Сердце принца.

Глава 4.

      А сам Август теперь лишился не только сна, но и всякого покоя. Его больше не интересовали книги. Они нечитанными и заброшенными лежали стопками на столе, и это еще больше выводило его из себя.        В бессильной злобе он слонялся по библиотеке, сооружая немыслимые планы мести дерзкому певцу. Один страшнее другого, они устраивали в его голове кровавые пляски. Но требовался какой-то один четкий, трезвый и расчетливый, а его-то как раз у Августа и не было. Но ему посчастливилось.       Случайно он услышал разговор слуг. Один рассказывал другому, как однажды одолжил приятелю денег, но так и не дождался расплаты. Что он только не делал, но ни мольбы, ни угрозы не действовали на должника. Тогда тот решился на отчаянный шаг. Он отправился к лесному колдуну и пожаловался на бывшего приятеля. И колдун, раскрыв свои магические книги, сделал такой приворот, что на следующий день должник сам явился к нему и вернул все что взял и даже еще с лихвой.       Август никогда не верил ни в волшебство, ни в магию. Но теперь уцепился за эту мысль, как за последнюю спасительную соломинку. Оставалось выяснить, где живет этот чудо-заклинатель.       Для этого Август выбрал молодую хохотушку-горничную и, перемежая шутки и наводящие вопросы, подключив все обаяние, приступил к аккуратным расспросам. Достаточно было пары обольстительных улыбок, и милая простушка, не заметив подвоха, поведала всё, что знала о лесном домике колдуна.        И, не теряя времени даром, Август решил действовать. Еще накануне он унес с кухни чей-то небрежно брошенный на спинку стула черный плащ. Кстати пришелся и масляный фонарь, оставленный под яблоней забывчивым садовником.       Ночью он дождался, пока в коридорах дворца затихнут последние шаги, прокрался к маленькой неприметной дверце, которой пользовались слуги, и вышел на задний двор.       По небу быстро бежали мрачные густые тучи, сквозь них смутно белела дуга месяца. Где-то вдали гудело неспокойное море, бросая тяжелые волны о берег. Почуяв чужое присутствие, на псарне глухо залаяли собаки и Август затаился, прильнув к каменной стене. Потекли долгие томительные минуты, и когда вновь наступила тишина, он запахнулся в плащ, слился с темнотой, быстро пересек двор и исчез в глубине сада.       За невысокой кованной оградой начиналось поле. Не зажигая фонаря, опасаясь, как бы огонек не приметили из окон дворца, Август пошел напрямик по колкому острому жнивью в сторону чернеющей впереди стены леса. Когда деревья преградили его путь, он без труда нашел тропу и, удостоверившись, что отсюда света будет уже не видно, чиркнул спичкой и поджег фитиль.       Он часто ходил по этой дорожке и знал каждый ее поворот, но Август был не из тех смельчаков, чтобы бродить впотьмах по лесу. Да и сейчас всё выглядело иначе. Стволы будто удлинились, тропка сузилась, и приходилось высоко поднимать фонарь, чтобы не сбиться с пути.        Страх перекрывал все мысли, гнал Августа только вперед, и он быстро дошел до места, указанного разговорчивой служанкой. Тут чуть в стороне от дороги рос раскидистый куст боярышника. По ее словам, именно здесь надлежало свернуть в чащу.       Август остановился возле куста и осветил его. Голые ветки с колючками длиной с палец, на земле, как капли крови, разбросаны алые ягоды. Несомненно, это он. Сейчас ещё можно было передумать, вернуться назад, но отступать Август не привык. Он собрался с силами, набрал в легкие побольше воздуха, будто собирался нырнуть под воду, и сделал большой шаг вглубь беспросветной лесной тьмы.       Тусклый свет фонаря выхватывал лишь пятачок земли под ногами, от этого чернота казалась еще гуще. Она была почти осязаемая и вязкая, как смола. Кроме того, ночной мир дышал, жил своей жизнью, и Августу чудилось, будто за ним кто-то наблюдает.       Он вздрагивал от любого шороха и случайно хрустнувшей ветки и, без конца вскидывая фонарь, оборачивался – не крадется ли кто у него за спиной. Иногда ему мерещились светящиеся в темноте глаза и как будто даже чей-то тихий шепот. Тогда он останавливался, переводил дыхание и снова продолжал путь.        Больше всего он боялся заблудиться, но дорога к дому колдуна была не такая уж и нехоженая. Ему то и дело попадались то примятая трава, то заломанные ветви кустов. Он даже обрадовался, когда на одном заприметил повязанную кем-то тонкую белую ленточку и убедился, что двигается в правильном направлении.       Август уже потерял счет времени и казалось, что он идет сквозь лес уже вечность. Но деревья стали редеть, расступаться, и он оказался на поляне, где посередине одиноко как перст, стояло невероятных размеров дерево. Издалека оно походило на застывшего со вскинутыми к небу руками великана. Даже смотреть в его сторону было страшно. Август приблизился и осветил гигантский ствол. Кора была обугленная и разъедена трещинами. Видимо, в дерево когда-то попала молния. Как вход в мрачное подземелье, у самых корней чернела глубокая расщелина. К ней надо было непременно встать лицом, а потом идти направо. Следуя полученным указаниям, Август так и сделал.       Поляна закончилась, и за ней начинался овраг. Склоны его заросли золотистым папоротником, он цеплялся за полы плаща и шуршал так, что можно было оглохнуть. Август спустился вниз. Тут пахло сыростью и прелой листвой. Он почти бегом пересек это жуткое место и, выбравшись, чуть не закричал от ужаса. Прямо перед ним в нескольких шагах четко различался чей-то силуэт. Сердце свалилось в пятки. Дрожащей рукой он поднял фонарь и выдохнул с невероятным облегчением. Это оказалось всего лишь поваленное дерево. Его вывороченные из земли корни в темноте напоминали человеческую фигуру. Август обошел это пугающее ведение и вдруг заметил, как впереди блеснул огонек. Он прибавил хода и, продравшись сквозь заросли цепкой ежевики, наконец-то вышел туда, куда так стремился.       Маленькая ветхая избушка, сложенная из толстых бревен, заросла мхом. Одним боком она так кренилась к земле, что казалось вот-вот упадет, стоит лишь дотронуться. Но домик был обитаем. Из трубы шел дым, а в окошке брезжил слабый свет.       Август представлял увидеть частокол с нанизанными на шесты черепами, но перед домом не было ничего, кроме сложенных дровяных поленниц. Он удивился еще больше, когда услышал, как где-то в закутке закудахтали куры. Все это так не вязалось с образом колдуна, что на миг Август решил, что пришел не туда.       Он поднялся по гнилой покосившейся лесенке и постучался. Неожиданно дверь сразу открылась, и Август сощурился от света. Перед ним стоял нестарый еще человек. Лицо его было загорелое и обветренное. Открытый лоб пересекали глубокие складки. Губы скрывались в небольшой темной бороде. Длинные зачесанные назад волосы падали на плечи. В них явственно проступали белые пряди седины. Августу показалось, что в молодости этот человек был невероятно красив.       Одет он был в старую поношенную рубаху, доходящую почти до колен, поверх наброшен меховой жилет с капюшоном, на ногах штаны из жесткой кожи. Август оторопел. Он ожидал увидеть глубокого сгорбленного старика, а этот больше походил на простого отшельника, по непонятным причинам выбравшего жизнь вдали от людей.       - Ну что стоишь? – спросил он у изумленного Августа. – Входи, раз пришел. – Он оставил дверь открытой, повернулся и направился к мерцающему в глубине хижины очагу.       Август поставил фонарь на крыльце, вошел в избушку и осмотрелся по сторонам. Пол был явно давно не метен и забросан мусором. С низкого потолка свисали пучки сухих трав. На покосившихся полках стояли склянки с мутной жидкостью, порошками и разной другой мерзостью, которой Август не нашел определение. Грубо сколоченный стол был завален грудами старых потрепанных книг. Некоторые лежали раскрытыми, и, бросив любопытный взгляд, он заметил незнакомые буквы и символы. Вдоль стены вытянулась узкая лежанка, которая, видимо, использовалась для сна. На ней на куске всклокоченного свалявшегося меха, спал, вернувшись, серый кот.       Пока Август озирался, хозяин жилища присел у огня, сдвинул крышку котла и помешал деревянной ложкой кипящее варево. Пахнуло чуть сладковатым запахом мяса дикого зверя. Он попробовал еду на вкус и сплюнул в огонь.       - Ну? Чего тебе надо? – вызывающе грубо спросил он.       - Да я собственно… - растерялся Август, весь его боевой задор разом растворился. Он уже начал сомневаться в том, правильно ли он поступает. – А как ваше имя? Как к вам можно обращаться? – вдруг не к месту прорвалась его благовоспитанность.       - Имя? – захохотал человек. – Зачем тебе знать моё имя? – он поднялся и подошел к Августу. – А как меня называют у вас? – сверкнул он черными как уголь глазами.       - Колдун. – выдавил тот из себя чуть живой.       - Вот и называй меня так. Я и сам не помню своего имени, – он снова отошел к очагу. – Что, девка тебе не сговорчивая попалась? Все вы сюда только за одним и ходите. Всё хотите принудить да волшебством получить. Самому-то что, силенок не хватает?       - Ну не совсем так... – растерялся Август. – Скорее наоборот…       - Чего у тебя наоборот? – опять высокомерно засмеялся колдун. – Говори уже по-человечески, не из-за ерунды же ты ко мне среди ночи заявился.       Август собрал мысли, громко вздохнул. Отступать было некуда.       - У меня есть брат, - торопливо начал он. – А недавно наш отец привез во дворец одного парня. Так, ничего особенного, шут ярмарочный, но наглец он хитрый, поет - заслушаешься. Не знаю, что он там наплел брату, но тот прямо сошёл от него с ума. Говорит, люблю его. И теперь…       - Подожди, - прервал его рассказ колдун. – Так ты живешь во дворце?       - Да, – потвердел Август.       - То-то я и смотрю – ты странный. Ты сказал - отец привез. Король тебе отец? Ты сын Кристины? – лицо колдуна стало заинтересованным.       - Нет, я Август, его племянник. А вот мой брат Вильгельм - их сын.       - Это тот который влюбился?       - Да, он.       - Как он выглядит, твой брат? – вопрос был таким резким и неожиданным, что Август вздрогнул.       - Что? – заикнулся он словом.       - Как выглядит твой брат, спрашиваю, - глаза колдуна хищно заблестели.       - Чуть помладше меня, высокий, светлые волосы… - начал описывать Вилле Август.       - Хватит! – рявкнул колдун. – Сядь! – приказал он и надавив на плече силой усадил Августа к столу. – Значит, это сын Кристины – молодой, светлые волосы… - забормотал он себе под нос и стал ходить взад-вперёд. – Говоришь, брат полюбил? – приблизился он вплотную к Августу.       - Да…       - А тебе, значит, это не по нраву?       - Нет. Этот певец завлек его нарочно.       - Это почему ты так уверен? Ты что-нибудь знаешь о любви? Сам-то ты хоть раз влюблялся? - Ещё никогда, – залепетал Август под взглядом, которым его пронзал колдун. – Но Вильгельму такая любовь не нужна.       - Ясно, – будто разглядев всю его подноготную отпрянул колдун. – И что ты хочешь сделать?       - Хочу спасти брата от этой напасти и уничтожить наглого певца, – вся решительность вновь вернулась к Августу. – Если б вы только знали, как я его ненавижу.       - Да я заметил, – откликнулся колдун. – А вот скажи мне, только честно, на что ты готов пойти ради брата?       - На всё! – не рассуждая выпалил тот.       - Так уж и на всё? Даже на самое ужасное? – хитро прищурился колдун.       - Даже на ужасное.       - А убить ради брата ты бы смог? Хочешь погубить того, кто посеял раздор между вами? Я помогу.       - Хочу, – кивнул Август. Ведь он и сам об этом много думал.       Глаза колдуна загорелись, он оживленно потер руки и стал передвигать склянки на полке.       Август выдохнул, пока цепкий взгляд колдуна ненадолго выпустил его, и только сейчас заметил, что по соседству с книгами с края стола лежат четыре отрубленные кроличьи лапки в белом пуху, а рядом воткнут нож.       Его покоробило от этого зрелища. Но он отогнал от себя мысль, что это часть магического ритуала. Скорее всего, кролик варится сейчас в котле.       - Что? – усмехнулся колдун, вытаскивая небольшой черный сверток. – Ты, наверное, зайцев видел только на тарелках?       - Да нет, – ответил Август. – Мне приходилось бывать на охоте.       - Значит, убивать умеешь… Смотри, - развернул колдун сверток на столе. Там на небольшом отрезке ткани лежал кинжал. Рукоять его была украшена бирюзовым камнем, как глазом, на котором проступали неизвестные знаки. Даже не прикасаясь, было видно, что клинок очень острый.       Колдун кивнул на кинжал.       - У тебя есть последний шанс передумать. Но как только я оживлю его, назад пути не будет.       - Я не передумал, – твердо заявил Август.       - Ну смотри… Этот клинок несет в себе только смерть. Тот, чью плоть он пронзит, умрет, куда бы не был нанесен удар.       С этими словами колдун капнул на лезвие из склянки бесцветной жидкостью похожую на обыкновенную воду. Но, попав на стальное лезвие, она окрасилась в красный, зашипела и испарилась без следа. Одним движение он прижал руку Августа к столу, сделал неглубокий надрез на пальце, и тот вскрикнул от боли. Несколько капель крови упали на кинжал и так же исчезли.       Августа охватил ужас. Он только сейчас явственно осознал, в какую страшную авантюру он влип по собственной воле. Захотелось вскочить на ноги и бежать без оглядки прочь от этого проклятого места.       - Назад дороги нет, – прочитал его мысли колдун. – Ты сам подтвердил своё желание. Теперь этот кинжал его исполнит. Ты связан с ним кровью. И если в ближайшее время не утолишь его жажду убийства, умрешь сам.       Он завернул оружие обратно в тряпицу и протянул Августу.       - Иди и сделай, что задумал. Не бойся, он сам придаст тебе сил, – прибавил он.       Лицо его вдруг исказилось глубоким разочарованием, он опустился без сил у очага и закрылся ладонями. – Уходи! Быстро! – крикнул колдун.       Даже не поблагодарив, Август опустил нож в карман и, попятившись, вышел за дверь. Сквозь деревья уже пробивался рассвет. Лес больше не казался страшным и пугающим. Как будто с хмельной головой, Август без труда добрался до дворца. Его ночного отсутствия никто не заметил.

***

      Но не один Август бодрствовал этой ночью. В то время, что он пробирался через лес, обмирая от страха, во дворце в покоях принца тоже не спали двое, совершенно не подозревая, что кто-то третий в этот миг коварно вершит их судьбы.       За окном ветер шуршал опавшей листвой, шумело грозное море, на пасмурном небе тускнел мутный месяц, но здесь, в комнате, где камин согревал старые каменные стены, было тепло и спокойно.       Только в эти несколько ночных часов, когда всё вокруг затихало, мальчики могли представить, что этот мир принадлежит им двоим. Они опустили пологи балдахина и укрылись на маленьком островке кровати от всех невзгод. Маленькая свеча в изголовье освещала их потаенное уединение.       Чувство необъяснимой тревоги бередило души обоих и добавляло их поцелуям особой остроты. Симон целовал принца то нежно и бережно, будто хотел запомнить каждое мгновение, то неистово и отчаянно, подолгу не выпуская губы.        Легонько толкнув Вилле, он уложил его на спину и мучительно медленно расправлялся с каждой пуговкой одежды, каждый раз чувственно прижимаясь губами к обнажающемуся телу. Его собственная давно расстегнутая рубашка съехала с плеч, и он плавно повел ими так, чтоб она совсем соскользнула вниз.        Дразня принца, искушая предстоящим им обоим удовольствием, Симон устроился сверху, и Вилле протянул к нему руки, чтобы дотронуться до манящей шелковистой кожи. Но тот прихватил их за запястья, отбросил за голову, и, надавив, прижал к подушке. И подчинив себе принца, он обжег его губы властным поцелуем. Вилле успел только охнуть и отдал себя в полную власть Симона.       Тот как волшебник извлек из складок одежды флакон и, открыв плотно подогнанную крышку, вылил себе на руки густое ароматное масло. Вокруг тут же разлился густой запах душистой розы. Симон опустил смазанные ладони на тело принца и, легко массируя, стал втирать масло в кожу. Нежно скользя, собирая все чувствительные точки в узоры удовольствия, он творил почти магию руками, доводя Вильгельма до исступления одними прикосновениями. Оба они не отрывали искрящихся глаз друг от друга, и тело Вилле сводило дрожью и желанием. Он хотел, чтобы Симон приласкал его там, где уже давно плещется пламя. Но Симон не спешил приближать финал.       Он вытянул широкую ленту, которая поддерживала полог балдахина, и, накинув на лицо принца, завязал ему глаза. Это было восхитительно и странно, Вилле почувствовал себя беспомощно, слишком открыто, но он не проронил ни слова против, доверяясь тому, кто вел его дорогой наслаждения.       Тело, лишенное зрения, тут же стало болезненно чувствительным. Невидимые губы водили по коже, оставляя почти ожоги, а рука Симона наконец-то пробралась вниз и обхватила полыхающий орган принца, обильно увлажняя розовым маслом. Вилле изогнулся и, простонав, в нетерпении врезался в скользкую ладонь. Его разрывало на части, он пьянел от ароматов и умолял Симона не мучать его и дать облегчение. Но тот лишь как волна обтекал тело, и от этих соприкосновений принц совсем потерял голову.       А потом рука исчезла, и Вилле ощутил, как его изнывающее возбуждение медленно погружается в невероятную горячую узость. Такого он еще не испытывал, и это взволновало и напугало его.       - Что это, Симон? Что ты сделал? – задыхаясь от чувств, срывающимся голосом воскликнул принц.       - Тихо, тихо, – успокоил Симон. – Ты во мне, – шепнул он.       - Как это? – затрепетал Вилле всем телом и попытался избавиться от повязки. – Сними это, я хочу видеть.       И Симон стянул ленту. То, что увидел принц, повергло его в шок. Но это было так откровенно и горячо, что от нахлынувшего возбуждения темнело в глазах.       - Ты что? Зачем? Так, наверное, нельзя! Это же больно и неприятно! - не сдержался Вилле.       - Так можно… Это не больно и очень приятно… - тихо отозвался Симон с такой интонацией, что принца окатило мурашками. – Поцелуй меня. – Он потянул Вильгельма вверх и обвил тонкими руками его шею.       Разве можно думать о чем-то ещё, когда возлюбленный с разметавшимися в беспорядке по плечам косичками просит тебя о поцелуе. Разве можно в чем-то сомневаться, когда переживаешь такой чистый неподдельный восторг единения впервые в жизни?       Вилле отдался полному беспамятству и устремился за Симоном к самым звездам. Все выше и выше, пока их двоих не закрутило в искрящемся вихре. Все стерлось, ничего не сдерживало, оставался только этот яркий, как падение с большой высоты, миг.       Вилле вскрикнул. Это было сладко, больно и восхитительно. С приоткрытых губ Симона слетело имя принца, Вилле неистово прижался к дорогому любимому мальчику и почувствовал, как напряженное тело изогнулось от удовольствия и стало слабеть в его руках.       Окружающий мир постепенно стал принимать свои обычные черты. По-прежнему колебался огонек свечи, по-прежнему со всех сторон струился складками балдахин, по-прежнему на краю кровати горой дыбилось тяжелое одеяло…Вот только Вилле и Симон стали чуть другими, неведомые ранее, они будто пустили невидимые корешки, опутались ими, да так, что нет ни начала, ни конца. И распутать и разъединить их уже невозможно. Да и не хочется. Так хорошо лежать в объятиях и чувствовать, как срастаешься с любимым.       Симон вздрогнул, скатился с Вильгельма и, закрыв лицо, неожиданно залился слезами.       - Эй, - перепугался Вилле, вся его блаженная нега разом слетела, - что-то не так? Тебе больно? – он стал отрывать руки Симона от лица, но тот не поддавался, закрываясь все сильнее.       - Прости, прости меня… - закрутил он отчаянно головой. – Я не должен был так поступать, не спросив твоего позволения…       - Все хорошо, Симон! – пылко стал уверять Вилле. – Ты не сделал ничего, чего бы я не захотел сам по своей воле, – ему удалось освободить лицо и покрыть его короткими поцелуями. – Всё хорошо, ты великолепный, ты сам не представляешь, какой ты. Я люблю тебя. – Он притянул всхлипывающего Симона к себе. – Слышишь, я люблю тебя.       - Правда? – блеснул влажным взглядом из-под ресниц Симон. – А я люблю тебя так, что мне иногда становится страшно…       - Страшно? – переспросил Вилле, и неопределенная тревога опять кольнула его. – Чего ты боишься?       - Потому что так сильно любить - страшно, – пояснил Симон. – И как жить с этим потом, когда всё закончится? – и по его щекам снова побежали мокрые дорожки.       В груди Вилле собрался такой сгусток счастья, грозивший немедленно раздавить его, что он готов был разрыдаться вслед за Симоном.       - Симон, - Вилле поднял его руку и прижал к своему сердцу. – Пока оно бьётся, ничего не кончится… - но Симона от этого затрясло еще больше. – Прошу тебя, не плачь! – он бросился к кувшину с водой, смочил в ней полотенце и провел по пылающему любимому лицу. – Сейчас будет легче. Это всего лишь эмоции…       Прохлада успокоила Симона. Он закрыл глаза и притих. Вилле вздохнул с облегчением и стал протирать дальше горячее тело, бережно ухаживая за самым дорогим на свете существом, наблюдая, как Симон уже с легкой улыбкой морщится от холодной воды, покрывается мурашками, а вода сворачивается в капельки и испаряется с жаркой кожи.       - Симон, - позвал он вполголоса и убрал упавшую на лицо непослушную косичку. – Можно мне расплести их?       - Можно, – кивнул тот, разомлевший от нежности.       Вилле сел поудобнее, распутал ниточку, стягивающую кончики прядей, и выпустил на волю первые локоны. И как зачарованный провел по упругим завиткам. В глазах Симона заплясали озорные искорки.       - Ну же, смелее, принц, - легко подтолкнул он Вилле, когда тот замер. Быстро перебирая пальцами, Вилле переходил от косички к косичке, пока вся голова не покрылась копной черных кудрей. Он приподнял их, собрал на затылке в охапку и поцеловал мягкие пушистые волосы и снова отпустил, так что они рассыпались волнами по плечам.       Симон сел, тряхнул головой и взъерошил кудри. - Ну как, тебе нравится? – спросил он с легким кокетством.       - Никогда в жизни не видел никого более красивого, чем ты! – восторженно вырвалось у Вилле из самого сердца.       Симон засмеялся и усадил Вильгельма рядом.       - Когда ты так улыбаешься, - принц опустил голову ему на плечо, - мне кажется, тебя еще при рождении поцеловало само солнце.       Оба ненадолго замолчали, окруженные полным счастьем.       - Знаешь, - задумчиво начал Вилле, - если б я мог, то прямо сейчас взял бы тебя в мужья. Я бы просыпался рано утром, будил бы тебя поцелуями, а потом расчесывал бы твои волосы и слушал, как ты поешь для меня. Ты же ведь будешь для меня петь? – мечтательно спросил принц.       - Всегда буду, – заверил Симон. – А чтобы любить тебя, мне не нужны ни обряды, ни клятвы.       - Это да, – вздохнул Вилле, - но всё же я бы хотел объявить всем, что мы принадлежим друг другу. Я, принц Вильгельм, беру тебя в законные мужья, – и с этими словами он обмотал безымянный палец Симона ниточкой от косичек, – и обещаю любить, пока смерть не разлучит нас.       - Не надо про смерть, – нахмурился тот. – Лучше так. Я, Симон, беру тебя в законные мужья, - и тоже обвил палец принца ниткой, - и обещаю свою любовь и преданность, нежность и заботу. А также клянусь целовать тебя не только по утрам, но еще и днями, и ночами, во веки веков.       Они оба засмеялись и, как новобрачные, полюбовались на свои воображаемые кольца.       - Не уходи сегодня никуда, – попросил Вилле. – Останься со мной до утра.       Он обласкал губы Симона поцелуем и, подтянув к себе одеяло, накрыл их обоих. «Обещаю бороться за тебя, даже если мне предстоит пролить свою кровь» - подумал он про себя и задул свечу.

***

      В то время, когда новый день только начал спускаться на землю, в тот миг, когда все влюбленные видели самые яркие и сладкие сны, Август возвратился от колдуна и заперся своей комнате.       Он развернул полученный ночью дар и внимательно рассмотрел кинжал. В предрассветном свете он выглядел еще более холодным, безжалостным и опасным. В нем таилась сама смерть, которая жаждала в свои объятия жертву.        Он плотно обхватил рукоять, украшенную бирюзой, и пальцы сами собой, уверенно сжали ее. Лицо Августа исказилось злорадством. Он ощутил себя всемогущим и непобедимым. Представляя, как наносит точный смертельный удар, он рубанул воздух перед собой. Уже скоро прольется кровь, и с ненавистным дикарем будет покончено навсегда. Неуверенность и сомнения больше не терзали Августа, будто, заговорив клинок, колдун и в него вселил непоколебимое убеждение, что убийство Симона должно стать неизбежной и праведной расправой.       Его даже мало заботила мысль, что будет потом, когда Симона найдут мертвым. Эта жизнь представлялась Августу не ценнее сухой срезанной розы. Да и кому будет интересна смерть безродного придворного певца? Разве что Вилле зальется слезами, ну может быть король пожалеет о потраченном золоте. Но он и сам скажет ему спасибо, когда узнает, от какой беды они избавились. Если узнает…       Август не собирался никому сообщать о своей причастности к этому делу. Мало ли кому во дворце перешел дорогу нахальный красавчик. Дознаваться не будут, зароют в землю, и через неделю о нем никто не вспомнит. Вилле отплачется, угомонится, и жизнь в семье потечет своим нужным установленным порядком.       Дело оставалось за малым – выманить Симона одного в уединенное место, и желательно ночью. А для этого нужен предлог, потому что этот своевольный выскочка вряд ли придет, если Август назначит ему просто свидание под луной.        Как он ни напрягал свой ум, этот злосчастный предлог никак не придумывался, не находилось ни одной веской причины, которая заставила бы Симона последовать за ним в ночь.       День за днем Август терял терпение, а стальное лезвие клинка жгло руку. Исчерпав всю фантазию и накалившись яростью до придела, он решил идти напролом, надавить на самое больное, смутить Симона, и, когда тот сдастся и ослабеет, выставить свои требования.       Рано утром Август поднялся в северную башню, зная, что в это время Симон еще один, и застал его выходящим из комнаты.       - Доброе утро, – скривился в улыбке Август, загораживая путь.       - Доброе утро, – сразу ощетинился Симон. Этот вечно ухмыляющийся и шпионящий за каждым углом брат Вилле был не только раздражающим, но и опасным. Каждое произнесенное им слово могло в миг разбить его влюбленное сердце на части.       - А я к тебе поговорить. – Август вальяжно привалился плечом к стене.       - Говори, – хрипло откликнулся Симон, предчувствуя, что тот начнет оскорбительные нападки.       - Смотрю, ты сменил прическу? Мило, – и, протянув руку, Август хотел дотронуться до волос Симона, но тот отступил от него на шаг.       Они сцепились ненавистными взглядами и с минуту сверлили ими друг друга насквозь. Август первый разрушил это немое противостояние.       - Королева узнала, что ты волочишься за ее сыном, – огорошил он и сделал выразительную паузу, ожидая реакции, и, отметив, что в глазах Симона блеснула тревога, продолжил. – Вильгельм скоро женится. Ему уже нашли невесту. Он разве не сказал тебе?       Симона прошиб холодный пот, он так и прирос к полу.       - Нет, –машинально пробормотал он, - Вилле ничего не говорил мне об этом.       - Ну, естественно, - наслаждаясь своим превосходством протянул Август. – наверное, хотел сделать тебе сюрприз.       От этих слов Симон сжался, и взгляд его стал затухать.       - Так вот, - как ни в чем не бывало продолжал врать Август, - теперь тебя выкинут из дворца, чтобы ты не маячил тут перед Вилле и его будущей принцессой. Но, знаешь, - он доверительно понизил голос, - королева прислушивается к моему мнению, я могу замолвить за тебя словечко, и ты останешься.       - И какая тебе от этого выгода? – нахмурился Симон.       - Мне? – Август театрально приложил руку к груди. – Вообще никакой. Считай, что я просто проявляю сочувствие к младшему брату.       - Значит, ты потребуешь что-то с меня?        - Самую малость. Ты должен будешь встретится со мной в полночь. Симон дрогнул и отшатнулся от Августа.       - Да не бойся, - захохотал он, - я не посягаю на твою честь. Мы просто поговорим, заключил, так сказать, сделку. Обсудим все условия твоего будущего положения. Я, сам понимаешь, должен быть уверен, что после того как Вильгельм женится, ты не выкинешь что-нибудь эдакое.       - Почему это нельзя обсудить сейчас? Я никуда не тороплюсь, – поникшим голосом спросил Симон.       - А я тороплюсь, – сладким голосом пропел Август. – С удовольствием поболтал бы с тобой, но, к сожалению дела, – он развел руками. – Так что Вильгельму ни слова, и сегодня, - прибавил он тише, - я буду ждать тебя на краю виноградника. Не заблудись, – он по-дружески хлопнул Симона по плечу, – и, обернувшись уже у самой лестницы, добавил. – В полночь.

***

      Перепрыгивая через ступеньки, почти их не касаясь, будто паря, Вилле взлетал по лестнице вверх в северную башню.       «Симон, Симон» – пело его сердце. «Симон, Симон» - пульсировала кровь в висках. Еще никогда он не испытывал такого жадного опьяняющего желания жить.       Он любил это серое осеннее утро, любил эту темную лестницу, любил холодную комнатку под самой крышей, любил того, кто обитает в ней – стройного, худенького юношу, самого красивого на свете. Вильгельм уже представлял, как сейчас согреет его озябшие пальцы своим дыханием и будет тихо шептать о любви, несдержанно и неумолимо, потому что таить в себе эти слова нет никаких сил. А Симон будет улыбаться, и сырая комната озарится светом, как в самый ясный летний день.       Его полет оборвали голоса наверху. Он даже на миг перестал дышать – к Симону никто никогда не поднимался кроме него. Сердце бешено заколотилось, когда донесся смех Августа, злобный и бессовестный, и Вилле замер на лестничном пролёте, весь обратившись в слух.       - В полночь, на краю виноградника, Вильгельму ни слова… - четким повелительным тоном выговаривал слова Август.       Вильгельму захотелось наброситься на Августа, столкнуть его с лестницы, крикнуть ему, что он всё слышал, что Симон с ним никуда не пойдет, но ноги его словно окаменели.        В себя его привели только спускающиеся шаги. Если Август застанет его, то сразу догадается, что Вилле стал свидетелем разговора. Принц бесшумно слетел вниз по ступеням и укрылся в своей комнате. Он привалился спиной к двери, будто за ним кто-то гнался, и сжал руками голову, чтобы угомонить мысли, несущиеся под откос.       Зачем Август ходил к Симону? Он что, его шантажирует? Угрожает? Почему он назначил встречу ночью и хотел, чтобы Вилле об этом не знал? А вдруг он замыслил что-нибудь дурное? Нет, не может быть. Это же Август, брат, которого он любил не меньше чем Эрика. Они провели бок о бок все детство.        Да, Август был заносчивый, тщеславный, порой даже несносный, но он никогда никому не причинял зла. Он подло поступил, разболтав матери то, что пообещал хранить в секрете. Не надо было так наивно раскрывать Августу свою тайну, ведь теперь под удар попадет Симон. Но кто знал, что тот сразу доложит обо всей королеве.       Вилле не оправдывал его, но по-своему и понимал. Смерть Эрика подкосила их всех. Старший брат всегда был тем, кто объединял их троих. И неясно, что творилось на душе Августа, когда это скрепляющее звено вдруг исчезло, и их разметало в разные стороны. Август, наверное, даже имеет право обижаться. Только на него, на Вилле, Симон здесь абсолютно не причем. Неужели на нем хочет выместить свою ревность Август? Нет, он не стал бы так мелко плавать, слишком это мерзко и унизительно для такого человека, как он - отыгрываться на слабых, пользуясь своим положением. Но, с другой стороны, внутри Вильгельма все кричало, что никакое доброе дело не затевается втайне под покровом ночи.       Впереди был ещё целый день, чтобы присмотреться к брату и чего-нибудь понять. Но Август вел себя обычно. За столом улыбался, спокойно переговаривался с родителями, был ни напряжённым, ни дерганным, и вообще не походил на человека, который что-то скрывает. Вилле все еще ждал, что тот каким-то образом выдаст себя, хоть словом, хоть жестом. Но так и не смог его подловить. Тогда принц сам решил прощупать почву и пойти в атаку.       - Утром я видел, как ты спускался по лестнице северной башни, зачем ты туда ходил? – спросил Вильгельм в лоб, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал слишком обличающе.       - Ходил проверять, не отрыты ли там окна, в последнее время в коридорах жуткие сквозняки.       Выражение лица Августа даже не изменилось, будто он и вправду всего лишь совершал будничный обход дворца.       «Как же, окна он ходил проверять!» - подумал Вилле.       Лукавство Августа выводило его из себя, он еле сдержался, чтобы не высказать, что знает, зачем тот на самом деле поднимался в башню.       Дальнейшие расспросы выглядели бы слишком подозрительный, и Вилле решил попытать счастья с Симоном. Вдруг тот не станет ничего скрывать и всё расскажет.       В отличие от самоуверенного Августа, Симон казался растерянным. Говорил мало, отвечал невпопад и как-то рассеяно улыбался. Он отказался от прогулки, а под вечер и вовсе смолк и ушел в себя. Лицо его покрыл румянец, а глаза нездорово заблестели.       - Мне кажется, ты заболел, – потрогал Вильгельм его горячий лоб. – Может, пойдем ко мне, здесь слишком холодно, – заботливо предложил он.       - Давай всё же сегодня я останусь тут. Не хочу и тебя заразить, – грустно улыбнулся Симон.       Вилле уложил его в постель, укутал одеялом и принес с кухни чашку горячего дымящегося молока. Он упросил Симона сделать несколько глотков и сидел рядом в тишине, пока, как показалось, тот не заснул. Тогда Вилле тихонько поднялся и оставил Симона одного.       Дожидаясь, пока стрелки часов подползут к двенадцати, принц продолжал изводить себя догадками, что за встречу назначил Август, и почему оба это скрывают.       Сначала представлялись картины одна ужаснее другой, где Август подкупает каких-то бродяг, чтобы те схватили Симона и увезли подальше от королевства. Вильгельм в красках представлял, как жуткие люди в черном вяжут Симону руки и затыкают рот, как он пытается сопротивляться, а рядом стоит Август и злорадно усмехается.       Устав предполагать только худшее, Вилле склонил себя к мысли, что, скорее, Август затеял всю эту таинственную ерунду, чтобы напугать Симона. Он, как стало очевидно, совсем не испытал восторга от влюбленности Вильгельма, и теперь, пользуясь своей ролью старшего, наверняка станет внушать Симону оставить принца. Но какого черта это надо делать ночью! И вообще, как он смеет цепляться к Симону у него за спиной!       Вильгельм не сомневался ни минуты, что в полночь он тоже придет и проследит за этой странной встречей.       Не усидев на месте, он еще раньше положенного спустился в сад и сразу направился к винограднику. Это был самый край королевского сада, где четкой линией в несколько рядов росли виноградные кусты с узловатыми искривленными стволами. Их гибкие побеги так сплелись между собой, что образовывали навес, с которого летом свисали сочные покрытые восковым налетом гроздья. В этих аллеях можно было затаиться без особого труда. Что Вилле и сделал.       Едва он прижался спиной к лозе, как в начале дорожки появился Август в черном плаще, на голову был надвинут капюшон, так что нельзя было рассмотреть лица.        Он застыл на одном месте, и Вильгельму стало по-настоящему страшно. Эта мрачная молчаливая фигура больше походила на призрак, чем на живого человека. Потянулись мучительные минуты ожидания, пока не раздались торопливые шаги, и из темноты выбежал запыхавшийся Симон. Одет он был только в легкую короткую курточку, и Вилле подумал, что прохладной осенней ночью Симон может окончательно простудиться.       - Извини, - встал он перед Августом и дыхнул на замерзшие руки, и от ладошек, собранных в горсть, поднялась тонкая струйка теплого пара. – Я опоздал немного, уснул.       - Завидую, – откликнулся Август, и Вилле показался его голос пустым и чужим. – Я в последнее время совсем спать не могу… Но оставим это, не о снах же мы с тобой собрались поговорить.       Август замолчал и стал пристально разглядывать Симона.       - Ну что? – спросил он с издевкой, - сильно хочешь остаться во дворце?       - Да, я хочу остаться. – ответил Симон.       Он ссутулился и обнял себя за плечи, ему было холодно, и Вильгельм почувствовал такой озноб, будто мерзнет он сам.       - Вот даже не знаю, - задумчиво протянул Август, - может быть поставить тебя на колени, чтоб ты меня умолял? Ну, будешь просить меня на коленях? – выкрикнул он и навис над Симоном как хищная птица, расправив крылья. – Да успокойся, - тут же усмехнулся он, - не нужно мне твое унижение. Я припас для тебя кое-что получше. Да и кроме, того, я все тебе наврал. Никуда тебя не собирались выгонять. Даже разговору такого не было. Кому ты нужен, чтобы с тобой как-то особо возиться.       - Как? – оторопел Симон. – Тогда зачем всё это?       - А чтобы ты пришел сюда. – Август незаметно спрятал руки в складках плаща, и отчего-то это движение приковало взгляд Вилле. – Честно говоря, я надеялся, что тебе хватит ума не заявиться…       - Почему? – замершими губами пролепетал Симон.       - Потому что назад ты уже не вернёшься!       Вилле явственно ощутил, как разгоняется время, будто он уже прожил несколько секунд будущего, и сейчас уже заранее знает, что Август сделает дальше.       Когда в широком рукаве блеснула молния кинжала, в нем распрямилась невидимая пружина, и он устремился вперед всем телом, всем существом – только бы успеть. Потребовалось одно мгновение, чтобы добежать до Симона и оттолкнуть его.       Но занесенная с кинжалом рука уже опускалась, нанося роковой удар. Клинок легко вошел в грудь, будто проткнул пуховую подушку. Вилле даже не испытал боли, только почувствовал, как все вокруг стало вдруг замедляться. Принц не понял, что с ним произошло, но одновременно уже знал – он умирает, и это его последние минуты на этой земле, последние вдохи и выдохи.       Преодолевая невероятные усилия, он поднял на Августа изумленные широко раскрытые глаза и столкнулся со взглядом, переполненным ужасом осознания. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Август выдернул кинжал из пронзенной груди. Он выскользнул из его руки и, звякнув, ударился о камень. Из раны тут же хлынула кровь. Вилле прижал к ней ладонь, но она потекла между пальцев, горячая, вязкая, живая.       - Я не хотел. – как сквозь воду услышал он голос Августа.       И другой голос, такой знакомый и родной, который вдруг закричал:       - Что ты наделал? Беги за помощью!       Сознание Вилле помутилось. Эти голоса больше не имели к нему никакого отношения – он уже покидает этот мир. Перед глазами каруселью понеслись образы – мать, отец, старшие братья верхом на крылатых львах, портрет в оранжерее и мальчик с косичками, выходящий из воды с охапкой розовых водяных лилий… И Вилле отчаянно захотелось остаться. Жить, чувствовать, любить, быть любимым… Но ноги ослабели, он стал падать назад, а чьи-то руки подхватили его.       - Потерпи, Вилле! – склонилось над ним мокрое от слез лицо, обрамленное копной черных кудрей.       Вильгельм хотел бы утереть эти слезы, дотянуться до этих мягких волос. Но сил на это уже не было.       - Симон… - смог лишь проронить он, пока сердце пропускало удар за ударом.       Всё, что было частью жизни принца Вильгельма в эти последние мгновения, стало расплываться и исчезать. Пропали виноградные кусты, мокрая от росы трава, стих шелест ветра и шум морских волн. Осталось только одинокое любимое лицо. Губы еще шептали то, что принц уже не мог разобрать, и от этого ему становилось спокойно и не страшно. Под ним раскрылась бесконечная бездна, и он стал проваливаться, лицо Симона постепенно удалялось, пока не превратилось в одну светящуюся искорку, но и она, ярко прощально вспыхнул, потухла, и принца Вильгельма поглотила темнота.

***

      - Откуда он у тебя? – король, кое-как одетый в халат поверх ночной рубахи, выложил перед Августом колдовской кинжал.       Он так громко стукнул им о стол, что Август чуть не оглох. Он отшатнулся и попятился, будто увидел нож в первый раз, и вдруг обнаружил, что стоит в ярко освещенной гостиной.       Все события закрутились в адской свистопляске. Он даже толком не помнил, как бросился звать на помощь, как разбудил криками весь дворец, как сбегались слуги, как подняли и унесли бездыханного Вильгельма. Августу все ещё казалось, что это какой-то сон, наваждение, и стоит только посильнее зажмуриться, как всё исчезнет. Но, когда он увидел залитого кровью принца, надежда пробудиться испарилась бесследно – перед ним самая что ни на есть настоящая действительность. Только что своими руками он убил своего брата, принца Вильгельма, и лишил трон единственного прямого наследника.       - Откуда это у тебя? – снова прогремел голос Людвига.       - Я не хотел… - в который раз повторил Август, и его заколотило от вида крови на лезвии. – Я не хотел… Я взял кинжал у колдуна, но я не хотел убивать Вильгельма, клянусь, – в безумном отчаянии заговорил он.       - А кого ты собирался им убивать? – свирепо крикнул король, и Августу показалось, что он его сейчас прикончит.       - Другого… Симона… А Вилле выскочил из темноты… Он закрыл Симона собой, я не успел остановиться…       - Как ты вообще додумался до такого – убивать человека? – негодовал король.       - Я возненавидел его за особое отношение к нему Вильгельма. – залился слезами Август.       - Мы воспитывали тебя с детства в нашей семье как собственного сына, никогда не думали, что ты способен поднять руку на брата.       - Проклятая ненависть затмила мой разум… - еще горше заплакал Август.       Дверь открылась, и в гостиную вошла королева, она тяжело дышала, а мокрое от слез лицо было белее мела.       - Как он? – одновременно бросились к ней и король и Август.       Плечи королевы задрожали и сгорбились.       - Всё кончено. Вильгельм умирает… - еле слышно произнесла она       Ее взгляд остановился на кинжале.       - Этим ты убил его? – она потянула к нему руку, но Людвиг одернул жену.       - Кристина, не трогай! – со страхом воскликнул он. – Это непростой нож, он взял его у колдуна.       - У колдуна? – королева подошла к Августу вплотную, глаза ее наполнились злостью, и она со всей силы ударила его по щеке. – Ты ничтожная тварь! – снова замахнулась Кристина. – Убийца… Мой мальчик сейчас умирает…       На голову Августа сыпались удары, но он даже не пытался ни увернуться, ни закрыться, принимая на себя гнев разъярённой матери.       - Простите меня, – рухнул он на колени перед королевой. – Накажите самым страшным наказанием, выкиньте вон, как паршивого пса, заклеймите позором, отрубите мне голову…       - У нас в королевстве не казнят уже сотни лет, – оттолкнула его от себя Кристина. – Поднимайся! – велела она.       Август встал и всхлипнув утерся рукавом.       - Ты немедленно отведешь меня к колдуну! – озвучила королева свой приказ.       Август ужаснулся и закрутил головой.       - Вы не понимаете, это страшный человек…       - Немедленно, я сказала! – твердо повторила она.       - Кристина, нет! Это может быть небезопасно… - попытался остановить ее Людвиг.       - Но это последняя надежда… Может, он сжалится над убитой горем матерью... – она с мольбой заглянула в глаза мужа. – Прошу, не отговаривай меня. А сам ступай в покои Вильгельма. Побудь с ним рядом. Пусть в эти часы его окружают только близкие…       - Собирайся! – бросила Кристина через плечо Августу и вышла.