Звёзды в ладонях

— И ради чего все это было? — спрашивает Чанбин, когда они оказываются вечером в палатке и Хёнджин впервые по-настоящему напивается. — Ты всю душу из себя вытряс, чтобы поступить в этот универ. Что дальше? — Это вообще не твое дело, — дуется Хёнджин, хотя понимает, что Чанбин прав — игра не стоила свеч. Одно разочарование. — Просто отпусти уже, забудь, пошли к черту! Или хочешь, я с ним поговорю по-мужски? — спрашивает Чанбин так серьезно, а Хенджин только прыскает — поговорит он. — Да мне плевать на него, — самодовольно говорит Хенджин и закидывает в себя очередную стопку. Всего третью, но он быстро напивается, Чанбин вон вообще сидит почти трезвый. — Ага, конечно, так плевать, что нажираешься здесь среди недели. Ещё и пить не умеешь! — в его голосе слышится обида и разочарование. Похоже, ему и правда, жаль своего тупого друга. — Я жалкий, да? — спрашивает Хёнджин, хотя вопрос скорее риторический. Как ещё назвать человека, два с лишним года лелеющего мысль о мести, которая только и помогала ему выживать в боли и отчаянии. Он даже фантазировал, как придёт в универ, соблазнит Минхо и бросит без жалости и сожалений. Как в лучших традициях любовных мелодрам. Но в глубине души, хоть он и сам этого не признавал, он надеялся на глупый хеппи энд. Что Минхо одумается, влюбится в него по-настоящему и приползет на коленях, умоляя о прощении. А Хёнджин так и быть снизойдёт до него. Конечно, надеялся, хоть и уверял, что будет всегда ненавидеть за свое разбитое сердце.       Но годы прошли, выхолащивая из него все чувства, кроме этой отчаянной ненависти, за которую он так цеплялся, и вот сейчас даже от неё ничего не осталось. Хёнджин попался в собственную ловушку — снова привязался к Минхо, снова почти ему поверил. И только глупая гордость и остатки разума не давали ему кинуться на шею этому придурку. — Бинни, мне кажется, я всё ещё его люблю… — Хёнджин чувствует на своих щеках слёзы отчаяния и смахивает их рукой — стыдно. — Ты и правда жалкий, — говорит Чанбин со вздохом, но без осуждения. Просто принимает факт, что его друг безнадёжный идиот. — Тебе ведь нравятся эти эмоциональные качели, иначе как ещё объяснить твою нездоровую тягу к этому Минхо? — Это психологическая травма! — с трудом выговаривает Хёнджин. — Стокгольмский синдромом это! — уточняет Чанбин. — Один раз тебя уже бросили, ты страдал, и снова побежал к человеку, который сделал тебе больно? Ты мазохист херов! — Даже если так…       Хёнджин резко пытается подняться и ощущает на себе закон притяжения в действии. Он оказывается лицом на грязном полу забегаловки и жалобно стонет.       Чанбин вздёргивает его и закидывает на спину, горестно кряхтя и вздыхая.       Хёнджин был уверен в себе и своих принципах до того момента, пока снова не встретился с Минхо лицом к лицу. Как ни странно, к этой встрече он был совсем не готов — это случилось на парковке возле ночного клуба, куда его притащил Чанбин, а потом смылся в неизвестном направлении с пышногрудой девицей. Ещё пообещал за ним вернуться — идиот! Хёнджин, конечно, уже взрослый, но по клубам никогда не ходил. Поэтому такое дикое внимание и откровенные подкаты со стороны парней и девушек его обескуражили. Он вызвал такси через приложение и решил всё же подождать в клубе. Пока к нему не подкатил странный парень, но, в отличие от других, на отказ выпить не отреагировал должным образом, а продолжал за ним наблюдать исподтишка. Тогда Хёнджин почувствовал себя откровенно беспомощным и растерялся — вместо того, чтобы позвонить и позвать Чанбина или его друзей, которые тоже были в клубе, он выбежал на улицу и пошел в сторону парковки. Хёнджин загнанно оглянулся — странный тип следовал за ним! Тогда он и столкнулся с Минхо, который был откровенно пьяным. Хёнджин неосознанно в страхе схватил его за руку: — Помоги мне, притворись что ты со мной, — умоляюще попросил Хёнджин.       Минхо, как будто его не узнал, откровенно пялился в лицо, сдвинув брови на переносице — такой привычный и до боли знакомый. Хёнджин, конечно же, изменился, и сделал это вполне осознанно, но не настолько же! Минхо позволил взять его под руку, и бросил взгляд на сталкера, который ошивался в нескольких метрах, наблюдая за ними. Выжидал, видимо, мудак! — Может мне просто ему врезать? — спросил Минхо, глядя на Хёнджина. — Не надо, — растерянно ответил он, всё ещё отчаянно цепляясь за руку Минхо.       В тот момент Хёнджин не мог определить, от чего он боялся больше — близости Минхо или странного преследователя.       Минхо едва пошатывало и от него несло алкоголем, но руки Хёнджина он не убирал. Хёнджин, наконец, вспомнил про такси и достал телефон — посмотреть в приложении, когда оно прибудет. — А мы случайно нигде не встречались? — Минхо смотрел так внимательно, но взгляд все равно оставался пьяным и мутным.       Хёнджин на это только громко вздохнул и показательно отвернулся. Оглядевшись по сторонам, он понял, что сталкера поблизости не наблюдается, и убрал свою руку, которой держался за Минхо, в карман. — Спасибо за помощь, можешь идти, — произнес он.       Но Минхо почему-то не уходил, так и продолжал стоять рядом, озираясь по сторонам. Хотя может он тупо забыл, куда шёл. Хёнджину вдруг стало жалко его вот так оставлять, вряд ли, конечно, к нему бы пристал какой-то сталкер или маньяк — эти-то своих чуют издалека и обходят по дальней окружности. Но всё же Минхо сильно пьян, ещё того и гляди завалится и уснёт на улице.       Из размышлений Хёнджина вырывала его любимая мелодия на звонке. Он посмотрел на свой телефон — экран не горел. Не понимая, что произошло, Хёнджин перевёл взгляд на Минхо — тот с раздражением сбросил входящий и прошипел: «Чертов Чан, да пошел ты!» Хёнджин вспомнил, что эту песню сам когда-то поставил Минхо на звонок, но прошло уже больше двух лет…       Когда подъехало такси, Хёнджин все ещё обескураженно пялился на Минхо. В голове не укладывалось, что этот чертов ублюдок его не узнал… Специально что ли стёр из памяти, как в «Вечном сиянии чистого разума»? Почему тогда Хёнджин не мог воспользоваться этой функцией?       Он сел в такси и посмотрел в запотевшее окно — Минхо проводил взглядом машину, а потом поплёлся в сторону клуба. Сердце в груди сжалось до боли… Значит, он просто стоял там, чтобы защитить. Идиот!       Их первая встреча не задалась, вторая показала, что трезвый Минхо всё же узнаёт Хёнджина, а ночь в палатке убила вообще все прежние намерения и заставила метаться в собственных смешанных чувствах. Из недоверия, ненависти, боли и странной, как будто давно позабытой любви. Которая уже не делала его счастливым, а только заставляла ломаться и страдать от своих чувств, никак не поддающихся волевому контролю.       И после того что произошло в клубе, — о чём Хёнджин не хотел вспоминать уж точно, но разум предательски подкидывал ему эти нереальные картинки каждую ночь, — он был уверен, что Минхо отвалит от него навсегда. Хёнджин прошёлся по его гордости настолько, насколько мог себе позволить. С каким-то даже мазохистическим наслаждением, потому что на самом деле сам хотел совсем не этого. Ему хотелось прижаться к Минхо, утонуть в объятиях и прошептать отчаянно рвущееся из груди «ты мне нужен».       Но Минхо как будто было наплевать на всё. Видимо, он и правда рассчитывал просто переспать с Хёнджином, всё ещё видя в нём просто красивого мальчика. От этой мысли внутри вновь закипает злость и обида, сросшаяся с такой привычной с жалостью к себе.       Хёнджин внимательно изучает афишу Университетского фестиваля в холле кампуса и натыкается взглядом на знакомое имя. Он заранее решает посетить выставку фотографии, но любопытство и что-то ещё заставляет его подняться в концертный зал. Там очень много людей, ему машет Сонбин, его однокурсник, рядом с ним куча девчонок. Хёнджин не очень хочет к ним присоединяться, поэтому вежливо кивает и садится в задних рядах с краю, решая немного посмотреть и уйти.       Хёнджин старается не думать о своих мотивах, зачем он вообще пришел сюда и кого всем сердцем желает увидеть на сцене. Отмахивается от этих мыслей и просто наслаждается выступлениями. Пока на сценке не появляется охрененно красивый Минхо. В этом чёртовом облегающем фигуру черном костюме — ему всегда шел чёрный. Сейчас же он придавал его образу просто какую-то дьявольскую энергию и сексуальность. У Хёнджина от его движений перехватывает дыхание и он ощущает себя глупой фанаткой на концерте любимой звёзды. Забавно, если учитывать, что за ним самим по пятам ходят такие же поклонницы, только не его таланта, к сожалению, а его смазливого лица.       Музыка стихает, и под последний аккорд Минхо неловко падает на колени — в зале раздаются пораженные возгласы. Хёнджин вскакивает со своего места в полной растерянности, не понимая, что происходит. Минхо всё-таки находит в себе силы подняться, но, кажется, ему очень плохо. Уйти со сцены ему помогают другие парни-танцоры.       Хёнджину становится не по себе и страшно до тошноты. На некоторое время он просто замирает на месте. Потом его кто-то толкает сзади, и к нему возвращается способность мыслить. Он не раздумывая бежит за сцену, даже не зная толком, что собирается делать. Встречается там с Ю Чжон-нуной, которая выглядит крайне обеспокоенной. Значит, и правда с Минхо случилось что-то плохое. — Что с Минхо? — Хёнджин, наплевав на вежливость, хватает Ю Чжон за руку, требуя ответа. — А, Хенджин, — растерянно произносит нуна. — Всё нормально, его повели в медкабинет. Думаю, все будет хорошо, не волнуйся!       В её голосе нет никакой уверенности, и Хёнджина прошибает холодный пот. Черт, какой же он гребанный эгоист! В отчаянии со всех ног он бежит в медпункт. И только перед дверью замирает — что он сейчас делает? Имеет ли он право вообще переживать о Минхо?       Хёнджин слышит приглушённые голоса в кабинете, прислоняется к стене и обессиленно сползает на пол. У него больше нет сил на сомнение, он подумает об этом потом. Переведя дыхание, Хёнджин находит в себе силы подняться и зайти в медкабинет. Здесь он никогда ещё не был. Он осматривается — видит медсестру и какого-то короткостриженого парня. — Извините, где Ли Минхо? — неуверенно спрашивает он. — Да вон там за шторкой, но не трогай его пока — пусть отдохнёт, — тихо говорит медсестра Ким.       Хёнджин садится на диванчик в углу и ждёт, кажется, очень долго. Потому что не замечает, как сам вырубается. Хёнджина будит тихий голос, который произносит его имя, мягко и мелодично. Просыпаться совсем не хочется. — Хёнджин-а.       Хёнджин подрывается резко, трёт глаза. Вокруг полутьма и он не сразу соображает, где он. Но яркая лампа, что стоит в углу, освещая кушетку, напоминает ему о случившемся сегодня. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Минхо, сидя в кровати, и глядя прямо на Хёнджина. — Ты как? — спохватывается Хёнджин, подходит к нему.       Минхо и правда выглядит бледным с темными синюшными кругами под глазами. Чёлка взлохмачена, верх костюма расстегнут и оголяет мышцы груди. У Хёнджина сжимается сердце — жалость или что-то ещё, не так уж и важно. Главное, что он не выглядит умирающим, просто уставшим и немного измученным. Но слабость и беззащитность Минхо сейчас делают Хёнджина перед ним самим куда более беззащитным. Оголённым. — Все нормально, я просто устал, — произносит Минхо хриплым после сна голосом и с такой надеждой смотрит на Хёнджина, что тому хочется спрятаться. Потому что иначе глядя в эти пронзительные глаза останется только обнажить свои чувства. И это пугает до чёртиков. — Раз всё хорошо, я пойду, — Хёнджин отворачивается, делает пару шагов к двери. — Ты всё-таки обо мне беспокоился, — произносит Минхо, и Хёнджин замирает, словно ждёт удара. — Спасибо.       Эта искренность выбивает почву из-под ног, и вся решительность уйти сейчас вмиг испаряется. Хоть Хёнджин и понимает, если не сейчас, то потом не получится точно. Ситуацию спасает появившийся на пороге Чан. Он на мгновение застывает в дверях, будто застукал их за чем-то куда более интимным, чем обычный разговор. — Минхо, ты как? С тобой все в порядке? — Чан бежит к нему и заключает в объятия. Хёнджин немного обескуражен происходящим. Минхо не сопротивляется и даже не отталкивает — молча принимает этот жест, как будто пережидает, когда Чана наконец отпустит. Хёнджин чувствует откровенный укол необъяснимой ревности — не то чтобы он думал, будто между этими двумя есть какие-то романтические чувства. Но всё же эта близость, возможность вот так касаться Минхо, которой Хенджин лишён, заставляет его ощущать досаду.       Они вдвоём помогают Минхо спуститься, поддерживая, хоть тот явно недоволен происходящим. Но Чан умеет настоять на своем, и Хёнджин с удивлением замечает, как Минхо сдается перед его напором, становится мягким и податливым. Чан настаивает на том, чтобы подвезти и Хёнджина, и тому тоже приходится ощутить на себе эту мягкую силу.       Хёнджин садится рядом с Минхо позади, сам не понимая, как так вышло. — Слушай, — начинает Чан, обращаясь к другу. — Я всё-таки останусь у тебя на ночь, а то мало ли что. — Только не это, я лучше сдохну, — обессиленно без всяких эмоций произносит Минхо, глядя куда-то в окно. — Я тут читал недавно про инсульты у молодых, твои симптомы очень похожи!       Минхо только тяжело вздыхает, бросая на Чана какой-то нечитаемый взгляд. Хёнджину вдруг становится страшно: может у Минхо и правда что-то серьёзное? Его же не повезли в больницу, не сделали там всякие процедуры, ну, хотя бы эту, когда мозг просвечивают. — Знаешь, если ты останешься один и с тобой что-то случится, я себе никогда не прощу, — Чан, кажется, говорит так искренне. — Не драматизируй! — раздражённо произносит Минхо.       Тут раздается телефонный звонок — Чан включает громкую связь. Из динамика доносится голос Джисона. — Чан, у нас тут проблема, у Чанбина в квартире … — наступает лёгкая заминка. — Короче, прорвало трубу, приезжай срочно! — Сонни, подожди! — просит Чан, но тот отключается. — С каких это пор ты подрабатываешь сантехником? — в голосе Минхо неприкрытый сарказм.       Хёнджин пытается сдержать смешок и отворачивается к окну, чтобы себя не выдать. Джисон просто никудышный актёр, и сценка эта настолько отдает халтурой, что Хёнджин не может не подыграть. Просто интересно, что же будет дальше. — Тогда что насчёт тебя, Хёнджин? — переходит Чан к главному. — Может, ты останешься с Минхо, всего на ночь, утром я приеду? — Будешь чинить трубу всю ночь? — не удерживается Минхо от ехидства. — Да ещё втроём, я, кажется, смотрел фильм, который так начинается …       Тревога Хёнджина немного отступает, глупый Чан чуть его до инфаркта не довёл. Но, видя, что у Минхо хватает сил шутить, Хёнджину становится легче. Он решает немного подыграть этим дуракам, пусть и дальше считают его наивным мальчиком. — Хорошо, я не против, это же ради Минхо, — произносит Хёнджин взволнованным голосом, насколько способен его сыграть. Уж точно убедительнее Джисона с его трубой!       Минхо одаривает его удивлённым взглядом, приподняв брови. Хёнджин делает вид, что настроен серьезно. — Вот и прекрасно, — заключает Чан и довольно улыбается, когда высаживает их возле дома, где живёт Минхо.       Хёнджин помогает тому подняться на второй этаж и дойти до квартиры. — Ты же понимаешь, что Чан пользуется твоей наивностью? — наконец говорит Минхо. — Похвально, что у тебя хватает совести не разыгрывать дальше этот спектакль, — заявляет Хёнджин.       Минхо удивляется ещё больше: — Тогда почему ты не ушел сразу? — Может, потому даже несмотря на этот спектакль Чана, я своими глазами видел, как ты упал на сцене? — раздражённо заявляет Хёнджин. — Или это тоже спектакль, чтобы затащить меня к себе в постель?       Хёнджин смеётся, видя как глаза Минхо округляются и он откровенно возмущен этим заявлением. — Я так не думаю, — всё же произносит Хёнджин. — Но тебе и правда сейчас не помешает человек, который просто побудет рядом, если и правда потребуется помощь.       Минхо растерянно кивает и впускает Хенджина в свою квартиру.       Квартира небольшая, но совершенно пустая. Тут нет ничего лишнего, даже взгляду не за что зацепиться. Диван, обеденный стол, стулья. Никаких декоративных подушек, картин или даже занавесок. Слишком обычно и даже немного разочаровывает. Хёнджину вдруг хочется навести здесь уют и сделать это место пригодным для нормальной человеческой жизни. — Чувствуй себя как дома, — говорит Минхо и уходит в спальню.       Хёнджин проходится по гостиной, потом заглядывает на кухню, в холодильник — там даже есть еда: гарниры, закуски, яйца и ветчина. Усаживается на диван, убирает волосы в хвостик, достает телефон — старается почувствовать себя как дома, в своей зоне комфорта, но на самом деле это все равно волнительно. Находиться с Минхо в одной квартире, особенно учитывая то, что случилось в темном переулке у клуба. И почему эти мысли приходят так не вовремя?       Наверное, Минхо сильно измотан, ему плохо и у него нет сил думать о таких вещах. Хёнджину становится даже стыдно за свои мысли. Но внутреннее напряжение никуда не уходит.       Минхо плетется в душ в одних шортах, и Хёнджин бросает на него изучающий взгляд искоса. У него и правда хорошая фигура, крепкие очерченные мышцы спины и груди. Хенджин прикусывает губу и снова пялится на чаты с пропущенными сообщениями — отмечает прочитанным и убирает телефон подальше. В тишине квартиры слышно, как в душе льётся вода. И Хёнджину ничего не остаётся, как слушать этот звук и пялиться в стену. Мысли сами движутся в одном и том же направлении — совершенно голое и мокрое тело Минхо, которое Хёнджин хотел бы увидеть, под прозрачными струями воды.       Хёнджину стыдно, но разве он виноват в своих мыслях? Ему девятнадцать, у него нет и не было секса как раз-таки из-за этого глупого Ли Минхо. Если не считать сексом минет в переулке за клубом. Да уж, совсем не романтично, вообще не так он себе это представлял… Не то чтобы он сильно разочарован, ему было хорошо и даже очень. Но всё же это было не то, чего он на самом деле желал.       Неожиданно он слышит слабый стон, доносящийся из душа и подскакивает — ему точно не показалось! Может с Минхо что-то случилось? Он потерял сознание? Хёнджин замирает перед дверью — пара секунд на раздумье, потом отодвигает створку и, врываясь в душевую, дергает шторку. И замирает на месте как вкопанный. С Минхо всё в порядке. Он жив и, кажется, вполне здоров. Во всяком случае, тяжело больной человек не будет дрочить в душе! Хёнджин понимает, что откровенно пялится на его член и отводит взгляд в сторону. — Прости, я подумал… тебе плохо? — Как видишь очень даже наоборот, — в голосе Минхо ни тени смущения. Хёнджин бы уже умер со стыда на его месте, да ему и на своем-то неловко, мягко говоря.       Он всё же переводит взгляд на лицо Минхо и словно получает электрический разряд. Мокрая чёлка, прилипшая ко лбу, горящие тёмные глаза, полуоткрытый рот — Минхо смотрит на него с вызовом и каким-то странным отчаянием, чего Хёнджин не услышал в его голосе.       Минхо задёргивает шторку, разрывая зрительный контакт. Хёнджин отчаянно закусывает губу до крови и отодвигает шторку обратно. Быстрым движением стаскивает с себя худи и шагает вперёд под струи воды. К Минхо. Толкает его к стене и целует, сам не понимая, откуда в нем столько смелости, или всё дело в отчаянии?       Минхо не сразу отмирает, но как только он осознает, что происходит, притягивает Хёнджина к себе одним рывком, прихватив за бёдра. Хёнджин стонет прямо в чужой горячий рот и получает ответный глубокий и мокрый поцелуй.       Его ведёт, он и забыл, как это хорошо целоваться с Минхо, настолько хорошо, что ни с кем другим даже никогда и не хотелось. Потому что только сейчас Хёнджин ощущает, как это правильно, как они друг другу идеально подходят. Не надо стараться, можно просто отдаться моменту, получая чужие ласки и даря свои.       Джинсы быстро намокают, но Хёнджину не до этого, когда его губы так сладко и желанно целуют, а чужие руки скользят по голой и мокрой спине, почти до боли впиваясь пальцами в мышцы. И ещё лучше, когда он сам толкается своим языком в чужой рот, когда скользит рукой по мокрым волосам и едва оттягивает их, заставляя Минхо запрокинуть голову. Там где их тела впечатываются друг в друга голой кожей проходит электричество. Минхо целует его щёки, скулы, линию подбородка, скользит языком по шее, оставляя едва ощутимые засосы. Хёнджин чувствует его сумасшедшее желание и плавится от жадных поцелуев.       Это именно то, что нужно Хёнджину — чтобы его хотели до умопомрачения, как хочет его Минхо, как не может хотеть ни один другой мужчина. Потому что только в его глазах Хёнджин видит не грубую похоть, а желание и поклонение, которым он готов отдаться.       Поцелуев и ласк Хёнджину мало, он чувствует себя жадным и нетерпеливым, когда скользит рукой к чужому члену и обхватывает его. Минхо громко выдыхает, опаляя уже до крови искусанные и зацелованные губы Хёнджина. — У тебя фетиш на мои губы? — спрашивает Хёнджин, наслаждаясь ощущением в своей руке горячего пульсирующего члена. — На всего тебя, — хрипло отвечает Минхо и стонет, когда Хёнджин начинает двигать рукой, размазывая смазку по стволу.       Хёнджин понимает, что уже не может сдерживаться, потому что у самого крепко стоит и хочется с этим что-то сделать. Минхо загнанно смотрит в его лицо, словно читает там все хёнджиновы желания. Потому что отодвигает Хёнджина от себя, чтобы справиться с его мокрыми джинсами и таким же мокрым бельем. Сдергивает вниз, обхватывает его член, соединяя со своим, и начинает дрочить сразу в сумасшедшем темпе. Хёнджин не сдерживается и громко стонет, хотя даже не подозревал что способен на такие звуки. Но скрывать их от Минхо совсем не хочется, да и разве бы он смог? Он упирается рукой в плитку, второй накрывает руку Минхо, помогая ему дрочить. Так намного лучше. Минхо кончает первый, глядя в лицо Хёнджина с глухим стоном, от которого того всего прошибает. Он прижимается к губам, пытаясь сцеловать с них остатки чужого удовольствия. — Джинни, ты …– Минхо не может отдышаться. Его рука всё ещё обхватывает член Хёнджина, и тот толкается в неё сам.       Ему хватает пары толчков, прежде чем его собственная сперма пачкает руки Минхо. Он закусывает щёку, всхлипывает и мычит. Потом его губы накрывают чужие в мягком бережном поцелуе. — Люблю тебя, — слышит Хёнджин, когда Минхо разрывает поцелуй ненадолго, чтобы снова коснуться его губ в более требовательном и горячем.       Хёнджин засыпает мгновенно, как только касается мокрой головой подушки. Он не успевает ни о чём подумать, только ощущает крепкие объятия, обволакивающие его, дающие тепло и покой.       Хёнджин просыпается от яркого света, смотрит на электронные часы на тумбе — уже десять. Оглядывает комнату — сразу же вспоминает вчерашнее, и обессиленно падает лицом в подушку. Слишком много разных чувств и эмоций доводят до предела. Мыслить рационально у него не получается. Внутри все кричит о любви к Минхо. И этот внутренний голос хочется заткнуть, но не получается.       Хёнджин встает и видит на стуле аккуратно сложенную одежду — по всей видимости приготовленную для него Минхо. Довольно мило, решает Хенджин. Он надевает серое худи и спортивки — штанины коротковаты, как и рукава, но не критично. Выходит из спальни и видит Минхо, который возится у плиты в клетчатом фартуке. Внутри теплеет от этой картины и Хёнджин ненадолго залипает. — Иди в душ, зубы чисти, скоро будем завтракать, — спокойно говорит Минхо, окинув его теплым взглядом и улыбкой. Будто это их обычное утро, рутина. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Хёнджин, внимательно его изучая. Минхо выглядит определенно лучше, чем вчера: здоровый цвет лица, блестящие глаза и такая живая улыбка. — Всё хорошо, — отвечает он, отвернувшись в плите, где что-то жарится и шкварчит.       Хёнджин не знает, что ещё сказать или спросить, поэтому просто идёт в душ.       Он старается не анализировать произошедшее, потому что сам знает, что саморефлексия до хорошего не доведёт. А просто отдаётся моменту, теплым чувствам и ощущениям. Разве этого мало? Разве он не может позволить себе быть просто счастливым?       Когда Хёнджин возвращается, на столе его уже ждут закуски, ветчина, яичные рулетики. И он понимает, что в последний раз так хорошо завтракал только в доме у родителей.       Минхо сидит напротив, и улыбается одними уголками губ, Хёнджин в ответ тоже не может сдержать улыбки. Он думает, что можно было бы прямо сейчас поцеловать эти губы… Ладно, после завтрака так и быть — успокаивает он себя.       Их идиллию нарушает звонок в дверь. Хёнджин чувствует досаду и разочарование, когда к ним врываются Джисон и Чан. Хорошо, что Чанбина ещё с собой не прихватили, хотя, наверняка, звали, но тот принципиально не пошёл.       Эти же довольно усаживаются за стол, хоть Минхо на них и ворчит. Хёнджин смеётся в кулак. — Мы волновались и принесли вкусняшки, — говорит Чан, занимая большую часть пространства за маленьким столом. — И презервативы! — весело сообщает Джисон, доставая из кармана блестящую упаковку. — На всякий случай побольше!       Минхо бросает на него испепеляющий взгляд, а Хёнджин чувствует, как горят щёки, выдавая его с потрохами. Становится дико неловко, он подрывается из-за стола. Но Джисон усаживает его обратно: — Я просто шучу, не принимай всё близко к сердцу, Хёнджини! Посиди с нами, мы же так мало общались в последнее время!       И Хёнджину ничего не остаётся, как присесть обратно и сгорать со стыда и дальше. — Вижу, ты быстро пошел на поправку, — серьезно говорит Чан и бросает быстрый взгляд на Хёнджина. — Выглядишь волне неплохо. — Мог бы и лучше, если бы вы не припёрлись, — сообщает Минхо, но при этом ставит на стол новую порцию рулетиков для своих друзей.       Хёнджин улыбается, ему приятно быть частью жизни Минхо, видеть его таким домашним и открытым. Возможно, он хотел бы навсегда остаться в этой аскетичной квартире рядом с Минхо, чтобы вместе завтракать и проводить вечера на диване, смотря телевизор. — Так как все прошло? Вы теперь вместе или что? — откровенно спрашивает Джисон, цепляясь взглядом за короткие рукава толстовки на Хёнджине. — Это вообще не твое дело! — огрызается Минхо и тянет Джисона за шиворот из-за стола, видимо намекая на дверь. — Эй, подожди, и это твоя гребанная благодарность? — обиженно кричит Джисон. — Ааа, так ты про трубу? — зло смеётся Минхо. — Вообще-то хотя бы за старания могли бы и поблагодарить, –дуется Джисон, и Чан, откровенно смеясь, гладит его по плечу. — Ты слишком плох в актерской игре, — смеётся Хёнджин. — Ну и что, главное, результат! Вы же все-таки переспали, правда?       Минхо всё же хватает его за шиворот и тянет в коридор к двери! Джисон смешно вопит и упирается в створки руками и ногами. Чан откровенно ржёт, Хёнджину плохо от этой картины — от смеха на глазах выступают слёзы. Борьба продолжается совсем недолго, пока Хан не кричит: — Дайте мне последнее слово! — Ты уже и так дохрена наговорил! — без злости отвечает Минхо и отпускает его. — Я сам уйду, — с апломбом заявляет Джисон. — Но, Хёнджин, знай, что я всегда на твоей стороне. И знаю много страшных секретов Ли Минхо! Если что, у тебя есть мой номер!       Он вылетает из квартиры быстрее, чем Минхо успевает до него дотянуться. Чан, быстро прощаясь, следует за ним.       И они снова остаются одни. — Я, наверное, пойду, — сообщает Хёнджин, запоздало вспоминая, что обещал родителям прийти сегодня на ужин. На часах уже около часа, нужно заехать домой и в пару магазинов. — Хорошо, — соглашается Минхо, но в его голосе сквозит такое разочарование, что Хёнджин ещё сильнее хочет остаться.       Остаться здесь с Минхо и заниматься всем, чем угодно. — Я постираю твои вещи и верну, — произносит Минхо в прихожей. — Выгляжу глупо, правда? — смеётся Хёнджин, демонстрируя короткие рукава и штанины. — Как будто надел вещи своего парня, — отвечает Минхо и гладит Хёнджина по волосам такой привычной и до боли знакомой лаской. — Я тоже обязательно придарю тебе пару своих вещей, — улыбается Хенджин, поддерживая этот глупый флирт. — Тогда я могу называть тебя своим парнем? — вдруг так серьёзно спрашивает Минхо, что Хёнджин тут же теряется, не зная, что на это ответить. Всё остроумие летит к чёрту. — Я подумаю, — только и может ответить он, отворачиваясь, чтобы натянуть кеды.       Это же не предложение руки и сердца, успокаивает себя Хенджин, пока они едут в машине Минхо. Возможно, это вообще несерьёзно и очередной тупой подкат Минхо. Но ведь то, что было вчера, несерьёзным не назовешь? И эти слова «люблю тебя», от которых сердце даже сейчас заходится в трепете. Хёнджин вырос, повзрослел, но всё ещё такой глупый. Всё его существо готово отдаться Минхо прямо сейчас и навечно, позабыв о любой осторожности. Но жизнь и опыт учат его не доверять людям, особенно Минхо. Если один раз уже было так больно, то почему этого не может произойти снова? Если Минхо смог от него отказаться тогда, почему не сделает этого сейчас?       Хёнджин мрачнеет от этих мыслей, настроение откровенно портится. Воспоминания о том дне, когда он умирал от боли и отчаяния, заставляют резко протрезветь от своих романтический фантазий.       Минхо останавливает машину и смотрит на Хёнджина так внимательно: — Я буду ждать твоего ответа, — говорит он напоследок и накрывает своей ладонью запястье Хёнджина.       Хёнджин только неуверенно кивает и выходит из машины в солнечный майский день. Неделя проходит быстро, слишком быстро для Хёнджина, полностью окунувшегося в свои размышления. Он раз десять собирается позвонить Минхо, но каждый раз сбрасывает, не дождавшись гудков. Написать ещё тяжелее — сложно даже для самого себя облачить свои настоящие чувства и желания в понятые слова. Ему хочется быть искренним с Минхо. Возможно, только так он сможет получить искренность в ответ.       Сомнения, страхи и желания разрывают его на части. Но сказать о них Минхо, это словно подписать себе смертный приговор — во всяком случае так чувствует Хёнджин. Или он умрёт сразу на месте, или по какой-то счастливой случайности его пощадят и дадут шанс на долгожданное счастье.       Когда он в отчаянии приходит за советом к Чанбину, там уже сидит Джисон. Хёнджин собирается уйти, нет сил сейчас на его тупые шутки. Но Джисон хватает его за руку и тянет к ним на диван, сажает рядом с собой, по-свойски кладет руку на плечо. — Я так скучал по нашим совместным посиделкам, — вздыхает Джисон и протягивает ему банку пива. Чанбин рядом только усмехается. — Не напрягай его, Джи, — просит Чанбин с улыбкой. — Он и так страдает, а тут еще ты. — Что опять не так? — искренне интересуется Джисон. — Я думал, вы с Минхо снова вместе и всё у вас заебись. Даже начал завидовать, каким взглядом ты на него пялишься. Если б хоть раз ты посмотрел так на меня, то поверь мне, Джинни, я бы сменил ориентацию!       Чанбин откровенно ржёт, толкая Джисона в плечо. Тот отпихивает его со словами: — А что, я же серьёзно! Если уж становиться геем, то только ради Хёнджини, а не таких мужланов, как вы с Чаном!       У Хёнджина вырывается смешок. Они выпивают все пиво, которое есть у Чанбина дома, болтают о всякой ерунде, и Хёнджина немного попускает. Ему становится даже слишком легко. — Смотри, он даже пивом накидаться смог! — ржёт Джисон. — Я совершенно трезв! — заявляет Хёнджин, хотя может и не совсем в этом уверен. — А что насчет секретов? — Хочешь посплетничать? — спрашивает Джисон с откровенным интересом, ерзая на месте, будто ему уже не терпится. — Давайте без меня, я спать! — сообщает Чанбин и уходит в спальню. — Насчет Минхо, — заговорщицким шёпотом сообщает Хёнджин, будто их кто-то может услышать в пустой комнате. — Ну, я в тебя верил, — довольно тянет Джисон. — Он, конечно, мой лучший друг, но ты мне тоже не чужой. Так и быть, парочку выдам. Спрашивай! — Ты правда так много о нём знаешь? — Только не ревнуй, детка, — подмигивает Джисон. — Он не в моём вкусе, а вот ты … — Ладно-ладно, у вас даже подкаты похожи, — вздыхает Хёнджин, закусывая губу. Ему надо спросить что-то действительно важное, но пьяное сознание никак ему не помогает. — Ну, так что, ничего не можешь придумать? — издевается Джисон. — У меня только один вопрос, — вздыхает Хёнджин. — Тогда почему ты у него напрямую не спросишь? — резонно замечает Джисон и открывает очередную банку. — Потому что боюсь знать ответ, — заявляет Хёнджин.       Джисон смеётся и давится пивом. — Вы такие странные, ходите вокруг да около. Ты же хочешь знать, почему он тебя кинул в школе?       Хёнджин поражен и удивлен одновременно. Хан Джисон, оказывается, такой проницательный! — Тебе лучше пойти и спросить у него прямо, — все-таки говорит Джисон. — Думаю, хуже уже не будет.       Хёнджин срывается и бежит к двери. — Эй, ты куда? — несётся за ним Джисон. — К Минхо! Мне нужно знать это прямо сейчас! — сообщает Хёнджин, влетая в кроссовки и накидывая джинсовку. — Эй, но вообще-то уже почти два ночи, — сообщает Джисон, но всё же идет за Хёнджином.       Джисон сажает его в такси со своей обманчиво глупой улыбкой и машет рукой.       Хёнджин наконец понимает, что всё делал неправильно. Все эти годы он взращивал в себе мысль, что Минхо полный мудак, бросил его без особых сожалений, потому что испугался за свою шкуру и непогрешимый образ. Ни разу не задумываясь о других мотивах. Потому что, надо признать себе, так было куда проще. Проще перенести все эти страдания, обратив их в ненависть. Только вот Минхо, которого он знал, не мог так поступить. Он слишком заботился о Хёнджине, слишком оберегал.       Хёнджину, конечно, стоило просто задать один единственный вопрос. Но даже, если ответ на него его не устроит, его собственных чувств это не изменит. Ему стоит признаться, что он любит Минхо таким, какой он есть. И он готов дать ему ещё один шанс, даже если это больно и чертовски страшно. — Хён, я внизу, — сообщает Хёнджин по телефону. — Можешь спуститься? — Хёнджин? — голос Минхо сонный с лёгкой хрипотцой. Какое-то время в трубке слышно возню и шуршание одеяла. — Ты не хочешь подняться? — Нет, давай поговорим на улице, — уверенно говорит Хёнджин, надеясь, что Минхо не заметил, что он уже навеселе.       Майская ночь теплая и звездная. Хёнджин вдыхает воздух, пропахший сладкими весенними запахами. Слива почти отцвела — а он так и не насладился её цветением в этом году. Может, еще получится?       Минхо спускается быстро, даже слишком. — Что-то случилось? — он выглядит обеспокоенно. Хёнджину становится немного стыдно, что он заставил хёна волноваться. — Ничего, я просто хотел с тобой поговорить, — Хёнджин закусывает губы и скользит взглядом по лицу Минхо. — Просто поговорить в два часа ночи? — Минхо улыбается, подходит ближе, берёт Хёнджина за руку. — Ты не звонил мне целую неделю, я обещал ждать, но знаешь, это тяжело… — Мне просто страшно, — признается, наконец, Хёнджин. — Я боюсь тебе доверять, боюсь, что всё повторится и мне снова будет больно…       Минхо подходит к нему, прижимает одной рукой к себе, другой гладит по волосам — мягко и нежно. — Я должен был сразу попросить у тебя прощения, — тихо говорит он Хёнджину. — Мне жаль, что я тогда сделал тебе больно, я всё время об этом жалел. Я просто боялся за тебя, боялся, что тебя эта история сломает. Ведь ты же был таким хрупким…       Хёнджин крепко обхватывает Минхо и кладёт свою голову ему на плечо — рыдания накрывают его с головой. Неужели он не мог спросить раньше? Неужели Минхо не мог просто сказать эти слова? — Ты такой дурак, хён. Но я всё равно тебя люблю…