Ребята

      Чтобы долгой северной зимой лесорубам было что вспомнить, уходящая осень понатужилась, собрала все свои силенки и сотворила золотой денек – теплый, тихий, полный прощальный осенней грусти.       На участке леса Смирнова, на краю вырубки, бегал Петров и жаловался всему лесу, как не справедлив этот мир. Его не взяли в инженеры, мол, молодых не берут, зеленый еще, иди-ка помогай поварам: посуду разноси, хлеб раскладывай, посуду помой. Сколько же злости было в Петрове, но делать нечего пошел как миленький, хоть и на такую работу. Мама всегда говорила: “Всякая работа мастера хвалит”. Антону все казалось, что лес, стеной стоящий шагах в десяти от навеса, неотрывно следит за ним и, от нечего делать, прикидывает: справится ли он с такой работой или нет. Петров терпеть не мог, когда в ней вот так приглядываются, и злился сейчас на непутевых лесорубов. Пилят лес черт-те где, а ближнюю к кухне рощу проворонили.       Стыдясь заношенных зеленых спецовок, сбились в кучу сосны и ели, а  редкие лиственные деревья красовались среди них недолгими именинниками. В ярких дорогих нарядах щеголяли сквозные березки. Зазывно алели разбогатевшие к зиме печальницы осины. Будто опаленный пламенем, горел на солнце богато разукрашенный одинокий клен – любимчик осени.       На вырубке, где уже помогал раскладывать хлеб Антон, было светло, а в лесу стояла дикая, пугающая темень. Солнце не в силах было пробиться сквозь густое сплетенье ветвей.       Антон не слишком вдохновлено клал на стол большие тарелки с щи - под вкрадчивое стрекотанье и пришепетыванье деревьем, рокот трелевочных тракторов и частую веселую дробь топоров. Он украдкой поглядывал в ту сторону, где работали незнакомые и страшноватые, как ему казалось, лесорубы.       За кустом орешника, на полпути между Антоном и тетей Машей – поварихой, кто-то вдруг заворочался и страшно всхрапнул. - Кто это? – встревожился Антон и, взяв ложку, отодвинул тетю Машу – не медведь? - Медведи сапог не носят, - смеясь сказала Маша и кивнула на рыжие, давно не чищенные сапоги, высунувшиеся из куста. – Это мастер наш храпака дает. - Любит поспать? - спросил Антон. - А чего ему не спать? Зарплата же идет.       Мимо навеса прогрохотал широколобый трелевочный трактор, таща за собой большой воз очищенных от сучьев стволов. - Щи сами себя хвалят! – сказал Петров. Он тут же испугался, не обидел ли тетю Машу, и спросил доброжелательно: - Не тяжело ли вам? Могу еще чем-нибудь помочь. - Голубчик, ты лучше кушай, а то исхудал весь. Тут я сама! – отозвалась Маша       С участка вернулся Сережа: -Теть Маш, налейте воды, пожалуйста! - Давай лучше я налью – отозвался Антон - О, а ты теперь здесь работаешь? – спросил Сережа, попивая теплой воды из металлической кружки, - я думал, ты теперь инженер.. - Та не взяли пока, зелёный я ,так сказали.       Он оставил Сережу и с любопытством присматривался к лесорубам и их работе. Больше всего ему приглянулась непыльная работа вальщика Ромы – видного рослого парня, который шел впереди всей бригады и вгрызался бензомоторной пилой в чащобу леса.       Стоило только Роме приложить свою жужжащую, диковинного вида пилу к дереву, как оно тут же падало на землю. В глазах Антона работа Ромы даже и на работу не было похожа: он, как бы прогуливаясь, переходил от дерева к дереву и играючи, с неправдоподобной, на глаз новичка, легкостью валил их одно за другим.       На поваленные деревья сразу же накидывался Сережа, который только что прибежал другие ребята, и вразнобой стучали топорами. Ребята готовили хлысты к вывозке из лесу, а ветки и тонкие вершины стаскивали в кучу и сжигали.       “В общем, - решил Антон, - ничего особенного. Работа как работа, зря эти лесорубы так много о себе воображают!”       Антон не прочь был вблизи посмотреть на чудо-пилу. Но идти на поклон к незнакомому парню не очень-то хотелось, да и лезть к нему надо было через бурелом. Он издали окликнул: - Пш, как тебя, пить будешь? - Это кто там пищит? – удивился Рома.