Мертворожденные

      – Сугимото, подъем, – тихую одиночную палату заполнил звонкий шум открывающейся двери. Тонкая светлая полоса от двери стремительно выросла, когда та открылась полностью и в комнату вошли двое санитаров. Один держит в руках чистый новый комплект одежды, второй сбрасывает тяжелое теплое одеяло с девушки и тянет ее за плечи, усаживая на кровать.       – Хоть одна радость, не воняет от тебя, – бормотал второй парень, раздевая неподвижную полусонную девушку и стаскивая с рук напарника одежду: сначала надевает на ее тощее тело идеально выглаженную белую рубашку, что еще пахнет приятными цветочными кондиционерами, потом прямые черные брюки и в конце набрасывает на плечи пиджак. Все очень аккуратно, чтобы сидело как на манекене. Не то чтобы у них с Ракетой много отличий. Зато, к счастью, ее теперь лишний раз и пальцем не тронут, чтобы ничего не помять. Обычно эта партия пареньков была грубой. Другие от страха лишний раз не проявляли свой статус в отношении нее, но этим было уже все равно, они работали с ней последние несколько месяцев. Поэтому без лишних колебаний, несмотря на судьбы своих предшественников, обходились с ней как со всеми: не хотела вставать – тянули силой, не хотела пить таблетки – открывали рот и пихали с водой самостоятельно, медленно шла (что их очень раздражало) – подталкивали в больную спину.       Но в этот раз только в приказном тоне сказали идти завтракать, сопровождая с двух сторон как под конвоем в столовую. Там было пусто. Слишком рано, еще часа два до общей вылазки всех пациентов из своих палат. На столе, что ближе всего ко входу, стояла тарелка с небольшой порцией овсяной каши и стакан воды.       – А где Маргарет? – спросила девушка перед тем, как сесть за стол.       – Доктора Милтон сегодня не будет с вами. Ешьте, мало времени.       Юноши так же встали по разным краям стола, не сводя глаз с пациентки, что, видимо, плохо расслышала их. С трудом Каролина поднимает большую ложку с горячей кашей, подолгу дуя на нее и только потом с опаской стягивая передними зубами вязкую массу в рот. Еле как ей давалась даже такая мелкая порция, точно в два раза меньше стандарта, повара знали, она никогда не доедала. Но какие же факторы помешали осилить даже такие крохи? Она съела лишь четыре ложечки, а пятую, держа в надутых щеках, долго перекатывала из стороны в сторону, пыталась протолкнуть языком назад, но в конце концов выплевывала обильно смоченный слюной пищевой комок обратно в тарелку. И тут же уткнулась суженным кончиком ложки в эту же смесь, стоило поднять взгляд на санитаров и их хмурые грозные лица. Проглотив ком слизи в горле, поморщилась и зачерпнула это месиво обратно, проталкивая поглубже в рот вместе с последующими порциями, пока впервые не оставила тарелку пустой.       – Таблетки сама выпьешь или тебе помочь? – спросил санитар, вытащив из кармана осторожно поставленную пластмассовую мензурку с таблетками.       – Разве я больше не должна это делать?       – Не наша прихоть, нам было велено хоть и в последний день, но напоить тебя как обычно.       Не став возражать, Сугимото протянула костлявую руку к своему командиру, приняла три штуки препаратов и за один раз запила их водой.       – Вытяни руки перед собой.       Немного задрав рукава рубашки и пиджака, другой парень вынул из кармана наручники и сцепил ими руки пациентки. Были это все те же наручники, в которых ее и привезли в Лондон, еще впору.       Санитары вывели Ракету на улицу. С утра еще прохладно, но к этому противному ощущению дрожи во всем теле девушка уже привыкла. Чуть встряхнулась и села на холодные каменные ступеньки. Видимо ее должен на выписке кто-то забрать, но от долгого ожидания в голову шли тоскливые мысли. Правда глупо это. Кто ж ее ждал? Даже если и ждала полиция, их желание посадить ее вряд ли сильнее неохоты заниматься всем этим. Так прошло десять минут, пятнадцать. Ни звука. От скуки Сугимото могла разве что болтать расслабленными руками между ног, пока не послышался еще вдалеке шум приближающихся нескольких машин под гул сирены. На резких тормозах к территории психиатрической лечебницы подъехали три полицейские машины: две легковые и одна для перевозки преступников – из них с десяток сотрудников вышли, но остались стоять на своих местах. Побежал к зданию один человек из них – радостная девушка с розовыми длинными кудрями. И не только волосы были у нее яркими, вся она светилась как кислая конфета: и волосы яркие, и блуза в фиолетовом цвете, и длинная розовая юбка, вальсирующая от бега в разные стороны.       – Здравствуй, Ракета. Вот мы и встретились, наконец-то, – улыбчиво и совершенно свободно заговорила девушка на чужом для нее русском языке. – Я детектив Мишель Милтон.       – Я помню вас. Ваша фигура была в зеркале четыре года назад. Что вам нужно от меня, детектив?       Да уж, вот так не ожидала Каролина Сугимото, что одевали ее как на свидание ради какого-то детектива. Еще и выглядит, как не в себе, слишком… Слишком вычурная какая-то.       – Мне нужен твой талант, твой ум. Только и всего. Мне нужна твоя помощь. Эти парни повезут тебя не в зал суда, а в новый дом, если ты согласишься, – детектив подошла ближе, уперевшись носками туфель в первую высокую ступеньку, держа расстояние около метра от пациентки. – Взамен на оказанную помощь, я дарую тебе свободу, защиту и возможность жить как обычный человек. У тебя будет дом, работа, друзья, увлечения и возможность изучать мир за пределами больницы.       – Почему именно я?       – Ты не представляешь, как долго я искала тебя. Именно тебя. У меня есть планы, Линочка, но одной мне не справиться, а вместе с тобой мы перевернем этот мир с ног на голову и докажем, что мы сильнее, чем кажется. Я хочу, чтобы такие как ты искупили все свои грехи и стали свободными. Я хочу мир без угнетения, проблем и страданий.       – Свободными говоришь…       «Мы?» – вдруг подумала Ракета и подняла голову полностью, глядя уже не исподлобья, а прямо, чтобы внимательнее уловить взгляд детектива на такую как она. Даже Маргарет так никогда бы на нее не посмотрела… Без страха. И эта власть, что так и сочилась из этих необыкновенных глаз. Власть в собственной жизни. Что-то незнакомое для с рождения заключенного в волю случая без права выбирать свою судьбу. Видимо… до этого дня?       Ракета молча смотрела на детектива несколько минут, не отводила взгляд далеко в сторону, разве что на малейшие движения парящих на ветру волос и протянутую руку. Так же тихо она подняла свои скованные руки, прижала их к груди, но быстро отпустила сомнения и обхватила теплую ладонь детектива, слабо сжав ее в товарищеском рукопожатии.       – По пути домой мы еще кое-куда заедем. Небольшая формальность, но это ради твоего же блага, – ухватив Каролину за локти, Мишель помогла ей подняться со ступеней и повела к машинам. – Ах да, пока мы не сделаем это небольшое дельце, я не могу снять с тебя наручники. Но как только закончим, ты официально будешь полностью свободна.       Подойдя ближе к машинам, двое полицейских сотрудников ухватили Каролину Сугимото за плечи и отвели в другую от Мишель Милтон. Там вместе с ней сидели еще три человека. «Не перебор ли?» – спросила она перед ступенькой, но ее оставили без ответа и подтолкнули залезть в машину. Трое сидели напротив, та же сопровождающая пара села по обе стороны от нее. На мгновение во время поездки хотелось начать умолять водителя развернуться и вернуть ее в психушку, в отличие от здешних парней строгий взгляд родных санитаров был более привычным, а эти смотрели так, словно на смертную казнь везут. До ужаса хмурые, глаз в темноте не видно, сплошная тень, руки в боевой готовности крепко сжаты кулаки. Представить страшно, какими эпитетами промывали мозг этим ребятам перед выездом за таким преступником как Каролина. Никто ее в лицо-то ни разу не видел, но, судя по поведению грозных надзирателей, слухи о ней красочнее мировых шедевров классики. Интересно, кто же вел эту прекрасную речь, сама Мишель Милтон или какой-нибудь там комиссар полиции под ее управлением, кто из них вышел бы убедительнее?       Дорога выдалась достаточно длинная, минут сорок, если Ракета правильно считала. И это не учитывая пробок, которые удалось опередить. Видимо в побеге когда-то не было смысла, раз центр находится так далеко. Кто знал, добралась ли бы Ракета туда. Но теперь она точно в самом сердце Лондона, и в больницу ее больше не вернут.       – Вот мы и приехали, дорогая Каролина, – как только двери машины открылись, Милтон подбежала поближе и протянула девушке руку, помогая спрыгнуть на ровную брусчатку. – Еще парочка правил: слушай и помалкивай, обратятся – ответишь. И никаких неожиданностей. От того, понравишься ли ты кучке деловых пингвинов, зависят наши с тобой жизни.       Ухватив Сугимото под руку, детектив повела ее в здание парламента. Снова то же место, те же коридоры и тот же самый кабинет, в котором она уже так давно не была. Одновременно и приятно от осознания важности собственной персоны в этих стенах, но и до ужаса противно из-за того, что одна ошибка может быть последней. А уже не развернешься и не убежишь – впереди решающее слушание в «суде» ее масштабного плана, позади – противостоящая этим замыслам полиция, что исполняет приказы через скрежет зубов и искусанные в молчании губы.       – А, миссис Милтон, мы вас заждались! – поприветствовал один из мужчин, сидящих в одном ряду за длинным столом. – Попали в пробку?       – Это вы назначили встречу слишком рано, сэр, – скорым шагом пройдя в центр зала вместе с Ракетой, Мишель остановилась и сделала полшага назад, выставляя вперед главного участника этого процесса. – Позвольте представить вам человека, отобранного в качестве нашего профессионального коллеги со стороны преступной деятельности. Сугимото-Раевская Каролина Алексеевна, прошедшая четырехлетний курс психологической подготовки для выполнения поставленных задач в проекте №414 под кодовым названием «Выбор». Я, Мишель Милтон, как лицо, ответственное за поиск подходящего кандидата, предоставляю заключение специалиста, подробную биографию пребывания в медицинском учреждении и обновленную характеристику от моего лица, – пройдя вперед, детектив положила на стол папку с дополнительными документами и вернулась обратно, встав также чуть позади Сугимото.       Министры бегло ознакомились с текстом бумаг. Они решили положиться на слабое доверие к Милтон, к тому же вариантов для выбора у них не было. При хороших результатах за четыре года они обещали дать добро, теперь уже никуда не деться. Все это время финансирование пролога этого проекта было на Мишель, но связи, построенные правительством в помощь ей, уже никуда не деть.       – Согласно договору Каролина Сугимото будет проходить разработанную детективом Мишель Милтон методику исправления преступника в законопослушного гражданина, работающего на благо страны и ее людей. Однако имеющийся опыт и знания в преступной области должны будут использоваться во благо следствия, отныне ведущегося в совместной работе полиции и Мишель Милтон. Хотя я даже не знаю, зачем я все это говорю, – посмеялся мужчина, сжав руки в замок перед собой. – Небось она и слова не понимает по-английски.       – Все я понимаю, паршивый ты кусок д… – не сдержалась Ракета, бормоча сквозь зубы, пока не пришлось заткнуть свой раздраженный тон глухим болезненным стонов, прикусив нижнюю губу. Мишель тут же сунула руку под пиджак девушки и схватилась за бок, резким движением прокручивая тонкую чувствительную кожицу на спине. – Тс-с… Я поняла вас, сэр, – продолжила преступница на английском. – Благодарю вас за великодушие.       – Что вы решили с проживанием?       – На некоторое время я поселю ее в своем доме, а через неделю максимум уже договорюсь с трудоустройством и жильем.       – Насчет работы нужна помощь?       – Нет необходимости, я справлюсь с этим.       – В таком случае осталась самая малость.       Подозвав девушек к столу, перед ними положили два экземпляра, оригинал и копию договора, расписанного на плотненькую папочку. Ракета первым делом принялась читать с самого начала, но ее сбила Мишель со своим: «Я дома тебе потом все подробно расскажу. Основное ты знаешь». Министры такой спешке не возражали. У них у всех, вместе с самой Мишель, были такие лица, словно они точно что-то скрывают. Пути назад все равно нет, слишком близко к ней стоит казнь. Между спокойной жизнью и смертью лишь один шаг, ни в коем случае нельзя потерять равновесие.       – Эм… Мишель? – Ракета дернула детектива за рукав.       – Да? Что-то не так? – спросила Мишель и, быстро поставив подпись в своей строке, повернулась к Сугимото.       – Я не знаю свою подпись.       – В этом нет ничего сложного. Можешь фамилию свою поставить, любую из двух. Можно даже как-то сократить, объединить. Как душа пожелает. Что-то вроде, – достав из кармана юбки маленький блокнотик с ручкой, прикрепленной хвостиком колпачка к листам, Мишель изобразила самый простой вариант, написав острыми высокими буквами «SugimotoC». Нижний крючок у буквы «C» резким движением руки вытянула, а «t» она всегда писала в виде креста. – Можешь вот так подписать. Только не забудь. Так Каролина и сделала, точь-в-точь повторив предложенный ей вариант. И крестообразная буква «t» появилась в ее почерке с этого самого момента. Как только она отложила ручку, наручники с нее наконец-то сняли.       – С этого дня вы, Каролина Сугимото, имеете гарантию защиты вашей жизни и свободы. Пока продолжается проект, вы не будете подвергаться слежке правоохранительных органов и не можете быть привлечены к ответственности, – торжественно произнесли министры и скромно поаплодировали.       Теперь у выхода из парламента девушек ждали не полицейские машины, а роскошный автомобиль с личным водителем. Мишель, как только разглядела номер, ускорила шаг, ухватив Ракету за руку за собой, чем удивила ее. Неужели детективы такие богатые? Откуда бы?       В этот раз на дорогах в центре города было густо, но не в стороне, ведущей за его пределы. Проезжая мимо шумной толпы, детектив со своей новоиспеченной напарницей через полчаса добрались до пригородного района к огромному богатому дому. Тогда-то Сугимото еще больше глаза округлила. Ничего не спросила, только посмотрела с подозрением на Милтон, но та легко ответила:       – Это дом мужа. Поживешь тут недельку с нами, пока я заканчиваю с некоторыми делами. У меня еще сегодня есть планы по работе, так что я тебя сейчас оставлю, отдохнешь, поспишь. Ты голодна?       – Нет, – робко шепнула Каролина, выходя из машины и следуя за Мишель ко входу, у которого их уже ждал дворецкий. Он слегка поклонился и открыл двери.       – Хорошо, тогда подождешь меня? Я часам к четырем вернусь, и мы вместе поужинаем.       Детектив отвела гостью на второй этаж в свою спальню. Посчитала, что будет лучше оставить ее поближе к себе. Из волнения за реакцию на такие внезапные перемены и из интереса хотелось проводить с ней больше времени, смотреть на нее, изучать, говорить с ней и слушать историю человека, в котором она заложила всю основу своего проекта. К возвращению миссис Милтон горничная успела сменить постельное белье, оставить два свежих комплекта полотенец и немного прибраться. Обычно ей не позволяли прикасаться к этой комнате, но хозяйка переступила через себя и вчера поздно вечером сказала: «Так и быть, уберите здесь все, пожалуйста. Не хочу, чтобы наша дорогая гостья думала обо мне плохо».       – Видимо вы не любите убираться, детектив, – подметила Ракета, остановившись на пороге и осмотрев комнату. Неестественный порядок для человека, чей растрепанный и суматошный вид не производит впечатление упорядоченности в быту.       – Ой, да брось, ха-ха, – неловко засмеялась Мишель, проходя к рабочему столу и рыская среди аккуратных стопок бумаг нужные. – При тебе я не буду разводить здесь беспорядок. Постараюсь по крайней мере. Нашла! Ну все, давай, до вечера. Не скучай, Каролина. Дом в твоем распоряжении, – и, хлопнув дверью, она убежала, оставив Ракету в растерянности.       Оставшись в одиночестве, Сугимото некоторое время постояла у двери и бесцельно побродила по ко мне от одного угла к другому. Она не всматривалась ни в интерьер, ни в чужие личные вещи. Чего только не было в ее голове. Все, кроме объяснимого. Считала количество паркетных досок, завитков на люстре, книг, сколько пустых ручек лежало зачем-то на столе, сколько раз голубь проходил от одного края подоконника до другого, пока не улетел, заметив подошедшую к окну Каролину. Из этого любопытным было только наличие большого количества русской литературы. Больше, чем английской, на первый взгляд. От классики до современности, хотя вторых было значительно меньше. Может это могли быть и современные переиздания, но вряд ли, Мишель, видимо, отдает большее предпочтение старым изданиям. Да настолько, что коленкор был уже весь потрепан на уголках и корешке, а сам цвет ткани выцвел за несколько десятков лет, еле-еле можно было различить приятные оттенки желтого, голубого, розового.       Так она ходила почти два часа, пока не решилась выйти из комнаты ради того, чтобы принять душ. С трудом заставила себя открыть рот и спросить, где же находится ванна в этом огромном лабиринте, но так и не дошла. Чтобы подойти к нужной двери, надо было пройти мимо лестнице, на которой ей повстречался хозяин дома – Эдвард Милтон. Тот не успел не то что предложить свою помощь, даже поздороваться не удалось – девушка сбежала в обратную сторону и заперлась в комнате, просидев на краю чистой кровати до возвращения Мишель.       – Мишель, это вы? – тихо спросила Ракета, подойдя к двери на стук.       – Конечно я. Чего ты заперлась? – по-доброму усмехнулась Милтон и вошла в комнату. – Что-то случилось?       – Тот мужчина…       – А-а, Эд! Не знала, что он еще был дома, я думала тоже уехал после меня. Не переживай, я тоже порой пугаюсь его. Вот выходишь из своей комнаты, спускаешься на кухню, а там эта помятая сонная рожа ходит. Не пойму, от чего так за ночь устает, – Мишель вынула из карманов юбки всякую мелочовку: вырванные блокнотные листы, монеты, фантики от леденцов – и бросила их на стол. И так каждый день собирается маленькая кучка мусора, которую она чаще просто сбрасывает в выдвижной ящик в столе, когда скопится слишком много, что и чистый лист не положить.       – Я просто хотела принять душ.       – Обязательно примешь. Вот сейчас поужинаем, приведем себя в порядок и до самого утра запремся в комнате. Договорились?       К счастью Ракеты, сейчас они были в доме одни, супруг, по предположениям Мишель, вернется позже, так что никто не напугает скромную гостью и не отвлечет ее от знакомства со свободным миром. К пяти часам был накрыт стол. От обилия блюд на нем почти не было свободного места. На нем и суп в сегодняшний холодный вечер, и рыба с икрой, и мясо, тушеные овощи с рисом на гарнир, и конечно же фрукты и ягоды на десерт. И конечно же бутылка красного вина. Когда девушки сели за стол, повар разлил его по бокалам, пожелал приятного аппетита и любезно, приложив ладонь к груди, поклонился миссис Милтон.       – Благодарю вас, все выглядит просто замечательно. Что ж, дорогая Каролина, приятного аппетита. Попробуй суп, пока совсем не остыл.       Из-за большого количества работы Мишель всегда привыкла есть очень быстро, но дома изо всех сил старалась придерживаться хотя бы приличия. О том, что такой перекус на бегу вреден для здоровья, она не думала. Но как бы она не сдерживалась, ее компания уделяла еще больше времени на еду. Очень медленно Сугимото справлялась с супом, отбирая из него только бульон.       – Тебе не нравится суп?       – Я не голодна.       – Как так, ты же с самого утра не ела? Может что-нибудь другое разыграет в тебе аппетит? Возьми мясо или рыбку, если любишь. Ты ведь ешь говядину? Уж прости, твоим особенным предпочтениям угодить я не могу. Как-нибудь в другой раз, хорошо? Ракета промолчала и отложила ложку на салфетку.       – Ладно, прости меня. Если не голодна – оставь. Захочешь позже, я принесу в комнату. Сейчас я еще возьму понемногу всего, не обижать же нашего милого шефа, и пойдем обратно.       – Неужели вы совсем не страдаете от такого питания? Едите так быстро, почти не жуете да в таких количествах.       – Все-то ты подмечаешь. Вот поэтому общаться с врачами настоящий кошмар, особенно, когда они не принимают меня такой, какая я есть. Не беспокойся, Каролина, ничего плохого со мной не случится. Неужели тебе не рассказывали обо мне? Ах да, когда бы, – пробурчала Мишель с набитым ртом. – Мои способности исцелять помогают не только окружающим, но и мне. У меня нет никаких проблем со здоровьем, мой организм в десятки раз лучше занимается защитой самого себя.       – Ясно…       – Первый человек, который не удивился.       – За четыре года психушки я слышала и не такие бредни. Допустим, что я вам поверила.       После ужина Мишель, как и обещала, отвела Ракету в душ. Стоя под тонкими струйками воды почему-то так спокойно… В больнице особенно было приятно уединиться за полупрозрачной стенкой, смыть с себя всю грязь. Хотелось, чтобы так было всегда. Чтобы в жизни, наполненной одними неприятными воспоминаниями, была возможность сбежать от них, но разум никогда не подчиняется самому себе. Не обязательно страдать от болезни, чтобы почувствовать эту жестокость с его стороны. Только часть его подчиняется воле хозяина, а из более глубоких уголков без какого-либо предупреждения сами по себе всплывают самые ненавистные мысли. И избавиться от них человек тоже не способен.       Спокойствие это продлилось недолго. Настроив теплую воду, Каролина взяла маленькое полотенце из своего комплекта, намочила его, добавила немного геля и принялась аккуратно мыть тело, стараясь не так сильно раздражать только-только немного зажившие порезы. Казалось, все позади, на свое уродливое тело можно не обращать внимание, закрыв глаза от пены, стекающей от корней волос. Но не шрамы в этот раз стали причиной тревог. Сама свобода наградила таким неприятным подарком, заставив всплыть на поверхность воспоминания о злых глазах всех врачей и санитаров, полиции, властей. Каждый в этом городе смотрел на нее, как на мусор. Как на бродячую недобитую на дороге собаку. Прикоснуться к ней никто не хочет, и сама никак не сдохнет где-нибудь подальше от людских глаз.       Встав поближе к напору воды, Ракета схватилась за ручку смесителя и резко повернула ее в сторону горячей воды, обжигая свое тело почти что кипятком. Бледная кожа за несколько секунд стала до ужаса красной. И не только от ожогов. И не только кожа. Открывшиеся раны начали сильно кровоточить, окутывая тело и дно ванны алым цветом. От боли она дрожала, ноги подкашивались, стопы сжимались, стараясь уменьшить поверхность соприкосновения с горячей водой, а рука не прекращала удерживать высокую температуру. «Как не потерять сознание от боли? Почему именно сегодня? За что?» – только когда эти вопросы появились в голове сквозь туман страха, Сугимото выключила воду и, сделав шаг назад, упала на широкий край ванны, прижалась окровавленной спиной к холодной стене, тяжело дыша и сжимая до боли зубы. А перед глазами река крови, стремящаяся вместе с водой в слив.       Отдышавшись, Каролина поднялась и, придерживаясь за стену, спустилась из ванны на полотенце. Вторым, самым большим, укуталась. Недолго постояв, часть крови впиталась с махровую ткань и следы от ванны до комнаты уже не были такими яркими.       – Каролина… Что стряслось? – Мишель подскочила с кровати, однако не подошла ближе к ней, лишь перешла к другому краю и села напротив. – Все тело красное…       – Обычное дело.       – Пожалуйста, не заставляй меня игнорировать твою боль… Подойди.       Ракета послушно подошла и позволила притянуть себя поближе, встав между ног Милтон.       – Убери полотенце.       Сугимото сбросила с плеч полотенце и полностью открыла Мишель свой устрашающий вид: нежная кожа ярко-красного оттенка от ожога, все порезы открылись и обильно кровоточили, пальцы рук дрожали, – а сама девушка невозмутимо смотрела сверху вниз на переживающего детектива, что осторожно прикасалась к ее талии.       – Если ты хочешь, я могу очистить твое тело от этих шрамов.       – Даже если бы ты могла. Я не хочу…       – Если тебе так нравится процесс, сделаешь новые, но разве с этими не перебор? Их так много, что нельзя уже терпеть.       – Их потому и много, что работу свою выполняют… Если я избавлюсь от этих шрамов, я забуду, кем являюсь, – Ракета подняла руку и робко коснулась волос Мишель. – А ты, кажется, обещала интересный вечер? Чем же ты так сильно хотела меня развлечь?       – Рада, что ты напомнила. Не против, если я принесу еще парочку бутылок? Ты будешь?       – Я не пью, – помотала Сугимото головой и слегка улыбнулась впервые за день, заметив такие по-детски радостные глаза Мишель. Стоило только напомнить ей о планах, как она посветлела, стала оживленнее, глаза ее сверкающие забегали по сторонам.       – Тогда я сейчас вернусь.       Мишель не оставила надолго скучать свою гостью. Она очень быстро вернулась с двумя бутылками любимого мартини «Розато» и бокалом, расставила на столе и поспешила закрыть дверь на защелку. Теперь уж точно никто не побеспокоит до утра. Доверху наполнив свой бокал, Милтон, подобно Каролине, обнажила свое тело и расположилась на кровати поближе к столу, сместив девушку к изголовью. «За тебя, Каролина» – раз не суждено чокнуться вместе бокалами, Мишель чуть приподняла бокал в сторону девушки и выпила первую порцию до дна, сладко причмокивая губами после.       Привстав, детектив взяла со стола открытую бутылку и передала ее Ракете, чтобы та наливала ей. Еще два бокала последовали очень скоро после первого, и тишина после них прекратилась. Немного расслабив голову после рабочей поездки в город, язык развязался в хаотичный монолог обо всем, что первым приходило в голову. Сначала она начала рассказывать про свою работу, как трудится у своего учителя, но теперь больше времени уделяет своим замыслам. Приятен вкус свободы, в которой можно позволить себе самые безумные планы и самые подлые шутки над полицейскими. Есть у нее для этого свой любимчик, не так давно познакомились – Альфред Стэнли. Он пришел на работу в управление и так случилось, что в первом задании ему пришлось познакомиться с известным детективом. И, несмотря на ее издевательства, Альфред оказался куда устойчивее к ее поведению и смог сработаться с ней. Она даже назвала его своим другом. Такое в окружении Мишель Милтон случилось дважды: с Томом Такером и с этим новеньким полицейским. Вместе с историей знакомства она рассказывала забавные случаи во время работы, перечисляла все свои подлые розыгрыши над своим коллегой, с особым удовольствием описывая выражение его лица, каждый раз оно было уникально и неповторимо. А спиртное все лилось и лилось в бокал. Увлеченная, Мишель и не замечала, как успевала так быстро выпивать. Немного притормозила она, когда начала вспоминать книги. Несмотря на нетрезвую голову, она с точностью цитировала Пушкина, Гоголя, Грибоедова, Шекспира, Данте – не только короткие крылатые фразы, целые отрывки из поэм и пьес, разыгрывая целый моноспектакль. На этом она немного устала и притихла, ухватив вторую бутылку перед тем, как обессиленно свалиться на бок и прикрыть глаза.       – Значит меня теперь правильнее будет звать Алексом? – спросила Ракета и улеглась напротив Мишель.       – Почему же? Я не собираюсь перевоспитывать тебя, к тому же не такими варварскими методами, – ответила она на улыбке, не открывая глаз.       – Тогда что они имели ввиду под «методикой исправления»? Вы явно скрываете гораздо больше.       – Одно из устойчивых выражений для публики. О том, что мы будем делать на самом деле, не стоит говорить дальше, чем в четырех стенах без окон и дверей.       – Выходит, мне тоже нельзя знать?       – Любопытная ты, – усмехнулась Мишель и резко двинулась. Перекатилась ближе к Ракете, поднялась и нависла над ней, зажав между рук и ног. – Тебе нигде не солгали, но скрыли, это верно, но не полностью. Просто есть то, что знает каждый, а есть то, что делаем мы, и ты играешь роль намного важнее, чем ты думаешь. Я не хочу стать героем. Я приму такое оскорбление от народа, но я хочу стать проклятьем, чтобы очистить этот мир от тех, кто отравляет его. Я хочу стать воплощением зла, но мне нужна твоя помощь, – с этой же фразой сиреневые глаза Мишель стали красными, а волосы стремительно почернели, и, когда девушка наклонилась, они закрыли в своей тьме лица, что стали так близко друг к другу. И губы почти соприкоснулись, но правда ли, Ракета уже не узнала. Только слышала последние слова перед тем, как упасть в неизвестность. – Давай станем единым, Каролина Сугимото, вместе станем проклятьем для этого жестокого неправильного мира.       «Когда я успела уснуть?» – с тревогой спросила Ракета, приоткрыл глаза и заметив перед собой темную серую пустоту.       – Где это я?       – Это мой мир, Каролина.       Повернувшись к голосу, Ракета увидела обнаженную Мишель, сидящую в кресле рядом с ней. Сама она тоже, оказывается, все это время спала сидя.       – Что это значит?       – Я ведь говорила. Такие вещи нужно обсуждать там, где нет ни окон, ни дверей, где ни одни чужие уши нас не услышат. Ты ведь хочешь знать все?       – Я слушаю.       – Я бы начала сразу действовать радикально, но я хочу дать этим людям шанс. Не то чтобы я сильно верю плану «А», но, если его результаты меня устроят, я сверну свои дальнейшие замыслы. Понимаешь ли, я хочу, чтобы люди поверили в меня. Я хочу снять давление преступности на умы простых людей, чтобы они сами своей верой создали благоприятную среду для моей работы. Чтобы сделать это, мне нужно сократить преступность до минимума. Настолько, насколько это возможно. До одного человека, в лице которого я создам воплощение самого зла. Я хочу, чтобы ты стала им. Стала чудовищем, козлом отпущения для всех своих товарищей.       – Сколько еще боли я должна вынести?       – Никто не тронет тебя, я ведь пообещала. Мне нужно от тебя только одно – согласие и молчание в течение трех лет, пока я веду этот эксперимент. Ты станешь обвиняемой по каждому убийству в Лондоне. Любое дело, которое можно будет повесить на другого, будет твоим.       – И какой в этом смысл?       – Люди одновременно могут говорить «это все от не лучшей жизни» и «их нужно казнить». Убить я не позволю, но, если все на самом деле заключается лишь в благополучии, я его обеспечу. Я до самого конца буду верить, что человек способен измениться. Если же нет, обвинения по преступлениям этих людей будут сняты с тебя, а они получат то, что заслужили.       – И что же будет, если твой план пойдет крахом?       – Не будем загадывать на будущее, оно известно только Богу. Как только придет время, Ракета, как только придет время… Но я должна подготовить почву для лучшего.