Одно новое сообщение

      Я не знаю, чего я ждал. Я так привык к тому, что он холодный английский лорд — даже после того, как узнал, что не настолько холодный — что когда меня встретили чужие горячие губы, растерялся и подумал, что пропади всё пропадом. У изначального меня, того, который ещё даже не думал о встречах, был план показать, что я хорош, но он был крайне непродуманным, так что я выбросил его и забыл, и просто целовал Алекса одурело до сумасшествия, как пустынный странник, дорвавшийся до воды. И всё было прекрасно, всё было просто охуительно, но блядь, мои ноги.       Алекс отстранился. На его лице было абсолютнейшее непонимание, а на моём, судя по всему, кривая гримаса. Потом он всё же включился, произнёс:       — У тебя всё…       — Ты высокий, — прохрипел я, пытаясь не трястись как чихуахуа.       Он понял. Будто не въезжая, что делает, упёрся лопатками в стену, шагнул вперёд, сполз вниз, и его лицо оказалось на одном уровне с моим. Я опустился обратно на полную стопу, слушая, как мышцы в икрах меня благодарят.       — Лучше? — спросил Алекс.       — Намного, — подтвердил я и снова заткнул его.       Я не закончил с поцелуями. Охуительно не закончил. Не думаю, что закончил бы когда-либо. У меня было дикое желание начать вести себя как пубертатный подросток — сожрать его, искусать его губы, залезть языком к нему в рот, чтобы какая-нибудь гипотетическая бабка раскудахталась, а я показал бы ей средний палец.       И, блядь, это стало ещё лучше, когда сам Алекс начал мне отвечать, когда он понял, что надо делать, как повернуть голову, как приоткрыть рот, как всё же укусить меня за нижнюю губу, чтобы я вздрогнул и застонал, а он сам повторил это действие, но уже по инерции, и приподнял руки, и пиздец, у него холодные руки на моей челюсти и в моих волосах, и блядь, если я сделаю то же самое, то испорчу ему причёску, а если он чуть согнёт колено, потому что я стою, упёршись ногами ему в бёдра снаружи, и у него очень мягкие волосы, а у меня чувствительная шея, и не убирай руки, и у меня дичайший перегруз вообще всей системы.       И как бы на каком-то моменте я уже понял, что вжимаюсь в Алекса своим стояком, уже до боли нервным и готовым, пытаясь расстегнуть пуговицы на его рубашке, но мне, если честно, очень сильно поебать, потому что он делает то же самое, только мне проще, у меня толстовка, и он снова кусает меня за губу, и я слышу тихое «Давно хотел это сделать» в перерывах между поцелуями, а потом его холодные пальцы внизу моего живота, и…       И меня очень сильно дёрнуло током.       До белой пелены перед глазами, до моей прокушенной губы, до состояния неконтролируемых движений, и мы всё же прервались, потому что я надеюсь, что я не сломал руку, когда врезал по стене, и боль меня отрезвила, и блядь, это было очень и очень и очень неудачное и быстрое недоокончание процесса.       И это мерзейшее ощущение, и я думал, что избавился от него уже очень давно, но сейчас я видел выражение лица Алекса, и нет, блядь, это было очень некрасиво с моей стороны.       Ноги не держали. Я опустил голову ему на плечо, почти наваливаясь на него. В голове было пусто, но я всё же смог выдавить:       — И-изв-вин-ни…       Голос Алекса был тихим и, кажется, до пиздеца испуганным:       — За что?       Но руку он не убрал. Так и оставил у меня на животе, кончики ногтей на самых чувствительных моих точках сейчас.       И он был спокойнее. Хоть немного, но спокойнее. Или просто не вдуплял, что происходит. В отличие от, блядь, меня.       — Обычно… — мозги немного собирались на место, — я обычно… немного дольше. И… и мне надо раздеться.       Я буквально услышал, как Алекс моргнул. А потом выдавил из себя, абсолютно серьёзно, но крайне неуверенно:       — Это хорошо, что дольше. Я ещё не начал… разговаривать… на английском.       Его ключица была совсем близко. Я бы искусал её. Я бы оставил ему кучу засосов и синяков. Я бы превратил его тело в холст своего возбуждения. В карту галактики. В бездонную сингулярность, усыпанную кровавыми капельками звёзд.       Я ограничился лишь тем, что повернул голову и прохрипел:       — Лики, я сейчас сдохну, и виноват в этом будешь ты.       Алекс убрал руку — боже, нет, верни её обратно. Взял меня за плечи и отстранил от себя. Дышал он почти нормально, но в его движениях всё ещё была неловкость.       — Прости. Я… ну, я помню, что тебе нужно время…чтобы…       Я перехватил его за запястья и почти тут же начал оседать на его ноги.       — Не совсем, — вернулся обратно, но теперь опираясь лбом на его грудину. — Если мы говорим о, — приподнялся ещё чуть выше, — конечной части, то, — выдохнул прямо ему в шею и почувствовал, как он вздрогнул, — есть такая неприятная срань, как сухой оргазм. И я сейчас ощущаю очень большое и очень болезненное чувство… недосказанности.       — Иными словами, — уточнил Алекс, — мне всё же начать разговаривать на английском?       Я таки укусил его. В место, чуть пониже кадыка. И пожалел об этом, когда он напрягся, а из его горла вырвался полустон, отдавшийся вибрацией и по моим губам тоже. Алекс выпутал руки из моего охвата и тут же прижал их к стене, потому что начал сползать вместе со мной.       «Укуси его сильнее», — сказал мне мой мозг. Проблема в том, что если я это сделаю, то подниму голову уже на апостола Петра.       — Вообще, — я помотал головой, отгоняя эти мысли. — Я… и вправду размышлял о том, что… ну, когда-нибудь… мы подрочим друг другу. Или я тебе отсосу. Или и то, и другое сразу. Но конкретно сейчас… любое поползновение в эту сторону — и тебе придётся вызывать «Скорую».       — Но…       — Нет-нет-нет, пожалуйстапомолчияпрошу. Любое, я же сказал. И твой голос в том числе.       — Ты…       — Просто постоим немного, — умоляюще выдавил я из себя, — пожалуйста. Дай мне немного успокоиться.       Алекс замолк. Я закрыл глаза, принимаясь глубоко и медленно дышать. В штанах неприятно давило, поэтому я сконцентрировался на этом ощущении — не на том, как сильно я хочу снять их, а на боли. В голове немного прояснялось.       — Извини. За то, что не сказал раньше. За то, что зассал. И… за то, что чуть не прибил тебя. Я не… я, честно, не думал, что так получится. Я и вправду хотел просто поговорить. И… и за то, что сейчас происходит, тоже извини. И за то, что происходило.       Он вздохнул:       — Ты тоже извини. Я тоже испугался. Перенервничал очень сильно. И… не хотел, но снова устроил истерику. И… ну, я довёл тебя до этого. До всего этого, я имею в виду.       — Нет-нет, всё в порядке. Я сам от себя не ожидал. Точнее, ожидал, учитывая, что ты со мной творишь последнее время. Но… не настолько быстро, как бы. Если бы… ну, если бы встреча пошла… нормально… я планировал немного помучить тебя, прежде чем переходить к активным действиям. Но, в принципе, я уже отдохнул, так что можем продолжить.       — Мне казалось, — сказал Алекс уже нормальным своим голосом, — что мы договорились успокоиться.       Я не укусил его. Просто прижал кожу на его шее, отпустил и тут же провёл языком. Потом выше и выше. Время расписать его под галактику у меня ещё будет. Полно времени. Пока я наслаждался тем, как он вздрагивает каждый раз, когда я пускаю в ход зубы.       Ой, нет, я соврал.       Я прикусил его под челюстью, и Алекс издал такой потрясающий звук, что меня повело, и я сделал это снова. Он схватил меня за руку — я сплёл пальцы и потянул наши руки вниз. После четвёртого укуса из него вырвалось охуительное:       — Ещё.       И я с радостью внял его просьбе.       — Ещё, — попросил он, — ещё, — потребовал, — ещё, пожалуйста, — с каждым разом его голос звучал всё выше.       Да всё, что угодно. Я сделаю всё, чего ты пожелаешь. Я убью ради тебя. Я достану тебе звёзды с неба. Я сдам за тебя реферат нашему декану. Просто скажи.       Алекс дёрнул головой — я едва успел подставить руку, чтобы он не разбил затылок о стену. Потянул за волосы, открывая себе ещё больший доступ к неискусанному пространству; он снова поднялся, давая мне эту возможность.       Его полуприкрытые глаза, смотрящие прямо на меня, подёрнутые возбуждением, прикушенная припухшая от зубов губа, румянец, сползающий на шею до самых ключиц, красноватые следы укусов, блестящие полосы в местах, где я зализывал эти укусы, родинки на шее, остро отточенные ключицы, едва видный шрам на подбородке, точки веснушек на щёках, боже.       Грёбанный ремень никак не хотел расстёгиваться, тем более одной рукой, тем более, ещё и той, которая была занята. Я попросил бы Алекса, но он, кажется, сейчас на мои просьбы вообще никак бы не отреагировал. Хотя нет; когда я снова потянулся к пряжке, он, всё же, немного вернув себе рассудок, подцепил пальцем застёжку. Я потянул и услышал щелчок. Так падал последний бастион моего самообладания, и не только моего, судя по всему.       — Можно? — спросил я, прижимаясь губами к выемке между его ключиц.       — Да, — выдохнул Алекс, цепляясь за моё предплечье, — можно, да, всё, что захочешь.       Он был твёрдым и влажным. И, судя по тому, как качнул бёдрами навстречу моей руке, явно на грани. Не слишком большой и поэтому аккуратный. Я пропустил его головку между пальцев, растирая капли, и изо рта Алекса вырвалось рычание; был ли это первый звук моего имени или полная потеря контроля — мне, в любом случае, польстило.       Если он не кончит сейчас, я ему отсосу.       И я даже расстроился, когда он, всхлипнув и снова дёрнув бёдрами, кончил после пары движений, забрызгав мне все пальцы. Снова запрокинул голову — опять чуть не ударился, но даже не обратил на это внимания — и принялся хрипло дышать, вздрагивая. Хотел бы я видеть его глаза, но он зажмурился, едва я поднял на него взгляд.       — Надо было… предупредить, — пробормотал совсем тихо и неразборчиво.       — Нет, всё в порядке. Считай, что мы квиты.       Если честно, то не совсем, потому что моё возбуждение вернулось, и мой мозг теперь спустился вниз и давил на мою ширинку. Однако Алекс начал сползать на пол, поэтому я решил благоразумно забить хрен на свой хрен, и решил, что теперь нам лучше посидеть. Грязную руку обтёр об толстовку — всё равно сегодня большая стирка — и снова куснул чужую ключицу, зализывая.       — Ты как?       Алекс открыл глаза. Моргнул. Закрыл снова.       Наверно, надо было сделать это раньше? Я имею в виду, раздеть его. И я оставил ему кучу засосов. И… и напугал. И надо было всё-таки отсосать. То есть, надо было начать с этого, вместо того, чтобы дать ему залезть под мою толстовку и вывести меня из строя. Или, наоборот, не стоило? Боже. Почему я опять о себе? Почему я, блядь, пришёл поговорить, а вместо этого трахнул его в коридоре? Почему?       — Не знаю, почему, — признался я, — но я чувствую себя эгоистом. Всё же, ты как?       Алекс снова открыл глаза. Взгляд у него плыл, но он искренне пытался держать его на мне, учитывая, что я сидел буквально в паре ладоней.       — Не знаю, — он сглотнул. — Но я… наверно… Я вполне наслаждался тем, как ты показываешь, что я тебе нравлюсь.       Так, сейчас будет загон.       Алекс отлепился от стены. Сел прямо. Попытался.       — Я ведь тебе…       — Не задавай глупых вопросов, — оборвал я его, — на которые хочешь получить глупые ответы. Ты серьёзно думаешь, что я бы кончил от и обожрал того, кто мне не нравится?       Он снова откинулся назад.       Зато теперь перенервничал я.       — А я?       Я сидел у него на коленях, буквально упираясь в живот и грудь. Пытался справиться со своим возбуждением. Было крайне неудобно. И хорошо одновременно.       — То есть, я имею в виду, что я лгал тебе всё это время, ещё и читал нотации, и пытался развести на всякую ерунду. Это выглядит как наебалово — то есть, ты и решил, что это наебалово. Но, если честно…       Алекс взял меня за руку. Запустил мои пальцы себе в волосы и снова закрыл глаза. Я не удержался от того, чтобы перебрать его укладку, разрушив привычный порядок.       — Точно всё нормально?!       — Угу, — ответил он, не размыкая век. — Я пытаюсь придумать языковой подкат на английском языке.       — О нет, — сказал я.       Он всё же посмотрел на меня.       — Просто сообщаю: если бы ты мне не нравился, я бы всё же выгнал тебя из своего дома, вместо того чтобы лезть к тебе под футболку со словами «Давно хотел это сделать».       — Почему ты всегда такой спокойный?       — Потому что я быстрее восстанавливаюсь, — он вздохнул. — А тебе нужно принять горизонтальное положение. То есть, желательно, причём прежде, чем мы перейдём ко второму раунду.       Я почувствовал, что сердце у меня упало. На самом деле, это было радостное падение, потому что оно теперь стучало у меня в штанах наравне с мозгом.       — Ты… хочешь второй раунд?       Алекс потёр переносицу.       — Я… должен тебе… нормальное окончание процесса. А ты долго приходишь в себя.       А я должен тебе минет. После которого я вообще не хочу, чтобы ты восстанавливался.       Я спрячу тебя в кровати и буду наслаждаться подкатами, английским языком и тем, как ты реагируешь на мои укусы. И эй, я ещё даже не видел твой пирсинг. Оставил его на сладкое, понадеявшись, что оно будет. А оно ведь будет?       — Уверен? — спросил я.       Алекс зашевелился, пытаясь выбраться из-под меня.       — Ты ещё не видел мой пирсинг.       Ты убиваешь меня.       Я закрыл лицо руками.       — О боже, я тебя испортил.       Он замер. Я подождал ради приличия, убрал руки; Алекс увидел, что я смотрю на него и опустил голову, тряхнув волосами.       — …реагент, — выдавил из себя, будто пытаясь справиться с кашлем.       Затем снова тряхнул головой, снова поднял её, зачесал волосы назад, будто пытаясь собраться с мыслями. Я не мешал ему.       — Возможно… — наконец, собрался достаточно, чтобы положить руки на колени. — Возможно, нет. Возможно, я всегда был таким. Просто будь на твоём месте кто-нибудь другой… я не стал бы делать всё это. С тобой… хочется пробовать. Что-то новое. Что-то такое же новое узнать о себе. И о тебе, в том числе.       — И что же ты узнал? — спросил я.       Он снова взял меня за руку.       — Это, — притянул к своим губам; я воспользовался моментом немного оттянуть нижнюю, — это, — провёл по шее, на которой уже начали разливаться следы, — и это… — целомудренно остановился недалеко от своего белья; его рука подрагивала. — Пока мне… всё нравится.       Потом он отпустил меня, отвернул голову. Подождал пару секунд, выдохнул с таким шумом, что казалось, где-то сдулся цеппелин. Выдохнул уже слабее и моргнул пару раз.       — Но мне надо привыкнуть. Мне очень долго придётся привыкать. Ты настоящий. Ты настоящий. И мы были знакомы всё это время.       — Извини.       — И я действительно тебя возбуждаю, — Алекс потёр лоб. — И ты тоже. То есть, на самом деле меня как раз волнует первая часть фразы. То есть, что я…       Я откинулся назад.       — Настолько хорош? Настолько горяч? Настолько шикарен и дрочибелен?       — В принципе, да. Да. Всё это.       Он снова словил панику, пытаясь одновременно и почесать измученную шею, и отказаться от этой затеи.       — Ты. Хочешь. Меня. Ты действительно…       — Ты можешь убедиться сам, насколько. Но эй, малыш, — сказал я, — дыши.       Я потянулся к нему и обнял; Алекс вцепился в меня, как в спасательный круг. Я поцеловал его в один из укусов, и он вздрогнул.       А потом я заговорил:       — Я сильно, очень сильно, просто неебейше сильно нервничал, когда шёл признаваться. И сейчас тоже. Пиздец как боялся проебаться. Собственно, я боялся этого с того самого момента, как понял, что хочу тебя. Когда смотрел на тебя, холодного и закрытого, и боялся того, что мы никогда не пересечёмся — не как однокурсники, а как Резус и Лики. Как…       — Давай мы пока, — голос Алекса был вновь очень близок к истерике, — опустим именно вот этот вот момент, пожалуйста.       Я сжал его сильнее. Опустил голову на его плечо.       Мы два грёбаных паникующих идиота. И если у Алекса была куча оправданий, то у меня только одно — потому что это, чёрт возьми, Алекс.       — Я испугался, — сказал он в этот момент. — Я сильно испугался. Я был готов встретиться с… тобой, но просто не ожидал. И повёл себя не совсем адекватно. Прости. Я до сих пор так себя веду.       — Кажется, ты извиняешься слишком много.       Он вздохнул.       — Я… поработаю над этим. Честно. Есть множество вещей, которые мне нужно исправить или… в любом случае, я попытаюсь.       Я фыркнул ему в ухо:       — Есть множество вещей, которые тебе не нужно исправлять, помнишь? Только принять и научиться жить с этим.       Он пробормотал что-то — кажется, я разобрал фразу «Теперь я узнаю тебя» — а потом покачал головой, словно сдаваясь. Впрочем, по-другому и быть не могло: я могу быть довольно… убедителен, когда дело касается вещей, которые мне нравятся.       — Но я всё ещё тебе должен.       — О да, я жду с нетерпением.       Возможно, это уведёт меня не туда, куда бы мне хотелось. Мой карт-бланш, мои заигрывания, вообще сам факт того, что всё вышло так, как вышло.       Не то, чтобы я был против; в конце концов, я ни разу не разочаровывался за последнее время.       Более того, я не соврал ни на йоту, когда говорил это.