Безнадёга

       Начало весны. Над головой — утреннее солнце, под ногами — лужи недавнего дождя. Новые листья стремятся вылезти из почек со своим терпковато-сладким ароматом, что наполняет улицы и свежим шлейфом, как прозрачным тонким шарфом, развевается следом за тобой. И в этом дыхании наступающей весны есть странное чувство вселенской свободы, будто бы просторы становятся шире, воздух — чище и слаще, и небо — выше всех возможных высот.        А мимо идёт самое прелестное создание на свете — тёмные волосы, как ночная синева, как чёрная река зимой. И бледная кожа, словно бы лунная, такая нежная, чуть надавишь — треснет, как фарфор.        Сайно, отвязно прячась от охранника школы за деревом и пуская пар вейпом, не мог подумать и не думал даже, что взгляд его приклеился к нему. И преследовал до самых дверей школы глазами, пока тот не скрылся за пластиковой дверью. И только затем пришло тревожное осознание, которое хулиган сначала отпихнул подальше.        И старался не принимать во внимание причину, почему в кабинете, на одном из немногих общих школьных предметов, он неотрывно пялился именно на него. На Тигнари — лютейшего ботана. Для поддержания образа ему не хватало очков с толстенными линзами, засаленной футболки с кофтой и нелепой стрижки. И социальной неадаптированности. Но вот беда — он мог быть любимчиком учителей, одноклассников, красавчиком и самым умным парнем в школе. И не было хулигану спасения.        У него был очень приятный голос, мягкий, но чуть будто бы в нос. Но Сайно бы мигом сам дал кому-нибудь в нос, если бы этот кто-нибудь посмел кинуть критику.        Каре-зелёные глаза блестели пытливо на занятиях по естественным наукам, тонкие аккуратные пальцы спешно писали в тетради, вырисовывались скетчи растений, строений клеток и прочего с максимально научным прилежанием. Общий курс биологии к вашим услугам — любуйся, юный разбойник, которого удивительно благородно кличут Германубисом и Махаматрой. Больше у тебя не будет возможности смотреть на свою прелесть в таком вдохновлённом порыве.        После стрелок с другой безродной шпаной, когда кровь с разбитой губы срывается крошками граната, когда синяками наливается лицо и кажется, что заплывёт глаз, Сайно смел мечтать о том, как молодой биолог-энтузиаст достанет из портфеля личную аптечку и, так и быть, выделит немного своих запасов на него. И непременно будет сам наклеивать пластыри, смачивать антисептиком боевые раны, случайно касаясь его лица своими мягкими-мягкими пальцами. И можно будет вглядеться в его лицо получше, в трогательный блеск в глазах, остановить его руку тем, что неосязаемо её перехватит собственная израненная рука. И трепетно прижмёт к окровавленным, саднящим губам…        Вмиг собравшись и выдернув голову из нежно-розового тумана сладких грёз, Сайно поразился собственным током по позвоночнику…        Не может того быть, чтобы жестокий и бессердечный Германубис был влюблён.        Сайно не ел и не спал. И ведь даже не сильно страдал от этого. Во рту на завтрак ничего не было — он лишь просидел за столом, бездумно сверля стену за спиной батька, который спешил скорей на работу. И всю ночь он слушал депрессивный рэп в наушниках, а самого всего распирало, и казалось, что при желании можно восстать из своей мятой постели и весь мир сжать в ладони. Сжать в ладони и протянуть ему. И взволнованно наблюдать за реакцией: понравится ли?        Он перестал прогуливать биологию: ни тело, ни мозг не собирались саботировать обоюдное удовольствие от нахождения в одной комнате с Тигнари. Он как вкопанный оказывался в кабинете вместе с юным ботаником, сидел, как послушный пёс, пропуская перемену для похода покурить. Лишь смотрел, смотрел и смотрел, что глаза сохнуть начинали, как сох он сам.        — Передай назад. — Прозвучало так спокойно и мягко, бархатно. И Сайно уж знал, что такая фраза прозвучит, ведь безотрывно наблюдал за кое-кем, кто в сто раз интереснее гидр на слайде учителя, и видел, собственно, что он повернулся, чтобы протянуть стопку листов с тестом. Жадно вглядываясь в ничем не омрачённые блестящие очи, он вальяжно-медленно взял листы. Постарался коснуться неслучайно чужих пальцев, узнать, точны ли его мечты, воображающие их мягче всего на свете. Но прелестный негодник отпустил стопку раньше, чем Германубис мог его коснуться, и бумага чуть не полетела листопадом по полу между ними.

***

       Не повезло? Не беда. У Сайно полно времени и возможностей.        Небольшая слежка донесла до него сведения, что Тигнари покупает еду в столовой, редко приносит с собой. Германубис подсобрался, скопил деньжат, жертвуя своей пагубной привычкой и собственным питанием, да направился в буфет. Долго выбирал, гадая, будто бы пытался понять, какой провод резать на бомбе замедленного действия. А всё от того, что не знал, что ботан предпочтёт больше. В итоге, психанув, взял рандомный батончик и, проходя мимо его стола, незаметно подложил к нему в поднос, улыбаясь под капюшоном, как дебил. Отошёл подальше, предвкушая реакцию. Сердце застучало взволнованно, когда подарок был обнаружен. Смотрел, какое положение примут соболиные брови, оглянется ли пытливо его милый?       …Но Тигнари, дурашка, лишь удивлённо оглядел находку и выложил из своего подноса, так и не притронувшись…

***

       Что ж, надо больше прямолинейности, а то прежний случай был не окупившимся провалом.        Сайно долго придумывал, планировал, представлял и модулировал, как бы ненавязчиво, но цепко подойти к молодому человеку.        Ну, обычно девчонкам их возраста нравятся опасные плохие парни… А… А Тигнари нравятся парни?! А плохие парни? Сайно своё имя в добрые люди не отдавал…        Ладно, авось прокатит — зачесать свои белые волосы, специально сделать акцент на двух проколах в ухе, убедиться, что на лице нет следов ночи без сна. На негнущихся ногах подойти к ботанику, пытающемуся что-то достать из своего рюкзака. Дождаться, когда обратит внимание с вопросом на дне прекрасных глаз. Зачесать снова волосы рукой а-ля fuck boy, томно прищурить глаза и с кривой улыбкой сбивчиво сказать:        — Ты случаем не мой… Аппендикс? — смятение крепнет в изломе чёрных бровей. Паника накатывает, к горлу бьющееся сердце пробивается. — Я… Просто… Кхм, я делаю… Я не знаю тебя и… Что ты делаешь, но… Я… Э… Но я хочу, чтобы ты оставался внутри и… Не воспалялся.        — Эм… Ладно? — парень просто подхватил свой рюкзак и шмыгнул мимо. Сайно был не в меньшем смятении. Почему он даже не догадался, что он только что сделал?

***

       Ладно, хорошо, ещё раз, теперь рассудительнее. Всё-таки Сумеру не за один день построилось.        Может, Сайно и прогуливает занятия, может, не готовится ни к каким тестам и зачётам, но это вовсе не значит, что он не умеет учиться! Мигом ночью были проглочены и запомнены десятки статей в интернете о том, как подкатить к понравившемуся мальчику. Жаль только, что вариант с соцсетью не сработал — у Тигнари был закрытый аккаунт, а в друзья он его не принял, печаль-беда! Но зато он собрался с утра подыскать что-то понаряднее, решил, что в течении дня будет всеми силами, как монах-пацифист перед чужими солдатами, избегать стычек, чтобы сохранить чистоту лица и одежд. Пока опрашивал его друзей и приятелей, но многие сразу бросали в ЧС или отвечали неохотно и пугливо. Будь проклята плохая репутация, все были уверены, что намерения у него совершенно недобрые.        Сбор информации мало что дал. Всё это он и так знал… Например, что он — добрейшая душа, к которой тянется всё живое и неживое. Иначе бы Германубис даже не мечтал о его ласковых руках и врачебной заботе.        Оставалось только… Выяснять самому.        — Привет, — обратился он к Тигнари, что самозабвенно пил сок в компании своих приятелей. Вся стайка напряглась, их Сайно не удостоил ни каплей внимания, концентрируясь только на спокойных глазах, которые его лишали покоя. — Ты свободен сегодня после седьмого урока? Я хотел попросить тебя помочь мне с биологией.        Все вокруг удавились, судя по звукам. Главный раздолбай школы пришёл к гению за помощью? Завтра небеса упадут на землю?!        «Конечно свободен, я сверился с твоим расписанием.» — Вильнула тем временем самодовольная мысль в голове у Германубиса.        — Нет, прости, я сегодня сразу после занятий иду к стоматологу.        Несите Сайно саркофаг, он снова промазал.        — А завтра? После восьмого?        — Завтра я обещался помочь Аббатуи.        — А послезавтра?        — Послезавтра я представляю нашу школу на олимпиаде по биологии…        Что ж, вернувшись домой разбитым, он мог лишь только добавить пометку в личном деле Тигнари: у него вся жизнь распланирована чуть ли не на годы вперёд.

***

       На воскрешение ушли все выходные в постели с фонком в наушниках и пачка чипсов, и Сайно придумал новое решение. Учитель биологии упоминал, что грядёт проект в парах. Нужно было во что бы то ни стало застолбить место рядом с ним.        Преследовать и запугивать в течении недели всех, кто ходил с ними на занятия, дабы отвадить соперников, было несложно. Одно его присутствие заставляло всех напрягаться. Так что буднично подойти, буркнуть: «с Тигнари проект буду делать я. Сечёшь?», и уйти примерно двадцать раз… Ну, можно.        И вот, волнительный момент. Учитель заговаривает про обещанный проект, пускает лист и просит записать в нём пары с темами. Сайно стоит в очереди за росписью в листе прям за Тигнари. А все — за ним, дрожа и кидая печальные взгляды на лист. Он подходит, чтобы усладиться мгновением, как его имя окажется рядом с именем ботаника.        И обмирает, увидев, что там уже есть чьё-то чужое имя. К листу притрагивался только Тигнари. Не может быть… Он сам решил, с кем будет делать?        «Аббатуи…» — читает вслух с шипением и оборачивается, чтобы найти мерзавца в толпе. Пускай назвал его Германубис одним лишь шёпотом, того всё равно передёрнуло.        — Мы с ним договорились ещё на прошлой неделе… — пискнул понятливый школьник, знающий, что острый взгляд требовал объяснений. — Я думал, что ты уже с ним договорился…        Вот зараза, и ведь даже не вычеркнуть чужого имени из списка, ведь тогда Тигнари примет это за саботаж и разозлится. А такого счастья ему не надо.

***

       Сердито игнорируя робкие сообщения от доставшегося напарника по проекту, Сайно сидел за деревом с вейпом и источал злобу всего мира. Казалось, воздух вокруг него был заряжен и стрекотал, сияя короткими вспышками тока. Даже охранник, пришедший его гонять, прогнал его крайне нерешительно.        Он нарвался на драку, специально нахально себя вёл на чужой территории, чтобы выпустить пар от того, насколько он безнадёжен. Столько светлых чувств и будоражащих эмоций, которые в один миг могут обернуться чем-то бренным и мрачным. Даже физическая боль ощущается не так ужасно, как жаркий, плавящий внутренности ком в груди. А после гнева всё выгорает, и остаётся что-то холодное внутри и мерзкое. Словно недра некогда буйного вулкана, что теперь остыли и утонули в дождевой воде и слизи водорослей.        Сбив все костяшки, снова вкусив стальной привкус собственной крови, он угомонился и обессиленно поплёлся без цели.        А может, ну его?        Всё равно не факт, что Тигнари нравятся парни. Всё равно не факт, что он станет с ним встречаться. Ведь буйный зверь спокойному учёному будет лишь обузой.        Сайно вернулся к школе. Разбитый экран телефона показал искажённые цифры. Три часа, занятия у Тигнари уже кончились.        Он встал за деревом и дымил прямо так, провожая взглядом уходящих учеников.        Вроде бы решил, что пора похоронить мечты о прекрасном брюнете… Так почему же ждал? Почему продолжил стоять за деревом, парить и позволять крови обсохнуть на губах?        Мимо мелькнул знакомы силуэт. Долгожданный. Ботан, однако, не прошёл дальше, а обернулся. И короткий испуг исказил его бледное аккуратное лицо.        «Лучше бы ты шёл мимо…» — Совершенно безрадостно пронеслось в мыслях. Самому стало неприятно, что Тигнари наполнился тревогой. За него, болвана, который сам распсиховался и сам затеял потасовку. — «Ты всегда не замечал.»        — Ты нормально?        — Нормально, — прозвучало могильно-угрюмо. Будто он умер.       «Пожалуйста, уйди.»        — Не похоже. — Ботаник не стал боязливо опускать глазки в пол.        «Забудь, что я есть, тебе же легко это даётся.»        — Пойдём! — Безобразие, его рукав кофты несильно потянули на себя. И уверенным взглядом пронзили насквозь.        «Что тебе нужно?»        Сайно упрямился ровно секунду, но не смог не поддаться напору и не пойти за ним следом обратно в школу. По красивой плитке прямиком в медпункт, где, как обычно, нет мед работника. Где Тигнари по-хозяйски открыл стеклянный ящик и взял перекись с ватой и бинтами.        Багровая дорожка от носа до подбородка засохла и местами отвалилась сама, так что влажной ватой были удалены лишь остатки. А вот костяшкам не повезло — шипучая и колючая жидкость стала новой для них пыткой. От движений пальцами ранки никак не затягивались.        — И надо тебе так в махачи лезть? Видишь же, сколько урона сам себе наносишь. — Был раздражённый комментарий от Тигнари в ответ на болезненное шипение. Сайно пристыженно молчал, избегая взгляда. Чувствуя себя таким жалким и уязвимым. Это было мерзче всего. Он так отчаянно мечтал познать нежность в руках ботаника, но как только случилось что-то подобное — ему стало стрёмно.        Костяшки также обработали йодом. Тигнари дул на них, смягчая щиплющие ощущения, и это, честно, снова заставляло чувствовать себя уязвимо. Будто с маленьким ребёнком обращаются. А затем ещё и стал заматывать бинтами. Крутые парни такой атрибут не носят, Сайно поспешил выдернуть руку.        — Больно что ли? От йода воспалились? — стал гадать ботаник, совсем не подозревая, что подтекст у выдернутой руки строго социальный.        — Забей, это просто костяшки, на кой хрен их заматывать бинтами?        — На тот, чтобы зажило быстрее! — Тигнари поставил руки в боки. Взгляд стал принуждающим. — Или ты хочешь, чтобы у тебя открылась ранка, ты насобирал в неё всякой мерзости, а потом мучился от заражения крови?        Резонно, наверное…? Но Сайно ломало страшно от мысли, что он как неженка какая-то. Чуть что — перекись, йод, бинты и подуйте, а то щиплет! Ну, позор для Германубиса, неистового уличного шакала.        А ботан тем временем требовательно тянул руку, ожидая, когда на неё ляжет смуглая и израненная.        — Бинтуй. — Вздохнул Сайно, пряча смущение и слабость в отвороте головы да протягивая свои злополучные костяшки.

***

       Когда он вернулся домой, то уже был спокоен. И, посмотрев вновь на белоснежные бинты на руках, вдруг… Испытал новый лёгкий трепет. Костяшки болели, ныли, зудели, но марля на них дарила тепло и грела душу.        Тигнари позаботился о нём. Тигнари позаботился о нём! Тигнари позаботился о нём!!!        Он не собирался мыть руки, которых касался его ненаглядный, не собирался менять бинт. Правда, у отца возникли вопросы, когда он вдруг увидел выделяющуюся контрастом на смуглой коже белую ткань, но это так вторично и не важно на фоне их сближения.        Прямо как в тех мечтах… Жаль, что приластиться к руке не получилось…        И, кстати, руки у ботаника были холодными.

***

       Махаматре было не ясно, что тогда был за приступ милости. Почему вдруг всеобщий любимчик излечил бешеного шакала, который всех держал в тревоге?        Не может того быть, что Тигнари заметил его бесплодные попытки подобраться ближе. Почему именно сейчас? Или кто-то из запуганных сообщил ему, что Сайно активно пытался занять место рядом с ним?        Так, ну, раз есть контакт, то надо продолжать бурить.        — Чё делаешь. — Буркнул Сайно, проходя мимо парня своей мечты в кабинете биологии. Тот вздёрнул головой.        — Читаю. — Помимо учебника на столе была ещё книга. Обложку не видно, но судя по картинкам на страницах, это снова что-то научное. — Так, просто энциклопедия одного ботаника из прошлого века. Ничего особенного.        Что значит «ничего особенного»? Германубису вот интересно!        — Ты хочешь заняться ботаникой, когда закончишь школу? — Сайно подумал, оценивая риски, но всё же подтянул ближе свой стул к парте ботана, садясь и инвазивно складывая локти на столе. Тигнари вторжение не сильно побеспокоило, он даже не отодвинул свои вещи подальше от хулигана.        — Думаю, да. Я ещё не уверен, какую узконаправленную специальность хочу выбрать, но об этом ещё и думать рано — впереди несколько лет старшей школы и универ. Разберусь в процессе. А ты? Будешь террористом в будущем?        Сайно невнятно хмыкнул. Так далеко он сам не смотрел. Он жил этим днём, проявляя агрессию к своим ровесникам на диких бедных улицах, подчиняя страшным своим именем и взглядом всех учеников их маленькой школы. Он, честно, и не рассчитывал дожить и до двадцати лет. И кем он будет, если всё же доживёт?

***

       Небольшой сдвиг оказался больше, ведь в одну ночь, разглядывая вновь, раз за разом, фотографию на профиле Тигнари, Сайно обнаружил, что ему стало доступно больше фотографий и даже посты на стене.        Тигнари принял его в друзья.        Рука дрогнула, уронив телефон на постель. Тревога холодно прокатилась поперёк лёгких, Сайно сжал своё запястье, мигом ощущая, как тяжело дышать. Секунда, две, три.        Всё нормально. Замаравшийся бинт перестал дёргаться перед глазами. Рука успокоилась.        Сглотнув вязкий ком, парень опустил израненные руки, не решаясь больше браться за смартфон.

***

       — Ты на каникулах будешь свободен от помощи другим? — вопросил Махаматра, вновь сидя за партой ботана. Но вот интересно было то, что не в кабинете биологии, а в другом — химии. Сайно затребовал перевод на направление естественных наук. Учителя и завучи удивлённо переглянулись, но препятствовать не стали, подумав, что он решил взяться за голову. Но как наивны они были — он делал это лишь для того, чтобы чаще сидеть с Тигнари на уроках.        — Хочешь, чтобы я помог с биологией и химией? — хмыкнул ботаник, неспешно открывая какой-то ежедневник и тихонечко в нём что-то помечая. — Ну, да, вроде бы ты прилежно ходишь на уроки, но успехов не наблюдается… Ты вообще занимаешься?        — Да. — Чистой воды ложь, но ровный лик и ровный тон это скрыли. — У меня просто мозги набекрень.        — Я вижу. Кто в своём уме будет носить грязные бинты? Вроде бы мир ещё не рухнул, чтобы их сложно было достать в первой попавшейся аптеке.        Сайно оборонительно спрятал ладони в рукавах чёрного худи.        — Что видишь? О каких бинтах ты говоришь?        — Понятно. — Фыркнул ботаник, отвернувшись. Хлопком закрыл свой ежедневник и спрятал в рюкзак. — Хорошо, я могу выделить на тебя время. Первые два дня каникул сойдут?

***

       Сайно вновь сделал усилие над собой и собрался на встречу настолько презентабельно, насколько мог. Спёр батин пиджак, который делал плечи мощнее, небрежно расстегнул верхние пуговицы мятой школьной рубашки, и всё, жених. Тигнари, посмей только не влюбиться!        Деньги на то, чтобы в кафе, где они решили встретиться, угостить ботаника, были. Однако вот традиционные мысли о свиданиях маячили поверх всех мыслей и требовали купить цветы. Можно было бы отмахнуться, что это уместно на свиданке с девчонкой, но вот с пацаном — не очень-то. Но… Тигнари же любил цветы. Книжки умные про них читал…        Кошелёк Сайрус унёс с собой на работу, и даже не оставил ему последней отчаянной мысли о том, чтобы спереть немного на маленький букетик.        Ну, ладно, можно по-старинке.        Побродить по цветочным магазинам, потереться возле доступных для близкого контакта с покупателем горшков. Просто нарвать того, что кажется эстетически привлекательным, отвадить консультантов мрачным бурчанием и утверждением, что выберет сам.        Из-за этого похода он опоздал на встречу. Тигнари хмуро что-то написывал вновь в своём ежедневнике и вдруг убрал, как увидел его.        — Ой, это что, Спатифиллюм? — хмурость мигом испарилась с его лица, он нетерпеливо вытянул голову, пытаясь разглядеть букет, который уловил взглядом. Сайно же, пытавшийся скрыть букет за спиной, помялся. Он не знал, кого именно крал.        — Да… — и протянул, раз уж подарок уже обнаружен. Любопытствующий взгляд у ботаника померк, стоило показать оборванный стебель.        — А, не… Это Антуриум. Я какое-то время хотел его завести дома, но не решался… Интересно, а получится ли укоренить? — ботан задумчиво принял подарок, оглядывая мешанину из разных несочетаемых цветов. Розово-зелёные листки тропического капризного цветка блестели глянцем на свету. — Он со Спатифиллюмом родственник — из одного семейства происходят. Только Антуриум называют «мужским счастьем», а Спатифиллюм — «женским»…        Влюблённо вздохнув, Сайно сел напротив, готовый слушать долгую лекцию вдохновившегося юного биолога.        — Видишь, как у него лист «раскрыт», показывая тычинку? — Тигнари развернул цветок, ладонью проводя так, как расположился лист цветка. — У Спатифиллюма, вот, тычинка всегда прикрыта с одной из сторон…        — Тычинки… Цветы ими тычут что ли? — Ботаник заткнулся, обратив на него смятённый взгляд, перетёкший в ехидный.        — Доброе утро, гений. Может, ты и правильно догадался, что тычинка — это мужской репродуктивный орган на цветке, но процесс далеко не похожий. Существуют самоопыление и перекрёстное опыление…

***

       Это определённо успех. Разве что ботаник вёл себя достаточно сдержанно, превращая их встречу в скорее деловую, нежели какую-то личную. Но ощутимый сдвиг был. Точно был!        — Мне кажется, у тебя костяшки уже должны зажить. — Заявил ботаник, который уже должен был к этому моменту привыкнуть, что стабильно каждую перемену на краю его стола жил Сайно. Германубис, приласканный чем-то похожим на дружбу, имел наглость пить сок на чужой парте, вновь ложась на неё локтями. — Пора бы снимать бинты, не?        — Не. — Долгий вальяжный шмыг трубочкой. — Их наложил лучший врач на свете, я не буду их снимать.        — Лучший врач — это школяр, которому пятнадцать лет отроду? Не смеши.        — А ты ведь не смеёшься.        — Было бы настроение померзче — рассмеялся бы над тобой. Снимай давай, нечего грязные тряпки носить. — Сайно, угрюмо вздохнув, поднялся и сел прямо, складывая руки на груди.        — А ты заставь меня. — И вызов в голосе с терпким предвкушением. Будет приятно, если холодные ладони ботаника силой попытаются снять марлю. Коснутся его запястий в попытке удержать. Сайно будет сопротивляться только приличия ради, но не сильно, чтобы у ботаника был шанс хотя бы на какой-то контакт.        Но хищная интрига в глазах Тигнари не блеснула.        — Хочешь разводить заразу — флаг в руки. Я тебе не мамка, чтобы заставлять, но тогда убери их с моего стола и не касайся меня ими. Понял?        Какая дерзость. Ладно, он не смотрел боязливо при первых контактах общения. Ладно, когда он назвал Сайно гением, явно имея в виду обратное. Но это… Хо-хо, приказывать Германубису никто не имеет права.        — Ладно. — Махаматра вздохнул и стал выдирать хитро запрятанный краешек марли, чтобы развязать. Та долго не поддавалась, и ботаник фыркнул, берясь за это дело.        — Горемыка ты. — Тихо, себе лишь одному под нос буркнул Тигнари. В груди у Сайно расцвело что-то тёплое и приятное на пару со стыдливым. Наверное, от того, что он снова как дитя малое, о котором нужно заботиться…