Анабиоз

В квартиру они заходят молча. Дима, успевший снять куртку и приступивший к методичному развязыванию шнурков, неожиданно отмечает, как Константин включает блеклый верхний свет и проходит мимо, теряясь в тёмных коридорах. Покончив с обувью, парень принимается нервно разглядывать помещение, впрочем, не находя ничего особенно интересного. Духота заставляет его ослабить галстук и избавиться от стесняющего пиджака. Волнение захватывает, зацикливая мысли на предвкушении близости. Вот только Гецати не торопится вернуться, оставляя Диму беспомощно ожидать, пока тот соизволит о нём вспомнить. Едва мужчина появляется в проходе, парень теряется. Тот выглядит странно: идёт, точно по иглам, с каждым шагом всё более обеспокоенно и хмуро глядя на чернокнижника; его движения нервные и отрывистые, непохожие на привычную стройность; он буквально горит тревожностью, абсолютно не свойственной ему обычно. Загнанный зверь, гонимый собственными комплексами и предрассудками, годами внушаемыми всеми вокруг и день за днём всё больше угнетающими его самого. — Кость, — останавливает его Дима, осторожно прикасаясь к плечу. — Всё нормально? Парень чувствует дикое напряжение мышц, словно тот весь обратился в защиту, не давая прорваться сквозь старательно выстроенную оборону. Подобно туго натянутой струне каждая деталь его спокойного образа грозилась разорваться от лёгкого прикосновения, одарив источник приступом боли. Диме повезло быть музыкантом, которому представилась возможность сыграть на них мелодию, даже если придётся распоряжаться ей предельно аккуратно. Вот только разрушить в ходе своих занятий «инструмент» не хотелось бы. — Мне уехать? — чернокнижник мягко проводит пальцами по чужой груди, не переставая успокаивающе смотреть в глаза; Дима не издевается, он готов уехать, если действительно причиняет своим присутствием настолько безумный дискомфорт. — Только если ты хочешь, — отвечает Константин, поджимая губы; получив закономерный отказ, тот протяжно вздыхает, щёлкает выключателем и уходит в спальню, побуждая следовать за ним. Первым, что делает мужчина, попадая в комнату, становится порывистое раскрытие плотных тёмных штор, впускающих хоть немного света от убывающей луны и нетленных огней ночного города. Затем он возвращается к остановившемуся у кровати парню, замершему в ожидании каких-либо действий. Константин демонстративно стягивает с себя чёрную кофту, оголяя подкаченную грудь. Дима непроизвольно застывает, поражаясь внезапной раскованности. — Ты будешь смотреть или присоединишься? — с ухмылкой произносит Гецати, заставляя парня тут же стянуть мешающий галстук. — Раздень меня, — Дима вбирает его ладонь в свою, притягивая ближе; чужие пальцы он, чуть надавливая, размещает у выемки на шее. Сначала слегка потерявшись, Костя тут же подхватывает затею. Он принимается старательно расстегивать рубашку, пока тонкие руки блуждают по его спине, не давая отодвинуться слишком далеко; когда провидец доходит до видимого конца, он осторожно поддевает края рубашки, забираясь под ремень и проходясь холодными пальцами по чужой коже. Дима вновь сосредотачивает взгляд на манящих губах, обрамлённых щетиной, не замечая, как ткань перестаёт прикрывать собственную грудь. Мужчина моментально приникает к чужой шее, более ничем не защищенной, оставляя влажные поцелуи и лёгкие укусы, заставляющие прилив возбуждения вернуться с новой силой. Дима охотно подставляется, притягивая его ближе и призывно откидывая голову. Ведомый накатившим желанием, он кладёт свои руки на ремень Константина, но его тут же грубо перехватывают, рывком опрокидывая на кровать. В замешательстве тому разрешают лишь наблюдать как мужчина порывисто освобождает себя от брюк и носков, а затем ложится сверху, принимаясь расстегивать чужой ремень и стягивать с Димы остатки одежды, оставляя лишь бельё; благо, чтобы расстегнуть манжеты и отбросить рубашку, собственных сил ему хватило. Костя решительно припадает к груди парня, очерчивая языком ареолы сосков. Когда зубы нежно прикусывают чувствительную плоть, тот вздрагивает: тихий рваный вздох становится приятной мотивацией, чтобы продолжить. Руками мужчина оглаживает впалый живот и выпирающие рёбра; ощущение лёгкой подстёгивающей щекотки заставляет Диму нетерпеливо сглотнуть. Константин проводит дорожку поцелуев от низа живота, вызывая трепет от такой близости к возбужденному члену, к выпирающему кадыку, завершая вожделенным прикосновением губ, отрывисто скользящим от подбородка к чувствительной мочке уха. Вбирая в рот и посасывая нежную плоть, он чувствует, как тело под ним заходится в лихорадочном жаре, ожидая углубления прикосновений; довольная улыбка расползается на его лице. Чужие руки, до этого лишь хаотично оглаживающие напряженную спину, теперь властно легли на упругую задницу Кости, сжимая ягодицы чёртовыми музыкальными пальцами. Когда Дима начинает выгибать поясницу в намерении хоть как-то увеличить трение между ними, мужчина зарывается носом в его волосы, чтобы более удобно было проходиться по его возбуждению пахом, вырывая полные нетерпения всхлипы. Отпуская партнёра, парень порывисто тянется к резинке собственных боксеров, сгорая от желания прикоснуться к себе. — Не всё сразу, Дим, — с придыханием шепчет Константин, припечатывая проворную руку к кровати, ещё несколько раз двигаясь в чуть ускоренном темпе, а затем отклоняется. Он понимал, если всё происходящее до этого момента ещё можно было выставить баловством, простым заигрыванием с собственной сексуальностью, то дальше его ждало нечто более интимное, не позволящее в будущем откреститься. Объект его тайных желаний был прямо перед ним, изнывающий от возбуждения и жаждущий близости столь же сильно, как он сам, готовый пойти до конца, хотя Костя не раз давал повод, чтобы отказаться. Дима всё ещё был здесь с ним, одними тихими всхлипами заставляя безбожно распаляться и изнемогать от нестерпимой потребности овладеть им. И он не может больше противиться. Костя ловко поддевает резинку чужого белья, стягивая его и отбрасывая в сторону, получая возможность оценить взглядом возбужденный член парня. — Будешь смотреть или присоединишься? — язвительно дублирует ранее сказанные ему слова Дима, призывно выгибая бровь. Мужчина ухмыляется. Он лёгким движением освобождает себя от остатков одежды, вытаскивает лубрикант и презерватив, бросая их на кровать, и возвращается к парню, вот только тот, воспользовавшись его лёгкой беспечностью, меняет их положение, оказываясь сверху. — Хватит с тебя инициативы, — Дима властно седлает его бёдра, триумфально улыбаясь. — Под моим управлением всё будет сразу. Костя лишь покорно наблюдает, как на тонкие пальцы выливается смазка; затем парень обхватывает их члены и начинает размашисто дрочить, проходясь от головок к основанию. Конечно, Дима отдавал себе отчёт в том, что исполинский рост партнёра должен был отразиться на всех частях его тела, но, чтобы, блять, настолько… Если вы никогда не восхищались чужими членами, то вы просто не видели член Кости. Дима вот точно не восхищался. До этой секунды. Впрочем, парень почти сразу понял, что в размерной разнице было куда больше плюсов, чем минусов. С первых движений он чувствует, как головка собственного члена упирается в чужую, дополнительно стимулируя нервные окончания; Костя реагирует незамедлительно: сначала отдаваясь мелкой дрожью, а затем, поднимаясь к партнёру, накрывая его руку своей, чтобы нарастить темп. Тяжелая мужская ладонь усиливает давление, позволяя, наконец, полностью обхватить диаметр, Дима бесстыдно стонет, желая втянуть его в максимально влажный поцелуй, но позволяет себе лишь уткнуться лбом в плечо любовника, горячим сбившимся дыханием опаляя грудь. Он пытается притупить ощущения, но почти сразу понимает: это решительно невозможно. Только не в тот момент, когда с ужасно пошлыми хлюпающими звуками его безудержно ласкает Костя, заставляя заходиться в волне возбуждения так сильно, что хочется бесцеремонно орать его имя, ни на секунду не позволяя себе остановиться. Неимоверными усилиями возвращая самоконтроль, Дима отталкивает мужчину, заставляя сохранить равновесие уперевшись руками на кровать. В отчаянной попытке позорно не кончить, парень плотно обхватывает собственный член у основания, шумно сглатывая и прикрывая глаза. Чувствуя, как на бедро нежно ложится чужая ладонь, ему приходится посмотреть на её обладателя, по совместительству виновника его несдержанности. — Блять, — отрывисто бросает он, глядя, как Костя самодовольно ухмыляется, наблюдая за ним. — Весело тебе? — Нет, прости, — тут же отвечает мужчина; бессовестная улыбка всё ещё красуется на его лице. — Просто не думал, что я настолько тебе нравлюсь… Дима с наигранным возмущением щипает его за задницу с такой силой, что, кажется, на этом месте завтра появится гематома. Чёрт бы побрал эти натренированные музыкальные пальцы. Хмурясь, Костя невнятно мычит и шумно вздыхает, демонстрируя показное недовольство. Воспользовавшись моментом, парень вновь берёт в руки смазку. Расставив ноги чуть шире, он немного поднимается, выбирая удобное положение. Под изучающим взглядом карих глаз волнение берёт верх, заставляя нервно поёрзать. Когда Дима, наконец, намеревается начать себя растягивать, выливая немного смазки на пальцы, его всё ещё внимательно рассматривают. Он осторожно вводит один палец всего на фалангу, но неприятные ощущения перекрывают накопившееся возбуждение, отражаясь в недовольной гримасе. Испугать Костю — последнее, что ему сейчас было нужно. Только, блять, попробуй передумать. Заметив изменение в партнёре, мужчина вновь придвигается ближе, осторожно заглядывая в его глаза, но не оправдывает ожиданий Димы. Вернее, оправдывает немного другие ожидания. — Можно мне? — учтиво спрашивает он, успокаивающе улыбаясь; после недолгих сомнений Костя получает одобрение. Они тут же меняются местами: теперь Дима вновь лежит на спине, позволяя мужчине легко устроиться между раздвинутых ног. Смазав пальцы, Костя принимается ублажать член парня, возвращая настрой. Он обхватывает его, проходясь в привычном темпе от чувствительной головки к основанию, вызывая новый прилив возбуждения. Почувствовав чужую готовность, мужчина немного снижает амплитуду, подушечкой пальца другой руки мягко оглаживая снаружи анальное отверстие, круговыми движениями снимая напряжение. Не встречая активного сопротивления, он аккуратно проникает в анус пальцем, фаланга за фалангой. Ощупывая внутренние стенки, Костя легко находит простату, принимаясь массировать её, не прекращая ласкать член парня, абсолютно однозначно отзывающийся на прикосновения. Дима практически дрожит, то и дело всхлипывая и меняя положение тела, подставляясь под несильные толчки. — Ещё чуть-чуть… Котёнок, — непреднамеренно вырывается из уст Константина ласковое обращение, когда тот бросает взгляд на заходящегося в возбуждении парня, такого безумно красивого и желанного, стонущего от одних прикосновений. Котёнок? Это было бы так мило, если бы я сейчас не готов был кончить с твоим пальцем в жопе, Кость… Всё равно мило. Понимая, что Дима на грани, Костя перестаёт стимулировать его член, вызывая разочарованный вздох. Оставив парня и без массажа простаты, он вытаскивает палец, в который раз выдавливает новую порцию смазки и сразу же проникает двумя, при этом столь же аккуратно и нежно, сохраняя присущую сдержанность и педантичность движений. Быстрее… — Пожалуйста… — сбивчиво просит Дима, запрокидывая голову и прикусывая губу. — Прости, — сочувственно отвечает мужчина. — Иначе тебе будет больно, Котёнок… И Костя начинает медленно двигаться внутри, а затем, достаточно разработав его, и поддавшись на пьянящие всхлипы, он вводит третий палец, продолжая кажущуюся бесконечной подготовку. Он не выдерживает, когда любовник в очередной раз почти умоляет его войти, сгорая от желания ощутить долгожданную наполненность. Давая партнёру необходимую передышку, мужчина полностью выходит, чтобы быстрыми движениями раскатать по собственному члену презерватив. Костя осторожно подталкивает Диму, чтобы тот перевернулся, принимая наиболее безопасную позицию. Он, измученный нетерпением, быстро подхватывается, становясь в коленно-локтевую. Белая упругая задница теперь в полном распоряжении Гецати. Лишь осознание этого факта, кажется, способно довести Костю прямо сейчас. И вся эта пропитанная абсолютной пошлостью поза… Такая одновременно неподходящая чернокнижнику, но и будто только для него и придуманная, позволяющая выразить всю тяготу возбуждения и открытости, готовности к безудержной страсти. — Скажи, если будет больно, — произносит на выдохе Константин, мягко проходясь пальцами по выгнутой спине. Он щедро смазывает презерватив, а затем нетерпеливо приставляет член к разработанному входу, аккуратно водя головкой по колечку мышц. Не желая более мучить партнёра, мужчина осторожно входит, ощущая сводящую с ума тесноту. Одной рукой он обхватывает член парня, принимаясь размашисто дрочить, а затем, когда чувствует спад напряжения, начинает медленно двигаться внутри; второй рукой Костя теперь достаточно сильно удерживает таз парня, обеспечивая более точные толчки, чтобы раз за разом попадать по чувствительной простате, вызывая надрывные стоны. Он полностью синхронизирует движения, безудержно заходясь в собственном темпе и упиваясь хлюпающими звуками от обильной смазки. Чувство приближающегося оргазма накатывает на него, едва мужчина осознаёт, что Дима начинает сокрушенно сдаваться, всё сильнее насаживаясь на его член, когда собственный неумолимо сочится предэякулятом. Спустя ещё несколько фрикций Костя ощущает, как тело под ним напрягается, от резкого ощущения тесноты внутри он выходит, изливаясь в презерватив и принимая сжатым кулаком порции спермы партнёра, наслаждающегося накрывшим его оргазмом. Дима оседает на колени, теряясь в накатившей неге. Он чувствует, как мужчина садится позади него, позволяя прислониться к своей груди. Расслабившись, парень откидывает голову на его плечо, легко потираясь, точно настоящий котёнок. Костя придерживает партнёра одной рукой, утыкаясь носом в подставленную шею и покрывая её нежными поцелуями. Ощущение успокаивающегося дыхания заставляет его улыбнуться. Ещё пара минут ожидания, и он мягко целует его в плечо, а затем подталкивает податливое тело к кровати, предлагая лечь; Дима повинуется, поворачиваясь на бок и опуская голову на подушку. Костя вдруг встаёт с кровати, но почти сразу возвращается. Тут же парня принимаются едва ощутимо вытирать плотными салфетками, удаляя следы возбуждения с члена. Умелые руки нежно водят по плоти, но теперь эти действия не отзываются страстью, они насквозь пропитаны заботой. Дима лишь наблюдает за возлюбленным, подавляя глупую улыбку, с трудом удерживаемую от трогательной — во всех смыслах — картины. Но, справившись с одним участком тела, Костя заходит за его спину, мягко проводя пальцами линию от рёбер до таза. — Не больно? — он осторожно осматривает задницу Димы, нежно раскрывая половинки; лёгкими движениями мужчина стирает следы смазки; повинуясь неконтролируемому порыву, Костя оставляет короткий поцелуй на его бедре, шутливо потираясь носом. — Теперь нет, — игриво отвечает парень, но, заметив посерьёзневшее лицо партнёра, тут же осекается. — И не было, Кость. Всё охуенно. — Сочту за комплимент. Это был самый охуенный секс в моей жизни, Кость. Серьёзно. Потому что в моей жизни не было никого охуеннее тебя. Мысленно рассыпаясь в комплиментах, Дима упускает момент, когда мужчина удаляется из комнаты, оставляя его разбираться со своими чувствами в одиночестве, слыша в отдалении срывающийся поток воды. Страх, что едва тот вернётся, придёт время расстаться, пугает до ужаса. Он вспоминает, что Костя ни разу не позволил ему поцеловать себя, пренебрежительно уходя от любых попыток приблизиться. Что если сейчас Гецати просто выставит его за дверь? Не ему жаловаться. Дима сам предложил своё тело, игнорируя потребности сердца. К чему теперь сокрушаться, когда мужчина лишь принял его правила? Горькие безрадостные мысли крутятся в голове, уничтожая остатки умиротворения, подаренные Константином. Нельзя винить человека в том, что он не влюблён так же отчаянно, как ты. Дима понимает. Дима не может принять. Не может сейчас уйти в свою пустую квартиру, вернуться к жизни, где нет Кости. Такого внимательного и заботливого, нежного… Властного и непреклонного иногда, но всё равно до боли чуткого и доброжелательного. С огромным сердцем и светлой улыбкой… Повинуясь детскому упрямству, он забирается под одеяло, укутываясь и закрывая глаза. Если ты захочешь меня выгнать, я оставлю хотя бы свой запах. — Притворяешься, что спишь? — иронично спрашивает Константин, войдя в помещение и опускаясь на кровать; одеваться тот не стал, позволяя недовольно открывшему глаза Диме вновь пробежаться по поджарому телу. — Зачем? — Боюсь на такси один ездить, — язвительно отвечает парень, нервно перебирая пальцы под одеялом. — Вдруг там маньяк… Или Череватый. Неизвестно, кто хуже. Костя улыбается, мимолётно прикусывая губу. — Я могу отвезти тебя, — с долей серьёзности говорит мужчина, внимательно наблюдая за чужой реакцией. Дима вдруг приоткрывает рот, порываясь что-то ответить, но не произносит ни слова, лишь сильнее вцепляясь в ткань. Он неловко улыбается, с надеждой смотря в глаза Константина. С каждой секундой взгляд становится всё жалостливее, но парень не может ничего с этим поделать, даже видя обеспокоенность на чужом лице. — Ты чего, Дим? — с тревогой в голосе произносит Константин, забираясь под одеяло. — Оставайся, если хочешь… В смысле… Я хочу, чтобы ты остался, если ты тоже хочешь… Неверящим взглядом Дима впивается в мужчину, пропуская сбившуюся речь. В голове звучит один оглушительно громкий сигнал — поцелуй его. И кто он такой, чтобы отказываться? Мягким движением парень обхватывает чужую спину, заставляя нависнуть над собой. Положив руку на подбородок Кости, он, наконец, припадает к его губам, оставляя почти невесомый поцелуй, полный безграничной любви, так долго гонимой глупыми домыслами и предрассудками. Когда мужчина на пробу толкается языком, Дима пропускает его, позволяя нежно оглаживать свой, изредка прикусывая губы. Удивительно, но в этом поцелуе не было ничего пошлого, лишь нежность, бесконтрольно овладевающая ими. Костя отстраняется первым, мирно укладываясь рядом. На лице Димы безумно глупая улыбка, а во взгляде плещется ярчайшими всполохами радость. — Я люблю тебя, — вырывается у него быстрее, чем он может осознать; мужчина же в ответ лишь сильнее улыбается. — Я тоже… Я люблю тебя, — выпаливает Константин, уловив сомнение во взгляде напротив. Дима сыпется, придвигаясь ближе и счастливо утыкаясь в чужую грудь. Оставив на смольной макушке успокаивающий поцелуй, Костя прячет улыбку в волосах, довольно втягивая их запах. Руками он обхватывает миниатюрное тело, втягивая в теплое объятие и мягко оглаживая спину. И если существовало что-то способное пробудить их от вызванного враждебностью внешнего мира анабиоза, теперь ясно, они стали этим друг для друга, ведь нет ничего более окрыляющего, чем знание, что рядом есть тот, кто любит тебя столь же безудержно и безусловно, как ты позволял себе лишь украдкой надеяться, промозглыми одинокими вечерами, лелея его бессменный образ в самых заветных мечтах.