До следующего раза

Кащей выходит из бара поздней ночью. На работе он жутко устаёт, но старается не подавать виду и остаётся подчеркнуто вежливым на протяжении всего вечера. Внутренний стержень не позволяет расслабиться и пожаловаться напарнику о ноющей боли в спине и ногах. Сегодня он видел его, одиноко сидящим за столиком у сцены и потягивающим виски. Вова приходит сюда редко, но метко, когда заебанность от стремительно несущейся жизни достигает апогея. Тогда он придумывает абсолютно нелепые причины, и прихватив куртку, уходит из дома. Всегда в смены Кащея. Нарочито не смотрит в сторону барной стойки, но при каждом удобном случае Кащей ловит тяжёлый взгляд украдкой. И смотрит в ответ. —Две текилы, пожалуйста, — голос за стойкой возвращает его в реальность. Симпатичная девушка напротив хитро подмигивает. Такие дамочки в заведении не редкость: ведутся на него с первого знакомства и рассчитывают на продолжение вечера, а после отказа крайне нелицеприятно высказываются о всей его родословной. Но эта совсем не похожа на стервозную суку, и Кащей против воли улыбается ей. —Найди себе девчонку, Кащей. У тебя ж еще стоит на них? — говорил ему Вова не раз при встречах. —Побольше, чем на тебя, — Кащей пропускал мимо ушей, отшучиваясь. —Так в чем дело? — иногда Вова прилипал как пиявка, желая докопаться до сути. —Да ну, за ними ухаживать надо, подарки там дарить, до дома провожать, — и Суворов не выдерживал, заливаясь смехом от такой глупой непосредственности. Сейчас ему не так весело. Кащей переводит взгляд обратно: напряженные покатые плечи и уже наполовину опустошенная бутылка виски. Они все так же видятся за пределами работы, семьи и друзей. В их встречах нет ничего, кроме животной страсти, мук совести и прокуренного балкона. Порой Кащей позволяет себе чуть больше, чем обычно: сплетает их пальцы во время секса, сжимая, чтобы Вова не выдернул руку, или смотрит дольше положенного в затянутые предоргазменной пеленой глаза. Суворов предпочитает не замечать эти жесты, своевременно исчезая из чужой квартиры. Делает вид, что ничего не происходит, обнимая Наташу и отворачиваясь к стене. Редкие нежные поцелуи в шею остаются ожогами на коже, напоминая о том, что муж всё-таки из него хреновый. Но Вова его никогда не останавливает. Позволяет Кащею довольствоваться его личными моментами блаженства. —Ты жену сильно любишь? Иногда они выходят покурить вместе, и тогда Кащей задаёт неудобные вопросы. От них всё неприятно чешется и переворачивается внутри, задевая ворох ненужных эмоций. Но Кащею важно не просто догадываться, он хочет слышать подтверждение. Или опровержение. —Очень, — отвечает односложно, не глядя в его сторону. —А меня? — Кащей готов к отрицанию и разочарованно переминается с ноги на ногу. У него жена, у него дочь, не ему с ними тягаться. Даже допускать одну мысль об этом уже преступление. Как будто бы он хотел уводить мужика из семьи. Звучит настолько нелепо, что истерический смешок почти срывается с губ. Однако Вова молчит и пауза затягивается. Докуренная сигарета щелчком пальцев отправляется вниз, а волосы ерошит сквозняк от закрывающейся двери. Или это была его рука? Что-то меняется, Кащей чувствует, не решаясь спросить прямо. Эти его походы в бар, странные взгляды и отчужденность резко сменяющаяся болезненной лаской. Он все ещё стоит у входа, когда замечает приближающийся пьяный силуэт. Суворов едва держится на ногах, и Кащей бросается к нему, лёгким движением обхватывая за талию. —Ты чего так напился? — не хочет выглядеть встревоженной наседкой, но голос всё равно подводит. —С Наташей поругались, — у Вовы глаза мутные и сейчас он мало что соображает. — Можно к тебе? Это первый раз, когда Вова остаётся у него на ночь. И Кащей совсем не против, только червячок сомнений точит его, пока он гладит пшеничные растрепанные волосы и смотрит на занимающийся рассвет. Он подумает об этом в следующий раз.