Небеса знают значение

Тот, кто каждый день может поднять голову и увидеть чистое или пасмурное небо, яркое солнце, подставить лицо его лучам, кто может открыто смеяться и плакать, кто может бежать туда, куда пожелает, быть с тем, с кем пожелает и когда он этого пожелает, нередко не ценит этого. Всё это было с ними всегда и со временем приелось, стало частью скучной обыденности, частью этого мира, который начал терять для них краски вместе с тем, как они переставали ценить то, что имели. Свобода, любовь, дружба, эмоции и чувства, всё это было в их руках и со временем стало скукой, стало бременем, но лишь те, кто всё это однажды потерял, могут с уверенностью сказать, как же они были безбожно глупы, не ценя то, что имели. В стенах темницы, построенной специально для таких, как он, не было возможности выбраться и ощутить жизнь. Страх людей был слишком силён. Иглис мало что знал о том, где он, и что происходит, но знал, кто виноват. Воспоминания Итана, мельком замеченные им, подтвердили, кто стоял за этим. Только с большой властью так можно было похищать людей, детей, и пытать, пытаясь что-то выяснить. Источник силы, её величину. Даже если ты не делал зла своей силой, ты был обречен попасть в темницу. В их землях таких особенных ненавидели и боялись. Семьи отрекались от ребенка, друзья проклинали, знакомые шарахались, словно от прокаженного. От этого мутило, тошнило, а злость плескалась в венах, не зная выхода. Когда холодная ладонь коснулась такой же холодное щеки, Иглис с трудом открыл глаза, отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд и понять, что происходит. Он не чувствовал себя так очень давно, с тех самых пор, как попал сюда впервые. Когда в ярости рвался на свободу, дрался и ранил других и себя, истекая кровью, но не останавливаясь. Сердце испуганно забилось в груди, когда он наконец смог рассмотреть лицо Итана - бледное и испачканное в крови. Он перехватил его руку у своего лица и содрогнулся от боли, но всё равно упрямо заставил себя подняться с пола, залитого алой кровью. Его кровью. — Что... произошло? — охрипшим голосом вопросил он, сильнее стискивая чужую ладонь в своих пальцах. Он так давно не чувствовал подобного. Он так давно не был рядом с тем, кто очень дорог ему. Так давно не видел свет в чужой жизни, что не мог заставить себя отпустить холодную руку. — Я... не знаю... Ты вышел из-под контроля, разозлился и затем... — Итан замолчал и опустил голову. Ему не нужно было продолжать говорить, потому что Иглис уже проник в его воспоминания. Итан широко распахнутыми глазами смотрел за тем, как началась жуткая бойня между тюремщиками и потерявшим контроль Иглисом. Это было страшно, не подконтрольно, и ужас разрывал сердце наблюдавшего. Он разрушил собственную клетку так, словно она была сделана из бумаги, распял попытавшихся остановить его людей на стенах и потолке, одного заставил застрелись самого себя, а затем резко рухнул на пол, и когда резервная дверь с грохотом упала, закрыв выход вместе со всеми погибшими и ими, откуда-то начал поступать газ, едва вдохнув который, Итан рухнул без сознания, отчаянно пытаясь дозваться Иглиса. Сейчас они находились в другом месте, и они были вдвоём, больше не было никого. Небольшое помещение, но по сравнению с клеткой, это была огромная комната. По обе стороны от стен стояли небольшие кровати с матрасами, в одном углу была дыра в полу, имевшая очевидную функцию. На это всё закончилось. Это была такая же пустая, заброшенная и отвратительная на вид комната, в которой не было даже двери. Но, Иглис знал, что она просто замаскирована. Когда за ними придут, всё будет понятно. Сев на полу, Иглис неуверенно протянул руку, чтобы стереть кровь с бледного лица, но замер. Он чувствовал страх, который Итан отчаянно пытался скрыть в себе, и он обжёг его столь сильно, что он в мгновение ока отпустил ладонь и отскочил к стене, вжавшись в неё спиной. Итан не посмотрел на него, лишь обхватил себя руками и тихо всхлипнул. Иглис прикусил губу и ударился головой об стену, сжимая кулаки. Он не знал, что ему теперь делать. Он напугал единственного человека, который стал ему другом, стал ему дорог. Он боялся использовать силы, чтобы выяснить чувства Итана, потому что если бы он подтвердил то, о чем думал, он чувствовал, что умрет от отчаяния и потери. — Прости меня... Прости... Я не знаю... Я не хотел, клянусь тебе, пожалуйста, умоляю... Н-не... — он замолк, сжимая кулаки до боли, до онемения. - Н-не бойся меня. Я не трону.... Прошу... — Я не боюсь тебя, - вдруг ответил Итан, и Иглис зажмурился, боясь ему верить. — Я вовсе не поэтому... Он оборвался, и спустя несколько невыносимых мгновений чужая сила коснулась самого Иглиса, передавая эмоции своего хозяина. Замерев, он распахнул глаза, ощущая, как чужое болезненное отчаяние и ужас струится по его собственным венам. «Если твоей силы недостаточно, чтобы сбежать... Ни у кого нет шанса выбраться отсюда...» Иглис был поражен. Всё это время Итан был спокоен именно по этой причине? В глубине своей души он всё ещё надеялся, что у них есть шанс сбежать, поэтому он так легко доверился ему, так близко подпустил, потому что думал, что так у них выйдет сбежать. Вдвоём. Он скрыл эту надежду даже от него. Но, увидев всю эту бойню, осознал, что это невозможно. Их не отпустят, не позволят, рано или поздно их обоих ждёт смерть и... Иглис почувствовал, как животный страх наполняет его, если у него был шанс выжить, то у Итана нет. Он не переживёт и первый опыт, просто умрёт на том столе пыток, истечет кровью, потеряет все свои силы и его сердце этого не выдержит. Именно по этой причине он и потерял контроль. Он тоже это знал. Знал и до ужаса испугался, когда они пришли. Он был готов предложить себя, сделать что угодно, чтобы они не тронули Итана! Он оказался рядом с дрожавшим парнем сам того не заметив. Резко обхватив его руками, он прижал его к себе, не представляя, что ему делать, но понимая, что он не может дать его на растерзание этим мучителям. Итан крупно вздрогнул и вцепился в его спину пальцами до боли. Это было странно, они всё ещё были в опасности, не знали, что готовит им судьба, но в этот момент обоим едва заметно полегчало. В холодной пустой комнате был только один способ не сойти с ума и не замерзнуть насмерть. Иглис почувствовал, как холодные руки коснулись его шеи, и впервые в жизни подумал о том, что хочет использовать свою силу иначе, чем раньше. Итан удивленно разжал пальцы, когда воздух вокруг них стал нагреваться, успокаивая дрожащее тело, испуганное сознание, словно волшебное зелье. Но не успел он задать вопрос, как глаза его закрылись, и он рухнул в руки Иглиса, уснув глубоким сном. Подождав несколько минут, тот поднялся, аккуратно поднимая силой уставшего Итана, и уложил его на кровать, а затем сел рядом, откинув голову на матрас, и закрыл глаза, приказывая самому себе оберегать сон и безопасность друга, несмотря ни на что. Их не тревожили дольше, чем рассчитывал Иглис. И с одной стороны он был этому безумно рад, но с другой предчувствовал, что всё не так просто. Даже находившийся в изолированном пространстве с Итаном, он ощущал себя подопытной мышью, за которой до сих пор следят, изучают, выясняют, просчитывают. Его не отпускало это чувство сутки, прежде чем Итан открыл глаза и позволил себе задать несколько вопросов о силе и её источнике. Но Иглис не знал ответов на эти вопросы. Он всегда был таким, эта сила всегда была с ним, и его мама поплатилась за то, что не убила его ещё в младенчестве, поняв, что он не обычный человек. Итан промолчал, неуверенный, следует ли что-то говорить, ведь он уже знал, что испытывает Иглис, и обычные слова не помогут утешить его и на каплю. Он слез с того, что представляла из себя кровать, и сел рядом с ним, прислонившись плечом к плечу. Иглис был один слишком долго, и тепло тела другого человека, его друга, могло помочь сильнее, чем все слова мира. И это сработало, потому что напряженная фигура расслабилась, облокотившись на теплое плечо. — Ты можешь поспать ещё, я не дам тебя в обиду, — спустя несколько минут тишины, прошептал Иглис, прожигая взглядом стену напротив. По какой-то причине она ему не нравилась, хотя ничем не отличалась от других. — Но ты ведь сам совсем не спал всё это время, — осторожно заметил Итан, всё же сомневаясь, стоит ли говорить это. Он понимал, что их могли оставить в покое лишь для того, чтобы выработать стратегию против Иглиса. И если что-то случится, он уснет, а на них нападут? Но с другой стороны, что им мешало использовать тот газ вновь? Судя по всему, он не воздействовал на Иглиса. Он находился в этой клетке долгие годы, его тело уже давно приспособилось к подобному... Эта мысль ужаснула Итана. Он боялся позволить себе до конца осознать, насколько же долго тот находился в этом ужасе. Насколько чудовищная жизнь в этих стенах, и насколько же он силён, если не сломался до сих пор. Сколько же света и тепла осталось в его сердце, если он до сих пор может дружить, может доверять, стремиться помочь, защитить. Когда вся жизнь это кромешное темное пятно, источающее нескончаемую боль. У этого нет конца и края, нет шанса и нет жизни. Лучше смерть, чем такая участь... Но смерть была лишь наблюдателем, не забирая разбитую душу, будто выжидая чего-то... Они объединились. — Если вокруг нет жизни, мы можем создать её сами. У нас уже получалось. С нашими силами у нас всё получится, — неожиданно предложил глубоко задумчивый Итан. Он был сам на себя не похож, в его взгляде Иглис, к своему страху, разглядел толику безумия. В этих светлых и полных наивности глазах. Он кивнул быстрее, чем проанализировал его слова. И тут же его ладонь крепко сдавили чужие пальцы, а в сознание мягко хлынула чужая сила, чуждые мысли, далёкий внутренний мир и... Он с удовольствием вдохнул чистый морской воздух. В лицо ударил слабый ветер, а высоко над головой, взмахнув крыльями, пролетела птица, уносясь всё дальше и дальше, выше в небо. И в сердце заплескалась такая невыносимая тоска и боль, что слезы горячим потоком вновь обожгли щеки, но уже знакомая ладонь заботливо смахнула их и в ответ на отчаяние, ему подарили самую яркую улыбку во всём мире. Это была не простая иллюзия. Не обычный морок. Это было что-то гораздо сильнее, Иглис не мог призвать свою силу, чтобы вырваться из оков подаренной свободы, и это его мгновенно ужаснула и подарило такую легкость, словно он мог прямо сейчас взлететь так же высоко в небо и сбежать от всего, что его убивает. — Этот мир только наш, — тихо, но с улыбкой произнёс Итан, и в этом мире он был не бледным, испуганным и отчаянным. Он был самым обычным счастливым человеком, свободным и избавленным от забот. Такого нельзя сделать так быстро, нельзя создать подобное будучи разрушенным изнутри, такое возможно только в том случае, если... — С этого момента он принадлежит и тебе... Только если хозяин этой иллюзии создавал этот мир долгие годы, отчаянно желая сбежать от настоящего. Только если он знал, чем закончится его жизнь, и усердно готовился к этому, к тому, что потеряет всё, что имеет, и жадно вкладывал всё самое лучшее в этот мир. В свой мир, где Бог он и где возможно всё, что бы он не захотел. Где он никогда не будет одинок и скован в цепи. Сколько нужно сил, упрямства и... глупости? Чтобы оставаться там, где рано или поздно тебя предадут. От одного взгляда на всё это, Иглис осознал это. От взгляда на Итана, на его глубинную печаль, на тоскливую улыбку, которая на вкус наверняка была как слёзы, он понимал, что произошло. Как сильно сломало его предательство. Как отчаянно он был с ними до конца, зная, что будет. Как сильно он любил своих близких, как бесконечно был им предан и как полностью был готов отдаться на их суд. В его сердце было столько разбитой и неразделенной любви, которую отвергнули лишь из-за его силы. И самое шокирующее, он не ненавидел тех, кто его предал. Он всё ещё любил их, и, словно наивный ребёнок, в глубине души надеялся, что они передумают, что они вернуться за ним. Он был до конца с теми, кто должен был предать его. И он оставался рядом столько, сколько мог, потому что любил. Но страх был сильнее. Неверие, отчаяние... Этот мир был полон сковывающей свободы, той, которую дарили ему, чтобы за тем жестоко отнять, сломав его изнутри. Воздух был полон надежды, которую питал сам Итан. Он скрывал это так хорошо, что на некоторое время даже Иглис поддался этому обману. И время, которое они провели вместе, чувствуя постоянное чужое присутствие, было самым спокойным в жизни Иглиса, но всё хорошее рано или поздно заканчивалось. И в один из таких дней, когда они, голодные, но не чувствующие голода, разделяли тишину в тот момент, когда стена затрещала и отъехала, раскрывая проход. И Иглис вскочил на ноги, готовый драться вновь, но его обвели вокруг пальца, потому что позади раздался вскрик, когда он прожигал взглядом чертово лицо его мучителя. Два человека держали Итана, прижимая к его виску оружие. — Если ты будешь покладисто выполнять наши приказы, он не пострадает. Он видел взгляд Итана, его умоляющие глаза, просящие не делать этого. Но вынести пытки друга, первого друга, Иглис был не в силах. И они это поняли, поэтому оставили их одних, позволили сблизиться, чтобы использовать в своих целях. Злость заменяла тихое счастье, которое он чувствовал в обществе друга. И всё вокруг вновь стало терять краски. Если он снова погубит дорогого себе человека, к чему это всё? Он лишь человек, ребёнок, который хотел спокойной, обычной жизни. — Я... — Не надо! Вскрик, и Итан падает на колени, и рычание, словно животное, вырывается из легких Иглиса, желающего в это же мгновение убить их всех, но он всё ещё чувствует, знает, что за ними наблюдают, и даже устрой он резню, их могут ударить в спину. Итана ударить в спину. Убить его. Нельзя такого допустить. Они всё продумали, всё же они стали учиться на своих ошибках. — Я согласен, но вы не тронете его и пальцем. Мерзкая усмешка появляется на лице ученого, получившего своё. И ледяной, предупреждающий взгляд встречается с кровожадным, сумасшедшим. Это не противостояние личностей, силы, ума или хитрости. Это подчинение. И никто в нём не побеждает, что раздражает до желваков, ходящих под кожей. Но всё же до банального очевидно, что убей они мальчишку, Иглис потеряет контроль, и они не знали, насколько сильнее или слабее за это время он стал. Их обязанность выяснить это, несмотря ни на что. Они заперли себя в клетке с монстром и посадили его на цель из привязанности к смертному человеку. Заставить привязаться и угрожать этим. Тактика, которую они ещё не пробовали. Он всего лишь ребёнок, который умирает от одиночества, потому что боль ему не страшна. Иглис наклонил голову, понимая, что делает в эту секунду и чем это может для него кончится. Если они всё же узнают то, что им не следует знать... Но человек за его спиной заслуживает этого риска. Если и он умрет из-за него, Иглис сойдёт с ума так же, как и другие. Потеряет остатки разума, едва получив власть над своими мыслями. — Замечательно... Мы его не тронем. Прошу за мной! И взгляд Итана, кричащий о том, что нельзя, он совершает ошибку — не мог остановить. Чужая жизнь всегда будет дороже собственной для Иглиса, потерявшегося в одиночестве и темноте. Он не вернется туда обратно. Он хочет остаться с ним, несмотря ни на что. Жизнь, утекающая сквозь пальцы, не должна была забирать и чужие жизни, цеплять их, вытягивая вместе с собой. Этого никто не заслуживал, но если кто и мог пережить, то лишь он: бессмертный ребёнок, страдающий от боли всю свою жизнь. Это уже привычно, в отличии от счастья, спокойствия и радости, что он познал за эти дни вместе с Итаном. Лишь исключение в его омерзительной жизни, ничего другого. Но он хотел сохранить единственное исключение в своей жизни. Спасти его. И не важно, сколько крови для этого потребуется.