Сердце принца.

Глава 5

      Спустя полчаса они уже были на темной лесной тропе. Уходя в прошлый раз от колдуна, Август думал, что никогда в жизни не вернется в этот ужасный дом. Но вот он снова направляется туда, правда теперь не по своей воле.       Он освещал путь, а за ним, не отставая, след в след шла королева. Кристина без конца поторапливала, требовала не тянуть время и сулила страшные кары, если он посмеет заблудиться или привести их не туда.       Август вспомнил, каким надменным и уверенным он был, когда в прошлый раз пробирался сквозь ночную чащу, каким важным казалось то, что он замышлял. Сейчас Август чувствовал себя жалким и раздавленным. Как он мог допустить, чтобы зависть и обида взяли над ним верх? Почему не замечал, как день за днем ненависть сжирает его душу? Теперь весь ужас этого падения представлялся ему ясно и отчетливо.       Знал бы он заранее, к чему это приведет, он бы не бросил ни одного косого взгляда в сторону Симона, он бы разрешил всё миром. Недаром же его хвалили за светлый ум и собирались сделать главным советником. Да уж хорош советник, прибегающей к помощи самого дьявола. Сгубил своего будущего короля и себя заодно. И что будет, если Вильгельм теперь умрет? А вдруг всё же произойдет чудо, и королеве удастся упросить колдуна снять заклятие, и Вилле поправится? Наверняка это в его власти.       - Дальше я пойду одна.,– сказала Кристина, когда они остановились на пороге покосившейся хижины. – Жди здесь.       Август и не возражал. Лучше остаться посреди дикого леса, чем зайти внутрь и увидеть вновь эти черные глаза.       Королева, приподнимая край мокрого платья, взошла по ступеням и требовательно стукнула в дверь. Ответа долго не было, прежде чем из домика раздался глухой звук голоса.       - Умоляю откройте! – отчаянно вскрикнула королева.       - Незаперто, – недовольно откликнулись изнутри.       Королева вошла в хижину. Кругом была сплошная темень, пахло сыростью, дымом и травами. В дальнем углу что-то зашуршало, потом кремень высек искры и засветил свечу.       - Кто здесь? – поднялась с лавки фигура человека, закутанная в меховой тулуп. Королева бесстрашно шагнула вперед и протянула завернутый в тряпицу кинжал.       - Это принадлежало вам?       Человек в тулупе нехотя взял в руки нож.       - Было моё, – ответил он и отложил клинок в сторону, – но я недавно отдал его.       - Сегодня ночью этим кинжалом был смертельно ранен мой сын, – не спуская глаз с черной фигуры сказала королева.       - И что? Тот, кто взял его, хотел убить, всё правильно, – подтвердил колдун, будто речь шла о чем-то обыденном.       - Всё правильно? – оторопела королева от безразличная с которым это было сказано. – Но это мой сын, он еще совсем мальчик, он должен жить.       - Должен… - усмехнулся колдун в бороду. Он поднялся прошел мимо королевы, склонился над очагом и подул на тлеющие угли. – И что же ты теперь хочешь? – он подкинул поленьев и в домике стало светлее.       - Я умоляю вас, сделайте так, чтобы он выжил. Просите всё что угодно – золота, привилегий, но только пусть Вильгельм останется в живых. Я знаю, вы можете это сделать! – вложила королева всё отчаяние в мольбу.       Колдун оторвал взгляд от огня, нахмурился и пристально всмотрелся в ночную гостью.       - Кристина? – неуверенно спросил он и поднялся.       - Да, я королева Кристина, и речь идет о жизни наследного принца Вильгельма, – с жаром ответила она.       Колдун снял тулуп и откинул длинные волосы со лба.       - Ты меня не узнаешь? – он подошел близко и почти в упор взглянул на королеву.       Та вдруг отпрянула, будто увидела приведение.       - Рауль? – вскрикнула она.       - Значит, не забыла меня? – глаза колдуна злобно вспыхнули.       - Я думала тебя давно нет на свете! – в ужасе прошептала Кристина и тяжело опустилась на стул.       - Ну, как видишь, жив. – оскалился он в улыбке. – Не думал, что наша встреча произойдет вот так. Чтоб сама королева снизошла до моего убогого жилища…       - Значит, ты и есть тот самый колдун?       - Он самый и есть.       - Но как такое возможно?       - Ну, это длинная история.       - И все же я хочу услышать! – сразу отозвалась Кристина.       - Чтож, желание королевы – закон для ее подданных, – колдун придвинул низкий табурет и сел напротив. – Слушай, раз хочешь. Когда я испросил у короля твоей руки, он не обнадежил, но и отказом не ответил, сказал, что подумает над этим. А сам повелел схватить меня. Ночью ко мне ворвались эти его ужасные прихвостни – Рулле и Филле, помнишь, как мы всегда потешались над их слепой верностью королю.       - Помню, – кивнула Кристина. – Отцовские королевские стражники, преданные ему как собаки… После его смерти они бесследно исчезли…       - Да, – растянул колдун рот в злой ухмылке. – Они вытолкали меня из дома, усадили верхом и велели следовать за ними. Весь путь я пытался выведать у них куда мы направляемся, но они лишь насмехались. Их делом было увезти неугодного жениха далеко прочь и бросить на дороге как нищего бродягу. Я молил их не делать этого. И эти двое оказались славными малыми. Они знали, что, за мной нет никакой вины, кроме той, что я осмелился любить королевскую дочь.       Рулле и Филле отпустили меня, наказали идти в ближайший город, осесть там, начать новую жизнь и никогда не появляться на побережье у дворца. Я клятвенно обещал, что так и сделаю. Но не вернуться я не мог. Несколько дней я искал дорогу назад, пока однажды впереди не забелели такие дорогие моему сердцу стены и башни.       Бросаться сразу к тебе было слишком опасно, кроме того меня, наверное, и не пустили бы и схватили вновь. Поэтому днём я прятался в лесу, чтобы не наткнуться на того, кто мог бы узнать меня, а по ночам тайком ходил вокруг дворца, всматриваясь в окна. Я был уверен, что получу от тебя хоть какой-то знак или весточку. Но всё было тщетно. Надежда увидеть тебя хотя бы издали разбилась о неприступные стены.       Наверное, я бы так и умер от тоски прямо под ними, если бы меня грязного, оборванного, голодного и совершенно безумного не нашел старик Нэд. Он привел меня в эту избушку, и я сразу свалился с лихорадкой. Старик выходил меня, и я так и остался здесь – идти мне было некуда. Так началась моя новая жизнь. Глупый наивный Рауль умер, и появился другой, без имени, с камнем вместо сердца.       Нэд обучил меня искусству заговоров, чтению волшебных книг, приготовлению магических отваров. К нему часто приходили люди за помощью в житейских проблемах. Одни хотели богатства и власти, другие здоровья, любви, счастья. Нэд был добрым стариком, никому не отказывал. Но предупреждал каждого, что колдовство опасно, когда-нибудь оно обязательно потребует расплаты, и все обернется не так, как хотелось. Думаешь, это кого-то останавливало? Нет! Все хотели получить свой кусок чужими руками!       Однажды кто-то принес весть, что во дворце готовится свадьба. Принцесса Кристина выходит замуж за герцога Людвига. Когда я услышал об этом, то проклял вас всех. Я не спал по ночам, обдумывая планы мести. Особенно тебе за предательство нашей любви, и твоему жениху, что посмел присвоить себе чужое.       Действовать опрометчиво я не стал, решил дождаться своего часа и нанести удар, когда вы даже не будете подозревать об этом.       Я ждал годы, у тебя родились дети, умерли твои родители, умер и мой старик. Ты сама стала королевой, а я занял место Нэда, и все меня окрестили колдуном. День за днем я лелеял свою ненависть и, спустя столько лет, я, кажется, дождался.       Как-то в лесу я повстречался с мальчишкой, видимо, он отправился на охоту и заблудился. Когда я увидел его глаза, мое сердце чуть не разоралось – это были твои глаза, Кристина. Я не был до конца уверен, что это твой сын, но что-то подсказывало мне – я не ошибся. Тогда я видел этого мальчика в первый раз, но сразу возненавидел его так, что, клянусь, живым бы он из леса не вышел. Если б его не окликнули, он бы уже сейчас был мертв.       - За что ты так ненавидел его? Он же ни в чем не виноват! – ужаснулась королева.       - Он виноват в том, что вообще появился на свет! Ты должна была стать моей, Кристина, ты мне обещала, ты клялась! Забыла? – загремел колдун.       - Я тогда ничего не знал, . – из глаз королевы потекли слезы. – Вокруг была одна ложь. Сначала говорили, что ты отказался от меня, взял за это золото и уехал. Потом на берегу моря нашли мертвого юношу, и пошли слухи, что это ты. Меня держали запертой в комнате, не давали ступить и шагу. Я не понимала, чему верить…       - И ты поверила всем, кроме меня… Впрочем, сейчас это неважно. С тех пор, как ты вышла замуж, я мечтал превратить твоя жизнь в одно мучительное страдание, вот почему я хотел убить этого мальчишку, чтобы ты знала, какого это - терять любимых.       - Поверь мне я знаю! – отчаянно выкрикнула Кристина. – Я уже похоронила старшего сына.       - А теперь похоронишь и младшего, – просверлил ее взглядом колдун.       - Рауль, - королева потянулась к его рукам и взяла в свои, - прошу тебя, пощади, сделай так, чтоб он жил…       С минуту колдун изучал глазами их переплетенные пальцы, и будто что-то незаметно в нем поменялось.       - Я уже не могу повернуть всё вспять, – отозвался он глухим голосом. – Этот магический клинок проклят смертью. А что может быть сильнее ее? Только одно может спасти его. Любовь. Она одна способна побеждать смерть. Если кто-то из любви к твоему сыну пожертвует всем, что у него есть, Вильгельм останется жив.       - Я отдам за него свою любовь! – не раздумывая ответила королева.       - Материнская любовь – это не та любовь, что ему нужна, – вздохнул колдун. – Слишком она слепа и слаба, чтобы тягаться с самой смертью. Требуется Любовь Истинная, та, которой он отмечен и которую уже познал.       - Отмечен? – недоуменно спросила Кристина. – О чем ты?       - Когда в лесу я заглянул в его глаза, то там, кроме вашего сходства, было еще кое-что, – колдун выпустил руки Кристины и поднялся. – Иногда на нашей Земле появляются люди, отмеченные Истинной Любовью. Не знаю, как это происходит, мне не дано разгадать этот тайный божественный замысел. Но это похоже на солнце, всё освещающее лучами. Вот так же и Истинная Любовь, которая творит всё живое, которая была и есть всегда, иногда дарит частички себя. Видимо, как напоминание нам, копошащимся здесь людишкам, что нет ничего сильнее и прекраснее этого чувства.       Такие люди получают в дар эту отметку еще при рождении, и стремятся отыскать такую же, схожую. Не сами. Порой они даже не знают о том, что избраны. Но судьбы этих двоих уже предопределены. Они неотвратимо встретятся, где бы не появились на свет, какого бы пола и возраста они не были. Их притянет друг к другу через расстояние и время. И тогда они соединятся в Истинной Любви, которая никогда не охладеет и не исчезнет, и которой подвластна сама смерть. Ты даже представить себе не можешь, как могущественны такие люди, они способны изменять мир вокруг, не прибегая ни к заклинаниям, ни к колдовству.       Вот что ещё я увидел в глазах твоего сына. Эту отметку любви. Но я не знал, раскрылась ли она в полную силу, произошла ли встреча. Тогда я не убил его, хотя и очень этого хотел, но когда ко мне ночью заявился ваш Август и рассказал, что твой сын Вильгельм влюблен, я понял – это произошло.       Еще я знал, что если в этой особой паре умирает один, то и второй уже не жилец. А Август воспылал такой злобой к возлюбленному Вильгельма, что готов был убивать. Оставалось только вложить в его руки нож и дело было сделано. Если бы Август зарезал предназначенную для Вильгельма половину, твой сын тоже бы долго не протянул. А это то, что мне и нужно было.       Колдун замолчал, грудь его тяжело поднималась. - Так как получилось, что под нож попал Вильгельм, а не тот другой? – спросил он у Кристины.       - Вилле спас его и принял кинжал в свое сердце, – королева опустила голову и поднялась.       - Проклятье! – взревел колдун и одним движением смахнул со стола все книги. Они с грохотом упали на пол. – Проклятье! Я завидую их смелости, их молодости, их любви. Почему именно они получили этот дар? Почему не мы, Кристина? Почему мое живое сердце обратилось в камень?       - Я не знаю, – утомленно качнула головой Кристина. – Я уже ничего не знаю.       - Постой! – окликнул он ее уже у дверей.       Он в два шага пересек разделяющее их пространство и порывисто обнял Кристину.       - Пусть этот парень придет ко мне. Я постараюсь всё исправить. И пускай поторопится, времени остается мало.       - Спасибо, – шепнула Кристина. – Прости меня, если сможешь.       - И ты прости меня за всё, – он выпустил ее из объятий. – Иди, медлить нельзя.       Колдун раскрыл дверь и пропустил королеву. На крыльце топтался, ёжась от холода, Август. Они ничего не сказали друг другу. Кристина спустилась, Август осветил ей путь фонарем, и они скрылись в чаще. А колдун еще долго стоял на ветхом пороге, прислушиваясь к давно позабытому трепету собственного сердца, пока маленький огонек света совсем не пропал среди деревьев.

***

      Когда обезумевший от страха Август убежал за помощью, Симон устроил голову Вилле у себя на коленях и убрал разметавшиеся волосы с лица. Даже темнота не могла скрыть того, какой принц бледный. Симон с содроганием смотрел на его опущенные веки, с тревогой прислушивался к чуть заметному дыханию и прижимал к себе безвольное тело, еще недавно наполненное до краев жизнью.       Он просил Вильгельма немного потерпеть и тогда непременно всё станет хорошо, он останется жив, и впереди их ждет еще столько прекрасного, умолял не оставлять его одного, ведь он единственный важный для него человек во всем свете. Симон говорил, но и сам почему-то в это не верил, просто цеплялся за эти слова, как за последние тоненькие ниточки, дающие надежду. Ему казалось, что Вильгельм всё слышит, и роняя слезы, Симон стал напевать знакомую еще с детства тихую и нежную колыбельную, которая всегда утешала его в моменты самого отчаянного одиночества.       Покачивая Вилле в объятиях, он так крепко сцепил руки, что подоспевшим слугам пришлось разжимать их силой, чтобы забрать принца.       Симон остался один среди виноградных кустов в полной тишине и темноте, сам почти чуть живой и как будто обескровленный. Совершенно отрешённый, он долго сидел на сырой земле, пока не свело тело, и он ощутил, как замерз. Только тогда он вскочил на ноги и бросился во дворец.       Внутри уже никто не спал. В просторном холле у лестницы, ведущей наверх в королевские комнаты, собралось толпа слуг. Они тревожно перешептывались, пересказывая друг другу подробности ужасного происшествия, и дожидались новостей о состоянии принца. Завидев вбежавшего Симона, все разом смолкли и расступились. Низко опустив голову под градом пристальных взглядов, он прошел мимо и поднялся по ступеням.       Покои принца были закрыты. Яркая полоса света выбивалась из-под дверей. Они бесшумно распахнулись, и из комнаты на цыпочках выскользнула девушка служанка. В руках она держала таз, наполненный окровавленный водой и бинтами.       - Что с Вильгельмом? – подорвался к ней Симон.       Девушка ничего не ответила, только всхлипнула и поспешно ушла прочь. Дверь снова открылась, выпуская королеву и низенького старичка-доктора.       - Я сделал всё, что в моих силах, – виновато развел он руками. – Мужайтесь ваше Величество… Мне очень жаль…       - Благодарю вас за службу, – проронила Кристина дрожащими губами.       Доктор почтительно поклонился и, прихрамывая, направился к лестнице. Королева осталась в одиночестве глядя перед собой в пустоту. Симон затаил дыхание и стоял, не шелохнувшись, боясь ее потревожить. Но Кристина почувствовала чье-то присутствие и обернулась. Они пересеклись молчаливыми взглядами. Королева холодно оглядела Симона с головы до ног, и он понял, что она винит его во всём не меньше, чем Августа. Королева поплотнее закрыла дверь, обозначив тем самым, что входить ему не позволено. Симон не посмел ослушаться.       Когда Кристина тоже ушла, он опустился на пол, прислонился к стене и принялся впиваться глазами в запертую дверь. Мысленно он представлял себе покои Вилле и его самого, худого, и бледного с заостренными чертами лица, лежащего на постели.       Веки тяжелели, но Симон боялся разорвать зрительный контакт с этой разделяющей их преградой. Усталость брала свое, и временами он проваливался в зыбкий чуткий сон. Он вздрагивал каждый раз, когда снизу доносились голоса. В какой-то момент мимо прошел Людвиг. Король так был так разбит горем, что даже не заметил Симона. Потом всё погрузилось в безмолвие, только где-то часы глухо отбивали четверть за четвертью и глаза Симона закрылись сами собой. Проснулся он от звука приближающихся шагов. По коридору шла королева, за ней хвостом семенил Август.       - Встань,– величественно возвышаясь остановилась перед ним Кристина.       Симон быстро поднялся, ожидая самого худшего. Он потупился, даже не смея поднять глаз на королеву. Но тут дрожащая рука коснулась его волос и заправила растрёпанную прядь за ухо.       - Я вспомнила, где тебя видела, - сказала она, - портрет на стене, где теперь оранжерея. Раньше мы всегда гадали, кого же он изображает… Значит, вот ты какой на самом деле…       Какое-то время Кристина пристально и, как показалось Симон, с материнской теплотой рассматривала его.       - Любишь Вильгельма? – вдруг прямолинейно задала она вопрос.       Симон уверенно закивал.       - Тогда, если всё это правда, и вы с Вильгельмом предназначены друг другу, ты единственный, кто может сейчас его спасти.       - Я? Как? – он в недоумении взглянул на королеву.       - Знаю, это звучит странно, но на разговоры и объяснения нет времени. Просто послушай. Чтобы Вильгельм остался в живых, тебе сию же секунду необходимо отправиться в лес, в дом … одного человека. Он поможет. Ты готов?       - Да, – даже не размышляя ответил Симон.       - Ничего не бойся. И я заклинаю тебя, сделай всё, что он скажет, ради Вильгельма. Пойдешь с Августом, он проводит.       Август выступил вперед, изнуренно вздохнул, но согласно пожал плечами и махнул рукой предлагая следовать за ним.

***

      Ночь постепенно отступала. На востоке горизонт уже золотился тонкой каймой рассвета, предвещая ясный и солнечный день. Август вывел Симона за ограду дворца и молча указал на чернеющий вдали на фоне темно-синего неба лес, обозначая их маршрут.       Они двинулись через широкое пространство пустого поля. От земли, подобно ее живому дыханию, поднимался туман. Он мягким дымом стелился под ногами и резко оборвался, когда поле закончилось, уступая место потонувшему в тенях старому лесу.       Как бы он ни был им хорошо знаком, лес всё равно внушал страх и трепет, вынуждая теснее прижиматься друг к другу и, торопливо идя рядом по тропе, они почти соприкасались руками. Оба еще так и не проронили ни слова. И Симон чувствовал это тяжёлое напряженное молчание, висевшие между ними, и как давит на Августа груз его вины, отчаяния и раскаяния. Шагая быстро, как будто в движении теперь состоял весь смысл его существования, он только указывал направление, повороты и придерживал ветки, чтоб они ненароком не хлестнули по лицу.       Симону еще не доводилось бывать в лесу ночью. Он заставлял себя не всматриваться в его густую чернильную пустоту, но темнота исподволь магически притягивала взгляд, а неизвестность сжимала сердце и выстужала кровь. Он сейчас один, рядом с человеком, который недавно пытался его убить, доверчиво идет непонятно куда. Симон гнал от себя эти малодушные сомнения – он всё вытерпит, только бы Вильгельм жил.        Чтобы отвлечься, он стал перебирать в памяти приятные воспоминания о прошедшем лете. Улыбку принца… Его первые, несмелые объятия... Поцелуй украдкой, чуть скользящий по губам, но обдающий таким жаром, будто хмель ударяет в голову… Слова, выведенные на песке и смытые морской волной…       Всё тело вдруг сковало невыносимой тоской, горло перехватил, и слезы сами побежали по щекам. Он остановился и всхлипнул с рваным сдавленным стоном.       - О боже, Симон! Не рви ты мне душу! – затравленно взмолился Август и пнул носком сапога опавшую листву. – Я уже ничего не могу изменить, кровь брата навечно на моих руках. Мне никогда не вымолить его прощения! Ты сам смог бы простить за такое? – почти крикнул он.       - За что ты хотел убить меня? – попятился от него Симон.       - Черт, - болезненно скривился Август, – я хотел, чтобы всё было правильно, как надо, и наша тесная братская дружба оставалась с ними всю жизнь. Но это нужно было только мне, только о себе я думал. Я как законченный эгоист совсем забыл, что Вильгельм повзрослеет, и у него появятся новые чувства и эмоции. Когда он мне рассказывал о тебе, его глаза горели счастьем. Да, он сам всё мне рассказал, сам доверил мне свою тайну, как брату… И что сделал я? Озлобился, что больше в жизни Вильгельма я не занимаю того главного первого места, которое всегда принадлежало мне и Эрику. Младший выпорхнул из-под моего крыла, и зависть сожрала меня. Я никого в жизни еще так не ненавидел, как тебя.       - И сейчас тоже? – тихо спросил Симон.       - Нет, – коротко ответил Август. – Пойдем.       И он осветил колючий боярышник и свернул в кромешный мрак густого леса.       - Подожди! – бросился догонять его Симон. – Куда ты меня ведешь?       - К колдуну! – отозвался тот, даже не оглянувшись. – Это он дал тот кинжал.       Внутри Симона опять все похолодело. Первая мысль, которая пришла в голову – королева приказала Августу увести его в лес и окончательно завершить начатое. Тут и следов не найдут. Кто хватится придворного мальчишку – пропал и пропал.       - Август! – остановился Симон. – Ты же ведь…       - Да не бойся ты, - догадался тот о его подозрениях, потянул за руку и повел за собой, - говорю же, идем к колдуну, королева с ним о чем-то договорилась.       - Тогда зачем колдуну я? – уперся в землю ногами Симон.       - Не знаю! – нервно ответил Август. – Он велел привести тебя.       Эти слова не дали Симону никаких ответов. Он опустил голову и покорился судьбе. Если этой ночью ему всё же суждено умереть, пусть так и будет, жизнь без Вилле будет одним мучением, вот и пускай всё закончится.       Симоном овладела апатия. Они шли, шли и, казалось, двигаются по кругу, внутри черного лабиринта, которому не видно конца. Путники миновали поляну, где одиноко возвышалось старое мертвое дерево, и Симона ужаснул этот обгорелый гигант, жадно цепляющийся изуродованными корнями за землю, будто и после смерти стремящийся не потерять свою былую царственность и могущество. Он вздрогнул, и Август, видя его замешательство, крепко взял за руку и повел дальше.       Первые ранние птахи уже начинали несмело будить лес ото сна. И Симон представил, как скоро он наполнится светом, суетой и гомоном нового дня, как громко и беззаботно станут распевать свои трели эти птахи, перепархивая с ветки на ветку. Только он их не услышит, потому что, наверное, его уже не будет в живых на этом свете.        И Симон не выдержал. Если Август задумал убить, пусть сделает это здесь и сейчас, хватит с них обои душевных терзаний.       - Долго мы еще будем идти? – в отчаянии окликнул он Августа, когда они выбирались из оврага, поросшего золотистым папоротником.       - Уже пришли, – отозвался он и первым поднялся по скользкому склону. – Давай руку.       Август помог Симону вскарабкаться наверх.       - Пришли, – еще раз повторил он и указал куда-то вглубь леса.       Симон пригляделся. Неподалёку, за ежевичными кустами бледнел огонек, а когда глаза привыкли к темноте, он различил очертания замшелой покосившийся хибары.       - Тебе туда, - сказал Август, когда они обошли колючий кустарник и остановились на глинистом утоптанном пятачке перед домиком.       - А ты не пойдешь со мной? – уже заранее зная ответ, спросил Симон. Август только отрицательно покачал головой.       «Ну вот и всё» - пронеслось в мыслях Симона. «Всего несколько ступеней и конец.»       Он немного постоял, глубоко вздохнул. Расставаться с жизнью было страшно. Ноги отказывались слушаться. И Симон сделал первый шаг так, как будто это уже был не он.       Одна ступенька… Вторая… Внезапно дверь распахнулась, и чья-то сильная руку затянула его внутрь.

***

      - Что ж так долго? – грохнул над ним грубый нетерпеливый голос. – Заходи быстрее.       Симон так и остолбенел на пороге, во все глаза глядя на незнакомца. Темные длинные волосы с белыми прядями, такая же седая борода…       - Садись, – кивнул колдун своему гостю.       Сам он развернулся спиной и трясущимися руками стал нервно перебирать страницы большой ветхой книги, без конца отпуская проклятия и ругательства.       Симон даже не посмел проронить и слова и покорно уселся на единственный стул и, пока колдун что-то разыскивал в книге, боязливо осмотрелся. Закопчённые стены и потолок, потухший, давно нечищеный очаг, лавка, заваленная грудами старых шкур, темень и сырость разгоняют в беспорядке расставленные по столу свечи…       Тут какая-то тень метнулась по полу. Симон вздрогнул и с опаской посмотрел вниз. Там, подняв хвост трубой, о его ногу ластился серый кот. Рука невольно потянулась погладить урчащего зверя, но тут колдун громко захлопнул книгу, так что от нее пошла пыль, и прямо со стулом придвинул Симона к себе.       От страха он вжался в спинку, а колдун, грубо сграбастав за волосы на макушке, откинул его голову и впился таким проницательным взглядом в лицо, будто хотел разглядеть каждую клеточку внутри.       - Так и есть… Такая же отметка, что и у принца, – вынес он вердикт и отпустил волосы. – Догадываешься, почему ты здесь?       Симон пожал плечами.       - Когда-нибудь ты узнаешь об этом больше, а сейчас просто поверь мне на слово. Вы с Вильгельмом - одно целое и часть Истинной Любви. Ты – единственное его спасение. Спасешь его, сам останешься в живых. Потому что если сердце принца замрет навсегда, то и твоё не выдержит. Но чтобы смерть его отпустила, ей что-то надо дать взамен. Это не простой обмен, надо пожертвовать чем-то особым, самым важным, тем, что принадлежит только тебе.       - Но у меня ничего нет, – развел руками Симон.       - Смерть не интересуют материальные богатства. Она берет только то, что способно окрылить человеческую душу.       - Окрылить душу… - задумался Симон. – Тогда это может быть только одно – когда я пою, моя душа летает.       - Голос! Это как раз то, что нужно, – оживился колдун. – Отдашь ли ты за Вильгельма свой голос?       - Что ж, – вздохнул Симон. – когда-то он стал моим проклятием, из-за него я попал в неволю. Моей судьбой распоряжались чужие люди, и тогда голос стал избавлением. Он помогал на время ощутить свободу. И теперь, если это спасет Вилле, я готов отдать его, не сожалея. Лучше лишиться голоса, чем потерять, того кого любишь.       - Значит, решено – голос в обмен на жизнь принца?       - Да, – больше не рассуждая ответил Симон.       Колдун отступил на шаг, прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, а когда открыл их вновь, они полыхали огнем.       Он снова запрокинул голову Симона и уложил ладонь на вытянувшуюся шею. Тело начала простреливать колючая боль. Она поднималась от ног вверх, пока вся не собралась в горле, забрав весь воздух из лёгких, и Симон стал задыхаться. Он забился на стуле, широко распахнул глаза и попытался сбросить удушающую руку, но колдун крепко держал ее.       Сознание помутилось, глаза затянулись пеленой, но тут стальная хватка разжалась, и из открытого рта Симона, вместе с частыми вдохами, стали вылетать звуки мелодий. Подобно бесформенным сгусткам пара, ударяясь о стены, они заметались по хижине, точно ища выход, издавая такую какофонию, будто кто-то играл на всех расстроенных инструментах сразу.        Колдун протянул руку и, вращая ей, стал подтягивать их к себе, пока не собрал весь беспорядок звуков в одно большое живое облако. Оно, переливаясь, повисло перед ним в воздухе, стройно звеня сотней нежных серебряных колокольчиков. Колдун снял с полки шкатулку и открыл резную крышку. Повелительным жестом он указал на нее облаку, и оно послушно, словно клубок разматывающихся ниток, тонкой струйкой дыма стало затекать внутрь, пока совсем не исчезло, и последний звук смолк.       - Ну вот и всё, – сказал колдун, захлопнул крышку и его страшные глаза потухли. – Как ты? – приподнял он за подбородок ослабевшего Симона.       Тот хотел ответить, но смог всего лишь пошевелить губами, связки будто одеревенели.       - Речь вернется, – успокоил его колдун. – Говорить ты будешь. Но вот петь – больше нет. В твоей голове престанет звучать музыка, ты не почувствуешь ее ритм, а тело забудет, что когда-то умело танцевать… Зато теперь вы будете жить. Оба.       Он плеснул в глиняную плошку мутной жидкости и протянул Симону.       - На, выпей.       Симон проглотил сладковатый отвар, горло расслабилось, он закашлялся, на глаза навернулись слезы и побежали по щекам.       - Да не реви ты! –сурово прикрикнул на него колдун и отвернулся. – Хотел бы я тебе сказать утешительные слова, да не могу. Сердце у меня каменное… Вставай! – поднял он Симона и довел до порога.       За дверью на крылечке дремал Август. Услышав позади себя шум, он тут же вскочил на ноги.       - Помоги, – велел ему колдун, и тот, подхватив Симона под локоть, свел по ступеням.       - Возвращайтесь во дворец. Уверен, там вас ждут хорошие новости.       Колдун уже собирался развернуться, но, как будто что-то обдумав, сам от себя не ожидая, вдруг окликнул.       - Эй, парень! – обратился он к Симону. – Это не навсегда, слышишь! – его лицо на мгновение разладилось, смягчилось, но потом вновь стало хмурым. – А теперь убирайтесь. И забудьте дорогу сюда!       Он отчаянно взвыл, спрятал лицо в ладонях, а потом скрылся в доме, яростно захлопнув дверь.

***

      - Что там произошло? Что он тебе сделал? Вильгельм теперь поправится? – без конца забегая вперёд, засыпал Август вопросами.       Симон, тяжело переставляя ноги, брёл по лесной дороге. Усталость давила на плечи, и он мечтал как можно скорее добраться до дворца, увидеть Вилле и тут же, не сходя с места, рухнуть в сон.       Но Август наседал как назойливая муха, от которой было не отмахнуться.       - Да скажи чего-нибудь, Симон, - дергал он его за рукав, - или этот волшебник и тебя заколдовал.       - Он забрал голос, – глухо прошептал тот.       - Забрал голос? – оторопел Август. – Только и всего? Извини, я хотел сказать…       - Он забрал голос в обмен на жизнь Вильгельма, – снова повторил Симон, надеясь, что Август теперь отстанет. – Я больше не смогу петь.       - А ты точно уверен? – недоверчиво спросил Август. – Как можно забрать у человека голос?       - Уверен, я сам всё видел и чувствовал, – тихо ответил Симон.       - Подожди, - никак не унимался тот, - попробуй спеть. Ну, чтобы убедиться.       - Нет.       - Ну давай же, попробуй.       Симон остановился, вздохнул и вдруг понял, что в памяти не сохранилось ни одной песни, хотя раньше он их немало знал наизусть. Тогда он решил взять ноту, но из горла вышел только хрип.       - Вот это да! – пробормотал потрясенный Август.       - Прошу тебя, давай помолчим. Мне тяжело разговаривать, – попросил Симон.       Август притих и больше вопросов не задавал.       Так в молчании они и выбрались из леса. Ночь истекла, и от кромки поля открылся вид на застывший в прозрачной рассветной дымке дворец. Ослепительно белый, он так легко взметнулся вверх всеми стенами и острыми башенками, будто вчера пошел трещинами, рассыпался в пыль, а сегодня в этом свежем колышемся воздухе восстал новый, чистый, и смерть внутри больше не обитает.        Умиротворение и покой охватили душу Симона, а сердце устремилось туда, где он узнал любовь и счастье. Это место стало его спасением, его бухтой, где он наконец бросил якорь, стало его домом. Все вокруг было родное и знакомое. Поле в капельках росы, витая ограда и калитка, раскрашенный осенью сад, мраморная лестница под чуткой охраной крылатых львов. И теплый уют коридоров с прямоугольниками света на скрипящих половицах, и заветная дверь в покои принца, у которой его уже дожидалась сама королева. Взгляд ее больше не туманит горе, она такая же легкая и свежая, как только что наступившее утро.       - Вильгельм пришел в себя, – сразу сообщила она, заранее предупреждая вопрос Симона, и улыбнулась. – Ты смелый и решительный юноша, - коснулась Кристина его щеки, - спасибо тебе за Вильгельма. Я никогда не забуду того, что ты сделал для всей нашей семьи. А теперь иди, он уже спрашивал про тебя.       И королева посторонилась, пропуская Симона. Сердце неистово забилось, когда он вошел в покои, а Кристина тихо затворила дверь и оставила их наедине.       Внутри висел запах потухшего камина и лекарств в перемешку с особыми, присущими только этой комнате ароматами, такими привычными и домашними, что его охватила теплая приятная грусть. Казалось, он не был здесь так давно, что успел соскучиться по каждой детали знакомый обстановки.       Принц лежал, откинувшись на подушку, вытянув вдоль тела руки с тонкими запястьями. Он заметно осунулся, черты его лица стали болезненно выразительными, но всё же умирающим он не выглядел – на щеках проступил здоровый румянец. Услышав шаги, он открыл глаза, и губ коснулась улыбка.       - Симон, где ты был?       - Здесь, неподалёку. Я всегда был с тобой рядом, – тихо ответил он, присаживаясь на край постели и беря Вилле за руку.       - Ты выглядишь усталым, – нахмурился принц.       - Мы все за тебя волновались, не спали всю ночь.       - Никуда не уходи больше. Полежи со мной, – попросил Вилле.       Симон снял обувь и устроился на свободной половине кровати. Их взгляды соединились. За каждый взмах ресниц, за каждую черточку этого лица, за каждый вдох и выдох принца Симон был готов отдавать свой голос снова и снова.       - Спой мне что-нибудь, – переплел их соприкоснувшиеся пальцы Вильгельм.       - Мне бы очень этого хотелось, но я не могу, – шепнул Симон.       - Что-то случилось с твоим голосом? – будто почувствовав неладное, обеспокоенно спросил Вилле.       - Всё хорошо, – успокоил его Симон. – Дай мне время, и я спою для тебя все песни мира и еще много-много новых, которых ещё нет на свете, но они обязательно появятся.       Он ощутил, как волнение, страхи и тревоги отступают, тело наливается приятной усталостью, а глаза уже нет сил держать открытыми. Симон уснул сразу, как только опустил веки, с блуждающей улыбкой на лице, так и не выпустив руку принца.       Он спал долго-долго, вытягивая для себя из сна новые силы. Он не слышал, как приходила королева. Она не стала его будить – заботливо укрыла мягким одеялом и сидела в кресле, тихо переговариваясь с сыном. Затем ее сменил король, а потом справиться о здоровье брата заходил и Август.       Симону снились далекое голубое море, и берег, и как он сам, легкий и беззаботный, шагает босиком по желтому песку, оставляя четкие глубокие следы. Он маленький, а мир вокруг слишком огромный и просторный, и находиться там одному опасно. Но он не один – кто-то идет с ним рядом. Может это была мама, а может принц Вильгельм. Теплый ветер перебирает жесткую листву пальм, они взмахивают ей, как птицы крыльями, и отбрасывают тени на прибрежный песок. Вдруг одна из них стала удлиняться, обретать форму, и превратилась в черного колдуна. Он протянул вперёд свою руку и стал душить Симона. Но тот незримый спутник громко крикнул, и колдун дернулся, скорчился, его облик стал постепенно меркнуть и рассеиваться, и вот от него осталась только горстка пепла. Ветер подхватил ее, закружил вместе с песком и швырнул Симону прямо в лицо… Он вскрикнул, проснулся и сел, протирая щиплющие глаза. На миг ему показалось, что он до сих пор в старой лесной хижине…       Почувствовав движения Симона, Вильгельм коснулся его напряженной спины. - Эй, ты дома. Это был всего лишь сон.       Голос принца тут же вернул на свои места рассыпавшиеся фрагменты воспоминаний – он во дворце, в комнате принца, дома.       Симон облегчённо выдохнул и снова опустился на постель.       - Ты спал целые сутки, – сказал Вилле, - я уже начал немного волноваться.       - Сутки? – удивился он. – Сейчас что же, утро следующего дня?       - Скоро наступит, – подтвердил Вильгельм.       - Мне можно тебя обнять? – спросил Симон и провел по туго стянутой повязкой груди. Так поскорее хотелось сбросить наваждение сна и ощутить всю реальность живого и любимого принца.       - Расскажешь, что произошло той ночью, – спросил Вилле, когда Симон получил разрешение и аккуратно, стараясь не потревожить заживающую рану, обвил его руками.       И, конечно, Симон поведал, как обиженный Август задумал его убить, как раздобыл магический кинжал, как выманил ночью в сад и как принц спас его своим неожиданным появлением. Как, истекая кровью, Вилле умирал на его руках, а королева умоляла спасти сына, и как Август отвел его в лес, и как колдун забрал голос в обмен на жизнь и запер в шкатулке.       Это было так сказочно и чудно, что Вилле плакал от страха, умиления, благодарности, восторга и любви. А как он огорчился, узнав, что теперь не услышит песен Симона. Но тот, сам обливаясь слезами, заверял, что сожалеть об этом не стоит, ведь никакой голос, никакие сокровища не сравнятся с жизнью Вилле.       - Я так люблю тебя… - шептал ему Симон и целовал мокрые щеки.       И Вильгельм любил тоже, самозабвенно и преданно, только вот эти слова никак не выговаривались, потому что он задыхался в приступе огромного счастья.       Когда королева утром зашла навестить сына, то невольно ахнула. Ей показалось, что за задернутым балдахином колышется пламя. Но, отдернув штору, она не нашла никакого источника огня. Только двух мальчиков – заплаканных, изможденных, потрясенных друг другом, но таких невероятно влюбленных.       Смущенный появлением королевы, Симон хотел уйти, но та разрешила остаться, тем более и Вилле никак не отел его отпускать.       Теперь уже для Кристины, Симон снова повторил историю чудесного избавления принца от смерти, и королева тоже не удержалась от слез. В свою очередь она передала всё что узнала от колдуна о их необыкновенном предназначении друг другу.       Оба не могли в это поверить, но и портрет из оранжереи, их странное притяжение и разгорающиеся день ото дня чувства, всё говорило, что это чистая правда. Их вела, хранила и соединила Истинная Любовь.       Наверное, на этом можно и закончить сказку, прибавив к этому, что все жили долго и счастливо. Но забежим немного вперед и посмотрим, как сложилась судьба всех героев этой истории.

***

      Августа простили. Но сам он так и не смог смириться ни с этим добродушным снисхождением, ни с потерей доверия своей семьи. Если раньше его сжигала ревность, то теперь не менее отчаянно терзала совесть. Все вокруг напоминало ему о той ночи, когда он вонзил кинжал в грудь принца. Садиться за стол с королем и королевой стало для него настоящим испытанием, а каждая встреча с братом пыткой.        Август не находил себе места и в конце концов решился упросить королеву покинуть дворец. Вняв его настойчивым мольбам Кристина всё же написала кузине Эстер. Та была рада угодить сестре и с удовольствием приняла у себя ее молодого племянника. Обходительный и галантный королевский воспитанник сразу пришелся по душе старшей дочери Эстер. Со свадьбой тянуть не стали и вскоре Август сделался полноправным владельцем обширного поместья маркизы. На новом месте он наконец нашел применение всем своим талантам и амбициям.       Получив от короля причитающуюся ему часть наследства Август сумел достойно ей распорядиться. Он окружил себя изысканной роскошью, до которой всегда был большой любитель и в его умелых руках поместье Эстер стало процветать год за годом. Кони, выращенные в конюшнях Августа, пользовались славой далеко за пределами королевства. А в его лесных угодьях водилось столько дичи, что те почитались самыми лучшими для охоты.       И жизнь Августа потекла спокойно и размеренно, а страшные тени прошлого перестали являться в кошмарных снах.       Вильгельм быстро поправился. Через два дня после той роковой ночи, доктор осмотрел принца и не поверил своим глазам. Рана совсем затянулась, от нее остался только белый косой шрам, похожий на стрелу, направленную в сердце, и он с радостью объявил королю и королеве, что жизни их сына больше ничего не угрожает.       Доктор не стал скрывать, что весьма удивлен. Он повидал всякого и был уверен – подобное ранение смертельно. А то, что Вильгельм остался жив иначе как чудом и не назовешь.       И Кристина рассказала Людвигу, как такое чудо стало возможным. О встрече с колдуном, о том, как Симон не пожалел свой голос и исцелил Вильгельма Любовью, и о том, что их сын и этот мальчик каким-то мистическим образом связаны друг с другом и разлучать их, все равно что снова обречь на погибель.       Такое известие короля не обрадовало. Это все дикие бредни сумасшедшего лесного предсказателя, который задурил им всем головы. Вильгельм не может связать свою судьбу с человеком одного с ним пола. Дело принца стать королем, быть с женщиной, она будет создавать уют, танцевать на балах, рожать детей конце концов. А остальное – абсурд, наваждение, такое даже любовью назвать язык не поворачивается. Вилле станет посмешищем, его необходимо женить, причем как можно быстрее.       Королева терпеливо выслушала гневные тирады Людвига. Да, она и сама хотела бы для Вилле другого будущего, правильного понятного, как у всех. Но идти против сил свыше, мучать сына несильной женитьбой, лишать его счастья, а возможно и жизни, проверять не солгал ли колдун, она не станет и не позволит этого даже королю.       И между Кристиной и Людвигом пролегла трещина. Изумленные слуги все чаще слышали их ссоры. Король по-прежнему ничего не хотел знать ни о какой Истиной Любви, которой якобы отмечен Вильгельм и придворный певец. Он был уверен – сын поправился только благодаря лечению докторов, а то что Симон вдруг лишился голоса считал совпадением. Людвиг даже собирался послать в лес за колдуном, что бы этот баламут опроверг свои слова, но королева настоятельно просила не делать этого. И король сдался.       Но все же были у него и некоторые крупицы сомнения. Теперь навещая выздоравливающего сына, Людвиг глядел на него по-другому. Все странности Вилле, его излишняя чувствительность, отстраненность, вечное витание в мечтах, которые король списывал на детский возраст, сейчас со всей очевидностью бросались в глаза.        Всматривался Людвиг и в Симона и силился понять, что в этом юноши с диковинной нездешней внешностью, привлекло его сына. И не находил никаких ответов.       Людвиг продолжал любить Вильгельма, ведь это же была его плоть и кровь, его мальчик. Вот только теперь этот мальчик сделался для него чужим.       Как неприкаянный король ходил по дворцовым коридорам, подолгу стоял на берегу, глядя в даль и на качающийся на волне корабль. Такой же одинокий как он сам. И королева, видя мучительную тоску Людвига, благословила того в путь. Какое облегчение испытал он, вновь взойдя на палубу и собирая команду. Вскоре король горячо простился со всеми и отплыл в мир полный опасностей, но зато такой знакомый и понятный ему.       Домой в королевство он так и не вернулся. Погиб ли король от рук пиратов, пошел ли ко дну вместе со своим кораблем или просто окончательно выбрал свободу – этого так никто и не узнал.       Его долго ждали, а потом надежда пропала сама собой. Вильгельм видел, как искренно горевала мать, но всё чаще стал замечать ее с блуждающей улыбкой, читающей странные маленькие записки, которые она быстро прятала при его появлении.       А потом королева исчезла… Вот так в одну ночь, никому, не сказав ни слова. Принц отправил отряд на ее поиски, но тот воротился ни с чем, так и не напав на след.       А некоторое время спустя на торговую площадь стала приходить неизвестная женщина в черном. Закутавшись в плащ, надвинув низко капюшон на лицо, она раз в месяц появлялась среди рядов, придирчиво отбирала овощи и зелень и сложив покупки в плетеную корзину скрывалась в лесу. По городку поползли слухи, что колдун обзавелся женой, бросил ворожбу и никого и близко не подпускает к порогу своей хижины. Все долго гадали кто же эта женщина, осмелившаяся связать свою жизнь с ужасным лесным чародеем. Но поскольку никто никогда не видел ее лица, сошлись во мнении, что скорее всего это такая же ведьма, как и сам колдун.       Вильгельм и Симон остались одни. Первое время жители королевства недоверчиво отнеслись к избраннику юного принца, обосновавшегося во дворце. Но о чудесном избавлении Вильгельма от смерти уже ходили легенды. Подданные восхищались храбростью Вилле и самоотверженностью Симона не пожалевшего голоса. И вскоре его полюбили не меньше самого принца.        Да разве можно было не полюбить этого тихого молчаливого юношу, всегда появлявшегося рука об руку с Вильгельмом. А любовь, которую оба излучали могла растопить даже самые ледяные сердца. Ведь ее искрящийся ореол, который парил над их головами был виден каждому. И все королевство от мала до велика стало просить принца занять давно пустующий трон.       И вот в один из летних солнечных дней, под единодушнее народное ликование и торжественное пение гимнов, сам Симон надел своему любимому корону и смиренно преклонил колени перед новым королем.       Стоит ли говорить, что правление короля Вильгельма было счастливым и благополучным, ведь рядом с ним был верный, преданный и любимый человек. И пусть голову Симона никогда не украшала корона, все почитали его не меньше самого Вильгельма и между собой тоже звали королем. Со временем с этим обстоятельством так свыклись, что оно стало предметом особой гордости. Ведь какие еще подданные могли похвастать, что в их королевстве не один король, а два.       Прошло несколько лет.       На белоснежный дворец спускалось новое утро. Прозрачные голубые тени скользили по полу, по теплому шерстяному ковру, переползали на стены, погружая Вильгельма в покой тихого таинственного счастья.       Сколько в его жизни уже было вот таких рассветов. Ясных и хмурых, дождливых, солнечных, снежных. Но каждое становилось особенным, когда рядом спал его Симон. Умиротворенный, по-детски безмятежный. Совсем не таким он был несколько часов назад. Охваченный страстью, он напоминал Вилле свободного никогда не знающего уделов скакуна, несущегося над пропастью сломя голову. И только Вильгельм мог обуздать его желания, усмирить дикий темперамент. И тогда Симон становился послушный и податливый, он метался под ним, изгибая тело, сдувая с мокрого лба прилипшие пряди. Его брови хмурились, глаза наполнялись влагой и обвив спину Вильгельма ногами он молил горячими губами:       - Люби меня…       И Вильгельм любил. Без меры, не зная границ. Любовь переполняла, плескала через край, не умещалась, ее было много. Так много, что казалось она выходит из него, заливает комнату, открытый балкон, там ее подхватывает ветер и несет по улице королевства вниз к пристани. Погружает в волны, смешивает с соленой водой. И вот любви уже моря и океаны. Она обращается в пар, становится облаками и проливается на землю дождем. Прорастает там травой, лиловыми колокольчиками, лесом. И теперь весь мир дышит их любовью. Огромной, невыразимой, необъяснимой.       Вильгельм придвинулся к спящему ближе, уложил руку на бедро и сам снова уснул. И в тот миг, когда король смежил веки далеко в лесной чаще умер старый колдун.       И в сон короля Вильгельма вторгся голос поющего Симона. Знакомая мелодия тихо стелилась над пробуждающимся, в стеклянных бусинках росы полем, над застывшей гладью озера, сплеталась с легким утренним туманом, с шелестом ветра, пением птиц… И чистым хрустальным звоном из сновидения обернулся реальностью. Глаза молодого короля широко распахнулись и голос Симона не рассеялся вместе с чудесным сном. Он был здесь, повсюду.       Затая дыхание, боясь потревожить хрупкое, еще не набравшее полную силу пение, Вилле на цыпочках вышел на балкон. Там в золотисто розовом мерцании восходящего солнца стоял Симон и с его губ слетала та самая мелодия, которую тот напевал когда-то тоскующему по брату принцу.       - Симон! К тебе вернулся голос! – замирая от охватившего восторга шепнул король, когда отзвучала последняя нота.       - Да, чары рассеялись, я опять могу петь.       - Я так долго ждал этого дня. – забрал в теплые объятия Вильгельм своего любимого. – О чем эта песня?       - О звездах, которые падают с неба, чтобы отыскать свою любовь.       - Симон, скажи, что мы не спим, что это наяву.       - Это наяву, мой король!       - Никогда не оставлял надежду снова услышать тебя и никогда не забывал какой ты красивый, когда поёшь.       - Помнишь, когда-то я обещал петь для тебя каждый день, - смущенный Симон уткнулся лбом в плечо Вилле, - прости, что не сдержал обещания и пришлось ждать так долго.       - Ничего, любовь моя, мы наверстаем упущенное, у нас еще столько времени впереди.       - Смотри, теперь я буду петь для тебя так часто, что могу надоесть и ты велишь мне молчать.       - Никогда! – горячо заверил король. – А сейчас пойдем, твои прекрасные губы заслужили достойную награду. Скажи, скучают ли они без моих поцелуев?       - Очень скучают, Ваше Величество. – играя улыбкой ответил Симон возвращаясь в теплую постель.       - Я подниму тебя к самым звездам. – склонился над ним Вильгельм.       - Хочу с тобой к звездам…       И отзывчивое тело Симона потянулось навстречу желанным ласкам. И под его нетерпеливое – «Еще, Вилле, еще…», под несдержанные вскрики, под громкое сбитое дыхание, это незабываемое утро стало еще ярче и прекраснее.       В честь чудесного обретения Симоном голоса, молодой король пожелал устроить праздник, чтобы поделиться этой радостью со всем населением королевства.       И на торговой площади устроили шумное гуляние. Столы ломились от разнообразных угощений и сладостей, вино текло реками, а музыка не затихала весь день. Все пели, танцевали и прославляли короля и его возлюбленного.        И каждый кто смотрел на эту пару, вспоминал, что и сам когда-то был влюблен. Забывались и прощались старые обиды. Жены со слезами обнимали мужей, мужья целовали своих сварливых жен, юноши и девушки клялись быть верными друг другу, точно так, как король предан своему Симону. И этот день стал настоящим праздником Любви.       Никто не хотел расходиться даже когда стемнело. На площади разожгли костры, а небо над дворцом взметнулись искрящиеся фейерверки.       Под грохот салюта и восторженные крики, Вильгельм и Симон незамеченными покинули своих загулявших подданных. Они ушли далеко-далеко на берег, куда даже не доносилось звуков музыки. Усталые и счастливые, они опустились прямо на прохладный морской песок. Над ними развернулась таинственная, огромная, мерцающая бесконечность ночного небосклона, усеянного крупинками звезд.       Мир вокруг был нежен. Подобно дыханию спящего, шелестело волной море, а легкий теплый ветер, как мягкий мех ласкал кожу.       Одна звезда, чиркнув яркой дугой, полетела вниз, за ней, точно вдогонку, тут же отправилась вторая. Обе мгновенно рассеялись и скрылись и на небе снова воцарился покой.        И Симон думал, как звезды, упав на землю, потеряют свою таинственность, превратятся в росу, в жемчужины, в россыпь одуванчиков или иней на морозном стекле.       - Прямо как в твоей песне… - прервал его размышления Вилле.       - Когда-то мы тоже были звездами. – мечтательно произнес Симон.       - Нет, - не отрывая глаз от неба отозвался Вильгельм, - созвездием.       Он почувствовал на себе восхищенный взгляд Симона и улыбнулся.       - Ты был самой яркой звездой, моей Душой, в тонкой светящейся короне из золотой звездной пыли, я уже тогда любил тебя, – продолжил разворачивать историю Симон.       - А ты по ночам пел для меня самые прекрасные небесные песни. Ты был моим Сердцем. Я любил тебя.       - Я сорвался с неба первым…       - И я сразу устремился за тобой, я не мог остаться один…       - И все же мы потеряли друг друга.       - Я искал тебя так долго, что даже успел забыть.       - Но я всегда знал, что встречу тебя снова, и ты вспомнишь.       - И я это знал, ведь ты был моим Сердцем.       - А ты моей Душой.       - Вместе мы - созвездие, – сказал король, переплел их руки и поднял к небу.       - Созвездие Души и Сердца. – закончил сказку Симон.

КОНЕЦ.