Пальчики оближешь! ;-) или "Две звезды "Мишлен".

Вечер 30 декабря. Москва, Ленинградский вокзал. «Уважаемые пассажиры! До отправления поезда номер 777 «Красная Стрела» осталось пять минут! Просим провожающих покинуть вагоны!». Круглые часы на перроне Ленинградского вокзала показывали 23.50, когда в тесное пространство четырехместного купе, отодвинув в сторону раздвижную дверь, влетел запыхавшийся белый сугроб. В руках сугроб держал объёмную дорожную сумку, а за его не слишком широкими плечами болтался основательно набитый, синий спортивный рюкзак. — Здрасти! — поздоровался сугроб жизнерадостно. Отряхнулся, как огромный двуногий ньюфаундленд, и из снежной горы сразу превратился в обычного худенького паренька в просторной красной куртке-пуховике — светловолосого, веснушчатого, с серыми весёлыми глазищами и по-детски простодушной улыбкой. Вообще, у парня-сугроба имелось вполне себе человеческое имя. Звали его Пётр Сергеевич Воробьёв, а точнее — Петька. До Петра весёлый пассажир пока слегка не дорос — ни по возрасту, ни по росту, ни по статусу. Был Петька личностью простой и ничем ни примечательной. Не артист, не блогер, не олигарх. Парень как парень. Из тех, что обычно не в дорогущем купе фирменного крутого поезда едут, а скромненько, в плацкарте на верхней боковой полке. Но в этот раз, 30 декабря, Петьке билет забронировал работодатель, так как в Питер парень ехал по делу — на новое место работы. А там напутали, и по ошибке выписали рядовому сотруднику билет не по рангу. Вот Воробьёва и предупредили: иди пока на «Красную Стрелу», а если что с бронью изменится, мы тебя на другой поезд посадим. Ничего не изменилось, и Петька впервые в жизни ехал барином, прямо как в кино про красивую жизнь. — Здрасти! — ещё раз, погромче, повторил радостно взбудораженный шикарной обстановкой Петя, обращаясь к единственному, кроме него, пассажиру, находящемуся в купе. — С наступающим вас! Пассажир, сидящий на нижней полке и задумчиво смотрящий в окно, наконец обернулся и… Петька слегка офигел. Этот самый пассажир, молодой, высокий и широкоплечий, оказался негром. Вернее, выражаясь политкорректно, афроамериканцем. А точнее, половиной землекопа, т.е. половиной афроамериканца. Смесью, мулатом? Кожа у пассажира была не чёрная, эбонитово-темная, а скорее, латте-кофейная. И волосы, хоть и кучерявые, но не графитовые, а посветлее. Однако Петька всё равно смутился. Не потому, что он был, не дай Боже, какой-то там расист или нацик! А с непривычки, просто потому, что у них, в небольшом городке, негров или мулатов как-то отродясь не водилось. Видел граждан афроамериканцев Петька только в кино, интернете и музыкальных клипах. А вот так, вживую — практически ни разу! Темнокожий парень смотрел на замершего Петьку со скучающим равнодушием. Может, тоже удивлялся — что такой «неэлитный» пацан, как Петька, делает в его крутецком купе? Возникшая пауза неприятно затянулась, но, к счастью, ситуацию спас телефон. Он заорал у парня в кармане, и тот, снова отвернувшись от Петьки к окну, ответил на звонок. И почему-то не на английском, как по логике ожидал Петька, а на немецком. Быстро-быстро зачастил жёсткими короткими немецкими словами: «Übereinkunft, belieferung, konzept ». Ну, понятно! Мало того, что неожиданный попутчик — афро, так ещё и немец! Разговорчивый и общительный Петька чуть взгрустнул. Похоже, остался он на вечер без собеседника! Так как немецкий язык Петька знал только по порно. А так хотелось с кем-то потрепаться «за жизнь»! Ведь он ехал в Питер настолько внезапно, удивительно и неожиданно, что хотелось хоть кому-то об этом рассказать, но видимо, не судьба. Что ж… Петька вздохнул и тихонько, чтобы не помешать активно что-то обсуждающему на лающем языке собеседнику, скинул рюкзак, убрал в багажное сумку, стащил пуховик. Сел в уголочке на свою полку и уставился в окно. Исподтишка, чуть скосив глаза, разглядывая необычного попутчика. Попутчик оказался вполне себе даже ничего. Старше Петьки лет на десять, навскидку. Стройный, с выразительными чертами смугло-кофейного лица. И одет зачётно — длинный стильный мужской кардиган, белая водолазка, джинсы широкие, крутянские, судя по качеству — явно не с распродажи в магазине «Всё по доступным ценам». Петька и на руку, державшую телефон, внимание обратил. Точнее, на вызывающие, оригинальные кольца. Да, попутчик стопудово был из «Высшей лиги», и Петька на минуту почувствовал себя самозванцем и даже захотел попасть в родной и знакомый плацкарт. Там привычнее как-то и народ попроще — пахнет не какими-то шикарными хипстерскими парфюмами с оттенком горечи и смолы, а обычно: водочкой, жареной курочкой, мятной жвачкой или чипсами с пивом. А тууут… «Самозванец» с горя достал телефон и уткнулся носом в очередной подкаст. Поезд постепенно набирал ход, выезжая за пределы Москвы. Вот и пригород закончился, и экзотичный сосед тоже наконец закончил свой длительный немецкий разговор. Убрал телефон в карман и снова уставился в окно. На Петьку — ноль внимания. Словно и нет его тут. Петька вздохнул и поёрзал. Его неугомонная натура не позволяла сидеть просто так, молча. Спать лечь? Как-то не хотелось. И Петька наплевал на холодность попутчика и решил идти на установление дружественных международных связей. Ну и что, что он немецким не владеет, да и английским только со словарем! Человек человека всегда поймет, это Петька знал точно! Кашлянул, привлекая внимание. А когда сосед по купе нехотя повернул к нему голову, то Пётр заглянул загадочному, экзотично-красивому попутчику глаза в глаза, светло-серыми в тёмно-карие. Максимально дружелюбно улыбнулся и радостно сказал, тыкнув себе в грудь пальцем: — Петя. Май нейм Петя. Пётр. Андерстенд? Полуафроамериканец посмотрел на собеседника с удивлением. Ну да, имя-то, наверное, редкое для них! У них там, в Германии или Америке, все Биллы, Джоны, Фридрихи и Клаусы. Петя сообразил, что не спросил главное, и нежно указал пальцем теперь уже в сторону попутчика, вспоминая свой очень начальный английский: — Вот ис ю нейм? Попутчик недоумённо-раздражённо пожал плечами, и Петька сочувственно кивнул: — А, блин, понятно! У тебя с английским тоже так себе? Ну, ладно. Снова ткнул себя в грудь и медленно сказал: — Май нейм ис Петя. Их бин цигель Санкт-Петерсбург. Их бин арбайтен шнелле-шнелле… Блин. Как по вашему повар-то? И призадумался. Попутчик, между тем, подал признаки жизни. Повернулся к Петьке всем корпусом, закинул ногу на ногу (охренеть ноги, длинные, чисто у жирафа, красиво!), руки на груди сложил, и теперь смотрел на полиглота с ленивым интересом. Явно ожидая продолжения монолога. Может, понял что-то из этой абракадабры? Петька воспрял духом: — Короче, их бин повар. Küche, так кажется, по-вашему кухня? — Koch? (Повар?) — голос у попутчика оказался низкий, приятный. Ура! Кажется, заработало! Контакт установлен! — Ага! Кох, кок! — закивал Петька радостно. — Их бин кох в ресторане. — Ресторант? — в тоне пассажира появился легкое любопытство. — Ага! Буду в Питере работать, помощником повара. В крутом рестике. Французском. Ну, пока, конечно, на подхвате — в заготовочном цехе. Шинковка, нарезка, мясо по порциям порезать, фарш замешать. Попутчик смотрел на Петьку задумчиво. Видимо, нифига не понимая в его болтовне. Но будущему повару было, по сути, уже наплевать. Так хотелось хоть с кем-то поделиться распирающими эмоциями, что было уже параллельно, понимают его или нет! И Петька продолжил распинаться: — Ресторан очень крутой! Со звездой «Мишлен»! Ресторанов этой сети в России всего три — два в Москве и один в Питере. Только знаешь, в чём лютый кринж? А в том, что я в ихней высокой французской кухне вообще — ни хрена не догоняю! Я же только в этом году кулинарный колледж у себя окончил. Разместил анкету на «Хед Хантере». Думал, возьмут куда-нибудь в обычный ресторан. Есть у нас такой, «Садко» называется. Русская кухня: пельмени, котлеты, все дела! Вот я и думал, в таком рестике практику наработаю. Обычную, человеческую еду готовить буду: щи, котлеты «Пожарские», пельмешки. А меня — бах, и на собеседование позвали, а потом и на тестовую готовку сразу в московский ресторан! Я приготовил, как смог, уехал, и тишина. Думал: ну всё, значит не прошёл, печалька! А позавчера мне вдруг позвонили, и в этот питерский лягушатник пригласили! — Лягушатник? — недоуменно повторил за Петей попутчик. — Ага. «Мунд Магик» называется, ё-мое! Ресторан французской кухни! Бли-и-ин… Вдупляешь — где я, и где высокая кухня? Но отказаться я не смог. Такой шанс раз в жизни выпадает: Питер, ресторан со звездой «Мишлен»! Но бля-я-я… Жопа мне там будет, чувствую. Вот жопой и чувствую! И нахера меня вообще туда понесло?! Петька вздохнул, поднял глаза на попутчика, и удивился. Афроамериканский немец внезапно поменялся в лице. Насупился, брови в одну линию свёл, а поза из расслабленной вдруг стала напряжённой. Видимо, проникся Петькиными страданиями по поводу несовпадения загаданного и реальности. — А ещё я, как узнал название ресторана, сразу в «Отзовик» полез. Там можно отзывы от уволенных сотрудников почитать. Чтобы понять, наебают тебя работодатели, или норм контора. А там про этот «Магический Муд» тако-о-о-е пишут! Обосраться! Ой, сорри, сорри, Герр «Фиг знает, как тебя там»! Хотя ты же всё равно не понимаешь по-нашему… — вспомнил Петька и успокоился. — Короче, я про ихнего шефа столько начитался… Это пиздец! Народ пишет — он прям монстр. Зверь. Злющий, глазами так и зыркает, чуть что не так — выговор и увольнение. Ну, лук не так мелко нашинковал — сразу штраф. Рыбу передержал — депремирование. А один начинающий повар сахара много в десерт насыпал и пересластил. Так ты прикинь — говорят, этот шеф взял и рожей, рожей его прямо в то суфле! Жопа. Ну, а я вот его не боюсь! Я полгода в тренажёрку ходил, между прочим! Пусть только попробует меня мордой в десерт! И вообще… Подумаешь — шеф! У нас таких шефов — весь кулинарный колледж! — гордо завершил Петька свой спич. Отбросил со лба лезущую в глаза светлую чёлку, отпил воду из бутылки и сказал потише, доверительно: — Хочешь поржать? У этого шефа ещё и имя такое дурацкое! Фердинанд Теодорович. С хера ли? Вот что это за имя, а? Одни понты. Точняк, прям так и вижу уже этого Фердинанда! Сто пудово — гламурный выёбистый мажор с золотой ложкой в жопе. При этих словах попутчик почему-то неожиданно яростно зыркнул на Петьку тёмными глазами, но промолчал. Только губы сжал плотнее. Петька этого даже не заметил и продолжал разливаться соловьем: — Подумаешь, гений! Уж борщ я точно лучше него приготовлю! А этот их луковый суп и лягушачие лапы — фигня. Я сам не ел, но читал, и мне лично не зашло! Понтов много, а жрать нечего. Бедные ихние клиенты, этого «Магического Муда»! За такие бабки всякое непонятное жевать! Им бы пельмешек, котлеток! А не это высококухонное дерьмо! Полуафроамериканец побагровел щеками даже сквозь смуглую кожу. Дёрнулся вперёд, и уже открыл рот, чтобы прошпрехать, видимо, что-то на своём, немецком. Но в этот момент дверь купе внезапно отъехала в сторону, и в тесное пространство ввалился весёлый, слегка поддатый молодой мужик. В очках, шапке Санты на макушке, с банкой «Колы» в руке и с сильным выхлопом вискаря и мандаринов. — О! — обрадовался Петька. — Здрасте. А вы тоже в этом купе едете? — Д-да нет, — немного удивлённо отозвался вошедший. — Я… в соседнем. — А, в гости, значит, зашли? — кивнул Петька понимающе. — Прикольно! Втроём веселее. Да, друг «Герр Гитлер капут»? Или как тебя там? И приветливо посмотрел на полуафроамериканца. Тот вдруг оживился, и настойчиво сверля взглядом вошедшего, подтвердил: — Нихт ферштейн! Зер гут. Новый попутчик при этих словах почему-то поперхнулся колой, закашлялся и изумленно посмотрел на афроамериканского немца. — Ой, ну что вы, аккуратнее нужно! — обеспокоенно покачал головой Петька. — Вы это, не подавитесь! Нас вообще на практике в «Макдаке» учили первую помощь оказывать, но я как раз тогда на пару в колледж отпрашивался и сачканул. Вон, конечно, наш друг из Америки или Германии есть, но он тоже вряд ли умеет. Да и не поймет ни хрена. Я с ним уже и по-английски, и по-русски и даже немного по-немецки пытался. А он все «нихт ферштейн» да «нихт ферштейн»! Афроамериканский пассажир энергично закивал, и многозначительно глядя на мужика с колой, подтвердил: — Нихт. Штангенциркуль. Показал новому знакомому на полку рядом с собой и с нажимом добавил: — Зитцен, герр! Мужик шлепнулся на полку, всё также ошарашено переводя взгляд с Петьки на немца и обратно. «А!» — подумал Петька, по-своему объяснив его изумление. — «Вот деревня! Тоже живого африканца никогда не видел!». Возникла пауза. Но не надолго. — Ой, мужики! Вот я дебил! У меня ж… — И Петька полез на дно рюкзака. Шустренько достал несколько одинаковых пластиковых контейнеров и пакетики. Развернул один пакетик, достал яйца, соль, огурчики, хлеб свежий, нарезанный, салфеточки бумажные на стол постелил. И мужику в шапке Санта-Клаусовской, и афроамериканцу кивнул: — Вот, вы угощайтесь! Не стесняйтесь! У меня много. Мужик поспешно замотал головой. Глаза у него всё еще были квадратные. А вот афроамериканский немец, не будь дурак, не растерялся. Спокойно, уверенно подвинул к себе салфетку, взял яйцо, грохнул со всей силы о стол, глядя на Петьку, и начал чистить. Ловко так, сноровисто. Длинные холеные пальцы так и мелькали. — О! — восхитился Петька. — Вот герр немец молодец, наш человек! А вас как звать? — Де-Денис… — пробасил новый сосед, не сводя застывшего взгляда с рук немецкого африканца. — Денис? Очень приятно, а я Пётр. Петя. И Петька, продолжая прерванный разговор, снова пожаловался: — Ну вот, короче. Вместо «Садко» еду я, парни, в этот рестик высокой лягушачьей кухни. И чувствую, песец мне. Немецкий африканец усмехнулся, и с удовольствием жуя огурец, внезапно обретя голос добавил, обращаясь к новому соседу Денису и кивая на Петьку: — Мунд Маджик! Ресторант! — Ого, запомнил! — восхитился Петька. — Ага, туда я и еду работать. Фуагра всякое готовить. Дерьмо французское. Тьфу. — Йа, йа! — беспечно-радостно подтвердил немец, доедая яйцо и огурец, и тщательно вытирая руки бумажной салфеткой. — Мунд Маджик! Зер гут, дьерьмо! Шеф — дьерьмо-о-о! Ресторант — дьермо-о-о! Тфу-у-у! И сверкнул широкой белозубой улыбкой. Тут сосед в шапке Клауса замер, уставился на немца, потом покраснел как рак, внезапно согнулся пополам и издавая странные звуки, так и не разгибаясь, стрелой вылетел из купе в коридор. — Что это с ним? — удивился Петька. — Живот прихватило, что ли? А… Ладно. Бывает. Пить надо меньше. А ты пока вот… Петька быстренько снял крышки с контейнеров, достал из бокового кармашка рюкзака набор одноразовых вилок, и подтолкнул к попутчику. — Вот, угощайся, друг Герр! Ты ж такого точно не пробовал никогда. Афроамериканец заинтересованно заглянул внутрь. В одном круглом контейнере высились аппетитной горкой мелкие аккуратные пельмешки, а в другом была густая сметана. — Вот, кушай! Да ты не бойся, это домашнее! Сам готовил. Неужели же бургеры эти мусорные на вокзале жрать, как у вас в Нью-Йорках или Берлинах? Не, тут всё натуральное, свеженькое. Немецкий африканец с лёгким опасением взял вилку, нанизал на нее пельмешек, под одобрительные улыбки Пети окунул в сметану и задумчиво начал жевать. По мере жевания равнодушно-скептическое выражение внезапно сменилось на удивленное, а затем на заинтересованное. Дожевав, попутчик, отставив сдержанную вежливость, придвинулся ближе к столу, и резво зацепил ещё один пельмень. Петька на это удовлетворённо кивнул: — Вот, чувствуешь разницу? Наши старые рецепты! Бабуля у меня из Сибири. Из Омска. Она меня и научила! Ты кушай, кушай! Приятного аппетита. И сам вилку взял. Поели от души, не осталось ни сметаны, ни пельменей. Когда контейнеры опустели, попутчик подумал секунду, достал франтовскую сумку-кейс. Из нее — плитку какого-то крутянского шоколада и изящную бутылку с золотисто-медовым оттенком. А, ясно! Вискарь! Стаканчики нашлись у проводника. Налили по чуть-чуть. Выпили. Молча посидели напротив друг друга, глядя в окно. Поезд мерно мчал сквозь темноту и снежную пелену. А в купе было тепло, спокойно и очень уютно. Словно эти двое, почти не понимающие друг друга и такие разные, были знакомы давным-давно. И от этого было очень хорошо и душевно. А потом попутчик словно очнулся, посмотрел на часы и пожав плечами, показал Петьке на время. Второй час ночи. Ну да. Спать пора, значит. И стал немецкий афроамериканец ко сну готовиться. Быстро постельное застелил и начал раздеваться. Снял кардиган свой крутянский, и стал водолазку белоснежную стягивать. Тут Петька, сидящий на своей полке, и замер. Тело у попутчика оказалось охрененное. Спортивное, подкачанное, но в меру. Блестящие мышцы бугрились и играли под светло-кофейной гладкой кожей. А пресс… Ох. Такой пресс Петька только в кино видел! А руки! Он только сейчас обратил внимание на руки: красивой формы кисти, пальцы длинные, холеные; маникюрчик прозрачный, все дела! Ладони были чуть светлее, и это было так необычно и очень… эротично. «Интересно…» — подумал Петька, завороженно разглядывая эти самые руки. — «А то, что про негров говорят… Ну, про размеры… Это правда?» И покраснел. Блииин! А задница! Вот это задница! Огонь! Подтянутая, небольшая, крепкая. Блин, блин, блин! Секса у Петьки не было уже почти полгода, с тех пор как его послал Саня из качалки. Сказал, что Петька бесперспективный и нищий. Типа, со своими пирожками и пельменями он никому нафиг не всрался. И вообще, с ним он, Санька, растолстеет. И ушел от Петьки к боксеру Марату. Против двухметровой глыбы Марата Петька не выстоял бы даже полраунда, и полгода в качалке его бы не спасли. Так что пришлось смириться с потерей и перейти на ручник. Тяжела ты, гейская доля! Особенно в небольших городках. — Блин, хорошо вам там, в вашем Нью-Йорке… — вспомнив о больном, сказал грустно Петька попутчику, когда тот, вместо джинсов нацепив похожие на пижамные, лёгкие штаны, сел на край полки, достал смартфон и начал шарить в сумке, видимо в поисках «зарядки». — Там у вас геев не гоняют! И за «пидораса» можно, как за «негра», схлопотать. И знакомиться там проще, наверное. А тут, блин… Попробуй парня найти! Герр афроамериканец отвлёкся от поисков и посмотрел сочувственно. Словно понимал, о чём Петька ему разливается. По тону, наверное, сообразил, что Петька ему на жизнь жалуется. А все-таки неплохо иногда, что собеседник тебя не понимает! Можно всю правду сказать. Честно, без цензур. Хороший парень этот немецкий африканец. Спокойный, серьёзный, взрослый. И… Красивый! Петька вздохнул, укладываясь на свою полку. Эх… Куда ему, нищему мелкому пацану, до иностранца из Берлина или Нью-Йорка! У такого точно парней не сосчитать. Про девчонок у Петьки даже мысли не было. Что-что, но гей-радар у него осечек не давал никогда. А по-другому в наших суровых реалиях не выжить, если не хочешь схлопотать по почкам! Так что попутчик точно был из тех самых. Экстремистов. Только это нифига для Петьки не меняло. Но помечтать-то можно? Петька ещё раз вздохнул. Повернулся к заманчивому попутчику спиной, закутался в одеяло, так что виднелась только светлая макушка на подушке, и через пять минут уже уснул. А вот его попутчику пока не спалось. Он наслаждался предвкушением завтрашнего дня. И если бы Петька знал причину этого наслаждения, он бы о-о-очень удивился. *** Тот же день. Москва. Фердинанд Легре. Предпоследний день уходящего года у Фердинанда, а по-русски — Феди, получился безумный. Начать с того, что стажировка в знаменитом московском ресторане закончилась позже, чем планировалось. Легендарный босс, приехавший на трехдневный мастер-класс из Парижа, вытворял чудеса профессионализма и магии. Федя и другие опытные шеф-повара крутейших ресторанов России сидели, открыв рты, и только и успевали записывать, фотографировать, и пробовать очередной гениальный шедевр. Разве можно было сбежать от такого зрелища на деловую встречу, назначенную Феде? Да еще сразу легендарного Босса ученики не отпустили, засыпали вопросами и восторгами. Пришлось извиняться и переносить деловые переговоры с поставщиками на два часа позже. В итоге, сразу после переговоров Федя примчал на Ленинградский вокзал, ровно за десять минут до отправления «Красной Стрелы» голодный и нервный. Ибо дегустацией деликатесов от шефа сыт не будешь, а на встрече было не до еды. Коллега и подчиненный, су-шеф Дэн, обещал раздобыть в вагоне-ресторане что-то на ужин. Но ушёл к знакомым из питерского ресторана «Ля Вис», тоже ездившим на мастер-класс, и пропал. А потом на пороге появился этот нелепый белобрысый парнишка. Которому, как понял Федя, по ошибке купили билет не на тот поезд. И тут ситуация стала развиваться стремительно. Сначала Федя ввёл симпатичного и бойкого мальчишку в заблуждение ненамеренно. Ну, а потом, когда пошли такие откровения и выяснилась пара любопытных моментов, уже спецом держал интригу. Раздражение и неприязнь к простоватому, но самоуверенному парню сменились интересом, когда Петька предъявил свои шедевры кулинарии. И тут Федя, попробовав, совсем по-другому воспринял неожиданного попутчика. Шедевры, и правда, были вполне себе вкусны. Федя оценил и нежную, однородную структуру фарша, и скрупулёзную шинковку лука, и насколько тонко и ровно было раскатано тесто. Всё было весьма и весьма съедобно. Не идеально, конечно! Количество соли точно можно было уменьшить, а сами пельмени на минуту дольше поварить. Но в целом уровень оказался удивительно неплохой для неопытного пацана из кулинарного техникума. Да что там, не хуже, чем в некоторых приличных ресторанах! Хм… Что ж, значит, молодцы эйчары, хорошо сработали. Не зря взяли мальчишку. «Герр африканец», обрусевший во втором поколении француз, шеф-повар мишленовского ресторана «Le Monde magique», Фердинанд Теодорович Легре весело и чуть ехидно усмехнулся. Да, кого-то завтра ждет новогодний сюрприз! Кого-то со светлой пшеничной шевелюрой, красивыми серыми глазищами и вполне себе привлекательной, ладной стройной фигурой. Федя цокнул языком, предвкушая маленькую невинную месть за сегодняшние «перлы» про «питерский лягушатник» и «выёбистого мажора с золотой ложкой в жопе». Накрылся одеялом и с улыбкой, с чистой совестью уснул.