Рождество

- Кайо-са-а-ан! Вот и ваш завтрак, - пропела Буфуко, заходя в комнату. Её пациентка обернулась и улыбнулась девушке. - Спасибо, Рен. Ты так усердно работаешь, чтобы помочь мне, что твоей маме становится даже неловко, ха-ха. - Кайо-сан, я ведь уже столько раз говорила, - Цукимото грустно улыбнулась, поставив поднос с едой на татами. - Я не... ах, к чёрту, - девушка осеклась и решила не заканчивать фразу. В конце концов, Кайо не переубедить - и для неё же будет лучше, если она продолжит называть Буфуко именем своего сына. Она и так до сих пор думает, что её лицо покрыто ужасными ожогами, - не нужно грузить её ещё больше. Пусть в психологии была сильна её "сестрица", Буфуко тоже кое-что понимала. Пока Кайо ела, Цукимото заглянула ей за спину и заметила небольшой кадомацу, украшенный простыми, но искусно сложенными бумажными украшениями. Рядом на полу так же лежали несколько заготовок. "Так вот чем она занималась, когда я вошла," - подумала Буфуко. - "Очень миленько". - Рен, - Кайо оторвалась от еды и внезапно заговорила с девушкой. - Не мог ли бы ты сходить сегодня со мной на улицу? - Ч-что? Кайо-сан, я конечно понимаю, что вам уже лучше, но я не думаю, что это очень хорошая идея. Да и... - тут Цукимото пришлось прибегнуть к небольшой манипуляции. - Вам разве будет комфортно выходить на улицу с ожогами на вашем лице? - Рен, пожалуйста. Я... хочу сходить в храм. Помолиться за душу твоего папы. Ты ведь не забыл его, правда? Буфуко тяжело вздохнула. "Муж Кайо-сан... может, и правда позволить ей пойти?.." - Хорошо. Но я обязательно пойду с вами. Лицо Кайо сразу осветила радость. - Спасибо тебе, Рен. Давай пойдём после обеда?

***

Сложив руки и опустив голову, Кайо стояла в пустом заброшенном храме на горе, шепча молитву. Кроме этого слышались только потрескивание воскуренных благовоний. Буфуко стояла у входа в храм и ждала возвращения Судо. Возможно, женщине хотелось бы, чтобы Цукимото помолилась вместе с ней, но даже не учитывая то, что таких, как она, люди называли "богами", девушка не могла просто встать рядом с подавленной вдовой и молиться за человека, которого она ни разу не встречала. Который никакой ей не отец. Вместо этого Буфуко разглядывала хрупкий силуэт Кайо. Прожив несколько сотен лет (хоть большую часть этого времени она проспала в теле Эллуки), Цукимото видела множество людских судеб. Но ей действительно было жаль Кайо. Она была интересным человеком и не только потому, что приходилась дочерью Демону Зависти. Можно было сказать, что Бегемо о ней заботится. Ему определённо не наплевать. - Пошли Рен, - к нему подошла Кайо, закончившая молиться. Она быстро закрыла лицо рукавом, когда мимо них прошёл незнакомец с фукамигасой на голове. Бегемо вздохнул и поплотнее укутался в кимоно. Может, попросить как-нибудь сшить ему что-то наподобие того, что он привык носить? - Хорошо, Кайо-сан. Идёмте.

***

В этот раз Кайо ела свой ужин в одиночестве. Буфуко куда-то убежала сразу после того, как принесла поднос, сказав лишь, что скоро вернётся. Взгляд женщины переместился на кадомацу, что она украсила до этого. Она вспомнила, как Гакуга помогал ей делать украшения, а Рен весело смеялся, когда папа их ему показывал, и пытался ухватить их своими маленькими ручками. На глаза Судо навернулись слёзы. Эта спокойная и размеренная жизнь, где самое страшное, что могло произойти, - Гакуга, перебравший в кабаке, или не сданный вовремя заказ, ушла. Сгорела в ярком, обжигающем пламени. Осталась только пустота. Лишь Рен немного согревал сердце Кайо - и то, глубоко внутри она знала, что перед ней совершенно другой человек, у которого единственное сходство с её сыном - светлые волосы, чуждые для Джакоку, да голубые глаза. Кайо подтянула колени к груди и тихо всхлипнула. Если бы Гакуга был здесь, он бы обязательно сморозил бы какую-то глупую шутку чтобы поднять жене настроение. Но его больше нет. Почему именно она должна была остаться в живых?.. - Кайо-сан! - внезапно вбежала в комнату Буфуко. Она запнулась о подол своего кимоно, тихо ругнулась, но быстро оказалась возле Судо и села напротив неё. Хоть девушка и утверждала, что родилась и выросла в Энбинзаке, она всегда была немного неумелой, когда дело доходило до традиционной одежды. Но вот когда разговор заходил о нарядах в заморском стиле - тут ей не было равных. - Рен, ты вернулся. Что там ты прячешь у себя за спиной? - Я, конечно, делала в спешке, но... - Буфуко вытащила из-за спины открытку, которую обычно дарят родственникам или близким, и тепло улыбнулась. - С Новым Годом, Кайо-сан. Кайо удивлённо посмотрела на протянутую открытку. А в следующую секунду она уже сжимала Буфуко в объятьях. Судо снова всхлипнула, но в этот раз не от горя. - Ох, Рен... Спасибо тебе... Спасибо за всё... Бегемо легонько похлопал Кайо по спине. Его улыбка стала грустнее. Он надеялся, что когда-нибудь его пациентка сможет полностью выздороветь.

***

- Гияра-дайши. Вы вернулись. Пожилой монах кивнул молодому человеку в знак приветствия. Гакуша отвёл взгляд и через пару секунд решился задать свой вопрос. - Пока вас не было, в храм приходили две девушки. Одна с длинными чёрными волосами, вторая - с короткими светлыми. Вы знакомы? - О? Нет-нет, я не знаю таких людей. Встреть я человека иностранной внешности, думаю, я бы его запомнил, - Гияра ненадолго задумался, а затем продолжил. - Хотя этот храм и заброшен, сюда иногда приходят люди из ближайших поселений. Тем более сегодня день Нового Года. - День Нового Года? - День, когда люди возносят молитвы за благополучие себя и близких в наступающем году. Получив это короткое объяснение, Гакуша вновь замолчал, обдумывая что-то. Незнакомая черноволосая женщина, читавшая здесь молитву, не казалась ему такой уж незнакомой. Возможно, это был отголосок жизни, которую он забыл? Гакуша не мог сказать. Но... - Могу ли я тоже помолиться? В ответ на это Гияра удивлённо посмотрел на своего ученика. - Я думал, ты не помнишь своего прошлого? - Не помню. Но... я думаю, у меня были близкие люди, за благополучие которых я хотел бы помолиться. Задумчиво почесав подбородок, Гияра в конце концов кивнул. - Тогда идём. Я покажу тебе, как это делается. Гакуша стоял перед алтарём, сложив руки и читая молитву. Он не помнил ничего. Он не знал своей жизни. Из близких людей у него был только спасший его монах. Но когда он думал о близких, изо всех сил напрягая голову, в ней всплывал расплывчатый образ женщины с ребёнком на руках. Вскоре в его вображении женщина приобретала длинные чёрные волосы, а ребёнок - светлые, словно солнце. Может, это просто впечатление от встречи с другими людьми, кем-то кроме Гияры. А может, он и правда их знал.