу же. «Как и всегда». Антон облизывает пересохшие губы и прижимается ими к напряженному плечу с четким бугорком выступающей мышцы. — Погладишь меня… еще? Он ведет теперь уже всей ладонью — по позвонкам, по лопаткам, ласково, движется ниже — где упруго подпрыгивает более весомое. Скосив взгляд, Антон видит, наконец, детали. Алена явно знает, что делает, и подобрано там все с большой тщательностью, очевидно. Даже цвет приятный, и дорогой силикон блестит ненавязчиво-откровенно. Антоновы пальцы без колец — снял все в ванной. Он сжимает округлую ягодицу, отмеченную точками родинок, оставляя там белые следы, и Арсений, наконец, стонет. Стон заканчивается именем. — Олешь? — Да, дорогой. — Ты не… устала? Алена смеется, и Антон кидает на нее вопросительный взгляд. Она в красивом черном бюстгальтере, а он даже и не заметил. — Это игра в «я могу лучше», Антон, — подсказывает она. — Я могу лучше, — сразу отвечает он. — Что именно? Он сглатывает, и Алена снова смеется и выпускает Арсения, садясь на пятки и выпрямляясь. Искусственный член покачивается между ее бедер, и это неожиданно — тоже красиво. — Ты его поцелуй хоть сначала. Антон подгребает под себя ноги, большим неловким жирафом устраивается на кровати, ложась на бок так, что почти утыкается своим лбом в лоб Арсения. Его глаза оказываются невозможно близко, и Антон видит каждую мокрую ресничку. «Можно?» — шепотом. Глаза прикрываются на мгновение, и Антон подается вперед. Больше не нужно осторожничать — он двигает языком так, как ему нужно, и Арсений податливо открывает свой рот шире. Жарко, по виску катится пот, но Антон не обращает на это внимания, жадно продолжая целовать Арсения. В какой-то момент тот напрягается всем телом, и Антон понимает, что Алена снова вошла в него. Не отрываясь, он запускает ладонь вниз и, проведя ей по поджимающемуся животу, нащупывает горячую мокрую головку, которая сразу пытается выскользнуть у него из руки, потому что Алена ускоряет темп. Недовольно хмыкнув Арсу в губы, он упирается локтем, ловит снова — сжимает член в большой своей горсти и уже не отпускает. Арсений дергается и о чем-то просит, но все звуки уходят Антону в рот, превращаясь в жалостливое мычание. Антона ведет, как не вело никогда в жизни — он не мог и думать, что Арсений умеет быть таким. Арсений, у которого не бывает мятых рубашек или застрявшего в зубах укропа, зато всегда наготове нахальная острая шутка и детальный план мести, если что не по нем. Собранный, дисциплинированный, ядовитый, закрытый, живущий какой-то своей неизвестной жизнью Арсений — и теперь этот умоляющий взгляд и подрагивающие губы. Антон никогда не мог об этом думать — и вместе с тем всегда это знал. Поэтому он здесь. Обхватив Арсения за спину одной рукой, второй он массирует дергающийся член, как получается, стараясь только попасть в Аленин темп. В конце концов Арсений выгибается в дугу, не в силах выносить ласку, но Антон с Аленой, не сговариваясь, зажимают его с обеих сторон, не давая вывернуться. Зажмурившись и крупно дрожа, Арсений кончает — Антон чувствует скользкое в своем кулаке — и только тогда они потихоньку расслабляют хватку. Арс не валится после оргазма кулем на постель, как это обычно делает Антон, а поджимается весь и тихонько старается выровнять дыхание. Его надо сейчас погладить? Приласкать? Антон ловит Аленин взгляд и видит в нем вдруг проблеск чего-то незнакомого. — Ты ему не давай совсем уж себя за яйца держать, — говорит она негромко, снова подаваясь назад и расстегивая сбоку ремешок. Ненужная уже конструкция падает на простыню. — А ты, Олешь? — едва слышно спрашивает Арсений, уткнутый лбом в плечо Антона. Это может быть вопрос про то, кончила ли она, думает Антон. Или… — Ради бога, — ее улыбка совсем чуть-чуть кривовата, — не смеши меня. Fin