Мертворожденные

      Ни разу за день, проведенный в доме Мишель, Ракета не думала, как неделя здесь может быть мучительно сложной. Вроде бы ничего такого, можно сказать, мечта любого: спи сколько захочется, валяйся целыми днями в кровати да книжки читай, ни с кем не разговаривай. Но так было только в первые полноценные сутки в гостях детектива. Мишель заканчивала накопившиеся дела в агентстве, чтобы на неделе разобраться в проблемах с Ракетой. Тогда-то и стало невыносимо, когда эта неугомонная девушка всегда рядом.       Просыпалась Милтон очень рано, где-то в пять утра, чтобы к восьми достаточно помять постель, ворочаясь каждые пять минут на другой бок, разбросать волосы по всем подушкам и стукнуться пару раз головой в потягиваниях. В первые же минуты возни Ракета просыпалась, но виду не показывала. Старалась успокоить свое недовольство, чтобы уснуть снова, но все три часа у нее это не получалось. А когда удавалась такая возможность, стоило только двери закрыться после ухода Мишель, засыпала Каролина ровно на столько, сколько нужно было детективу для дел. Выходя из комнаты в ванную, она тут же встречала свою вернувшуюся мучительницу, что сразу после утренних водных процедур тащила под руку на кухню, заставляя есть.       Эта женщина будто бы каждый раз хочет накормить Сугимото за счет чувства вины. Она всегда готовит роскошный стол чуть ли не с десятком самых разных блюд, и ни одно из них дорогая гостья не пробует. «Ой, вот это так вкусно! А попробуй вот эту штучку, от этого просто не оторваться! Ну Каролиночка, милая, скушай же хоть что-нибудь» — причитала она с набитым ртом, подкладывая в чужую тарелку всего по маленьким порциям. Но, как бы ни давили на нее, как бы приятно не пахли эти роскошные вкусности из-под золотых рук шефа — ничто не заставляло голод проснуться. И так три раза в день. Единственным маленьким исключением, не усмиряющим недовольство Мишель, мог быть лишь маленький квадратный кусочек яблока на палочке, который она лично протягивала к губам Каролины. На большее такой едок был не способен, никакая еда не привлекала, и организм особо не нуждался в ней.       После обеда Мишель и Ракету занимала небольшой работенкой. Но было это в ее же интересах. Так как сама она выйти пока что не может за пределы дома, к ним приезжали, чтобы Каролина Сугимото выслушала о значении каждого документа, сделанного на нее, и расписалась. Так, помимо свидетельства о рождении, у нее появился паспорт и трудовой договор с больницей, где она будет работать в патологоанатомическом отделении, занимаясь исследованиями и для самой больницы, и для полиции. Таково было решение Мишель, с которым согласились коллеги из полиции, она посчитала, что Каролина должна знать почерк убийц, преступления которых она возьмет на себя.       А вечером Мишель как обычно увлекалась выпивкой и творчеством, читая Каролине уже свои произведения. Поначалу это было увлекательно, но с каждым днем только больше выматывало, а пьяное поведение раздражало. Приходилось умело притворяться заснувшей, чтобы избежать этого хотя бы частично. Хотя бы болтовня не резала уши, но пока в тишине Мишель засыпала, помогало ей в этом другое увлечение: она ложилась поближе к Ракете и расчесывала пальцами ее длинные прямые волосы. Так было всю неделю. Отдохнуть от любопытной Мишель было крайне трудно. В перерывах между однообразными делами были еще более однообразные вопросы, на которые Ракета не хотела отвечать. Все они касались пребывания в лечебнице или детства. Конечно, она все помнит и поделиться ей есть чем, но зачем? Интерес Мишель это не остановит, потому что он не настоящий. Она же все это устроила, все ей известно, просто хочется узнать от первого лица. Ради издевательства что ли? Выглядит это именно так.       В последний день, казалось, можно было отдохнуть. Мишель обещала отлучиться на весь день, чтобы подготовить все к вечернему переезду Каролины. Когда Ракета проснулась, а Мишель уже не было, на краю кровати в ногах лежали несколько больших коробок, обернутых широкими лентами и с золотыми буквами на них. Девушка осторожно вылезла из-под одеяла, обошла кровать и встала напротив неожиданных подарков. Что в них могло быть? И так много?       Сначала Сугимото развязала все бантики, потом начала открывать крышки коробок по очереди, как они лежали. В первой она обнаружила черное нижнее белье — красивое, но не особо практичное: полупрозрачное и с множеством кружевных вставок. В другой коробке лежало еще несколько предметов повседневного гардероба: широкие черные штаны, водолазка, свитер, рубашка. В третьей самой большой коробке роскошное длинное пальто. В четвертой были ботинки на холодное время года. И наконец добралась до последней коробки средних размеров. В ней, наперекор общей однообразной цветовой палитре лежала пара высоких красных туфель.       Ракета долго не решалась что-нибудь примерить, но все же начала с самого первого — с комплекта нижнего белья. Было бы некрасиво отказываться от него, даже не почувствовав на теле. Но она и так знала, что оно будет неудобным. Мишель совсем не подумала о шрамах, когда выбирала кружевные вставки, они постоянно будут раздражать нежную кожу вокруг красных незаживающих полос. Так оно и оказалось. Крайне неудобно, хоть и выглядело красиво. Вопрос лишь в том, только из-за самого белья? Казалось странным подумать о красоте, когда обычно на свое тело Каролина смотрит с презрением. Болезненно худое, руки и ноги болтаются как тощие палки, квадратный костяной таз, хотя сами ягодицы еще держат округлую форму, грудь небольшая, плечи острые, шея какая-то неестественно длинная, губы бледные, глаза безжизненные, само тело бледное, трясущееся, а живого места без шрамов не отыскать. Самым отвратительными шрамами были те, что на спине, и тот, что в низу живота, проходящий от одного края до другого.       — Именно такой она хочет меня видеть? — невольно вслух произнесла Каролина, положив руку себе на сердце в своем отражении. — Почему я?       Остальные коробки Ракета осторожно поставила друг на друга в углу комнаты за дверью, чтобы не мешались.       Перед тем как сходить в ванную умыть лицо и немного расчесаться, девушка подошла к рабочему столу Мишель. Сегодня утром она устроила беспорядок пуще обычного. Хватило всего недели после чужой уборки, чтобы превратить рабочее место обратно в свалку из хлама и скомканных бумажек. Лишь одни бумаги лежали ровно. Сложенные аккуратно уголок к уголку они заканчивали собой высокую, но устойчивую гору из старых документов.       «Мишель Волмур… Доведение до самоубийства четырнадцати человек… Преступники… Соглашение о сотрудничестве. 1997 год…» — пробегали глаза Ракеты по строкам, когда она из любопытства взяла эту толстую стопку бумаг. А руки слегка тряслись и потели, сжимая крепче края хорошо сохранившихся до этого листочков. По бокам они чуть свернулись от влаги, помялись, а близкие к краю буквы немного расплылись. «Что это… такое?»       — Не хорошо лезть в чужие вещи.       Девушка не заметила, как в дверь постучал Эдвард и прошел немного за порог, уперевшись плечом на дверную раму.       — Я никуда не лезла… Просто хотела немного прибраться. Мишель совершенно непутевая женщина, раз позволяет себе держать комнату в такой свалке.       — Не жалуюсь.       Каролина промолчала, боязливо отложив чужое на то же место, откуда взяла.       — И долго же ты собираешься спать с моей женой? — вдруг снова заговорил Эдвард. Сугимото надеялась, что он так же тихо ушел, как и пришел, но он продолжал находиться в комнате. — Тебе не кажется, что все это неправильно? Вдруг Каролина замерла, выпрямившись так, словно по всей спине прошел ток. Она плотнее прижалась бедрами к краю стола, подалась грудью вперед, а голову потянула в сторону, и большего сделать не смогла, чтобы как можно дальше отстраниться от прильнувшего к ее спине чужого тела.       — Я так хорошо жил семь лет, пока не появилась ты… Ты меня разочаровала.       — Пожалуйста, н-не надо, — пропищала сквозь сомкнутые зубы Лина, крепе сжав руками край стола.       — Почему я просто не могу быть с любимой женщиной? Это несправедливо. Я живу в окружении самых настоящих змей, — голос Эдварда был спокойный, даже какой-то воодушевленный. Только по интонации Сугимото могла догадываться, с какой широкой улыбкой он это говорит. — Так жаль, что я потратил столько лет впустую. Мои идеалы были так далеко, а теперь же… — мужчина плотнее прижался грудью к спине девушки и склонил голову к шее, обхватывая горячими губами тонкую кожицу. Мгновенно сердце Каролины начало колотиться еще быстрее, чем несколько мгновений назад. Тело напряглось еще сильнее, когда чужие губы прикоснулись к ее шее, болезненно сжимая кожу на ней. Холодную, чувствительную, незащищенную. Каждое касание казалось острием ножа, протыкающим тонкую изящную шею насквозь, оставляя безобразные шрамы в виде алый пятнышек и укусов.              Развернув Каролину лицом к себе, Эдвард обхватил тонкую талию и, опустившись на колени, прижался щекой к впалому изрезанному животу. Девушка все так же не двигалась. Лишь чуть-чуть приподнялась, когда ее повернули вперед, и уперлась ягодицами на край стола, не переставая сжимать широко расставленные руки. Прижать их ближе к телу она не могла, как бы ни старалась. Даже когда, казалось, мышцы немного расслаблялись и поддавались воле, мешали руки Эдварда и голова, когда он шагал поцелуями от низа живота к одному и другому боку.       — Это тело потрясающе. Эти изгибы, эта бледная кожа, эти прекрасные шрамы. Только не говори, что ты ненавидишь себя из-за них? Они — искусство.       — Прошу, не говори… Не говори так. Пожалуйста, отпусти меня, я не хочу, — голос Каролины задрожал. Слезы еле держались в уголках глаз, но они уже закрывали своей густой пеленой всю комнату. Сквозь эту мутную призму не различить, где в этой проклятой комнате границы и есть ли в них открытая дверь. — Я умоляю… — побледневшие губы тряслись, еле как открываясь пошире для слов. Бесполезных слов. Как бы ни были противны неразборчивые причитания, мужчина продолжал и делал все с нарастающим интересом. Приподнявшись на коленях, он начинал целовать от длинного шрама по косой к груди, особенно тщательно проходя влажным кончиком языка по бугоркам выпирающих ребер. Бережно касаясь острых плеч, Эдвард поддевал пальцами лямки бюстгальтера, сбрасывая их. «Жестокие подарки» — прошептал Милтон и поцеловал покрасневшую натертую кружевами ключицу.       — Тебе не везло с мужчинами, да? Я тебе сочувствую. Те еще уроды попадались тебе, но можешь поверить, я не такой, — мужчина полностью поднялся и обхватил худую шейку, чуть сжимая ее сзади, отчего небольшие белые пятна оставались от подушечек пальцев. — Я не хочу обидеть тебя, я хочу позаботиться о тебе. Никто ведь не относился к тебе с любовью, правда?       — Не правда… — тяжело произнесла Каролина. — Меня тоже л-любят…       — Тогда почему ты говоришь так неуверенно? Хочешь сказать, что Мишель тебя любит?       Не успела она возразить, как наконец Эдвард прикоснулся к губам Сугимото. Их дрожь мгновенно прекратилась. Губы расслабились, и чужие легко хватались за них, мягко сминая. В неспешных движениях чувствовался привкус крови, Каролина не пощадила себя в попытках приглушить дрожащие пугливые стоны.       Теперь точно некуда бежать. Эдвард крепко держал хрупкую шею, крепко прижимал к своему телу, одной ногой упирался в край стола, загораживая ею путь, а целовал так нагло, так жадно, наслаждаясь в этих влажных касаниях за все пережитые ночные фантазии. Каролине не оставалось выбора, кроме как поддаваться настойчивому и жестокому желанию. «Я снова не смогу защитить себя?.. Я в самом деле слаба?». Накопившиеся в глазах слезы выбежали на щеки, рассеяв дымку, но легче от этого не стало: в глаза ударил свет от люстры, влажные дорожки на коже стали жечь, а часть капель и кровь мерзко смешивались в единый соленый металлический вкус.       «Пожалуйста» — отчаянно продолжала Каролина молча выпрашивать пощады, тратя все свои малые силы на попытку оттолкнуть мужчину. Слабо упиралась ладонью в крепкое плечо, а второй рукой бродила по столу. «Там должно что-то быть! Точно должно быть! Пожалуйста, окажись хоть что-то! Я не буду слабой, я не буду бояться!» — вместе с рукой и глаза бегали по сторонам, надеясь заметить хотя бы мельком, хотя бы расплывчато хоть какое-то орудие. И за колкими бумажными мятыми шарами Ракета смогла нащупать ножницы. Старые, шершавые от ржавчины, но все же ножницы. Она крепко обхватила кольца и ручки, как держала бы нож, и медленно подняла руку к чужой шее, направляя сомкнутые лезвия сверху, под углом, а не прямо, чтобы наверняка задеть артерию.       — Все вокруг лишь лгут, Ракета, а мне ты нравишься по-настоящему.       Ножницы со звоном упали на деревянный пол, как и рука расслабилась и соскользнула по руке Эдварда.       Снова те же ощущения. Те же касания, те же поцелуи, те же низкие приглушенные стоны. То же отвращение, то же наслаждение, тот же страх и тот же пыл. Так же болезненно ноет в груди, так же мерзко и липко тянет внутри. Только в этот раз такая мягкая и теплая кровать, светлая комната, бережные движения, ласковые слова. Легче от этого не становилось. Это все тот же тихий никому не нужный уголок, те же противные руки, горячее дыхание, давящее сверху тело, то же разрывающее разум на части скользкое, твердое, тянущее, инородное ощущение внутри.       Она перестала плакать. Как и тогда. Тело снова расслабилось, разум помутнел. Перед глазами остался яркий свет и, к сожалению, лицо. Лицо, которое не забыть, как те два. Лицо, которое не оставит в покое даже после законченного дела. Лицо очередного мужчины, причинившего боль и унижение.       — Мне нужна будет твоя помощь, — невозмутимо начал Эдвард, застегивая пуговицы рубашки. — Я уверен, ты справишься с этой задачей, — дернув руками, дабы расправить рукава, мужчина встал коленями на кровать и наклонился к Сугимото, оставляя на ее щеке невесомый поцелуй. — Хочешь изучить Мишель и ее способности? Не говори, что ты в них не веришь. В тебе точно проснется интерес, — усмехнулся мужчина и наклонился ближе к уху девушки. — Мишель беременна. Я хочу, чтобы этого ребенка не было.       — У меня нет должных знаний в этой области…       — Я не желаю аборта. Я хочу, чтобы Мишель забыла о существовании своего ребенка.       — Чушь. Как я могу это сделать? До манипуляций с памятью медицина еще не доросла...       — Может быть это и не чушь. Никто же не знает, как работает ее разум. А ты сможешь изучить его, понять и сделать то, о чем я прошу. Взамен я помогу осуществить твою мечту. Я буду бессрочно спонсировать твои исследования. Не хорошая ли сделка?       В ответ Ракета промолчала, на что Милтон улыбнулся, завязал перед зеркалом галстук и ушел, прикрыв дверь. Расправив лежащее рядом одеяло, Сугимото переползла на него с влажных липких простыней и сжалась, скрыв красное от слез лицо за коленями.       Когда в доме стихло, не было слышно ни голоса Эдварда, ни суеты домработницы с уборкой, Ракета поднялась с кровати, на ватных ногах шагая в ванную. Мокрые волосы неприятно липли к щекам и шее, ноги еще подкашивались в разные стороны из-за усталости, внизу живота стягивало, а по бедрам текло вязкое липкое семя, что особенно неприятно чувствовалось, когда от бессилия девушка опиралась на стену и ноги прижимались друг другу.       К счастью, не встретив никого на первом этаже, Каролина беспрепятственно дошла до ванны, закрылась, а главное, стащила с кухни нож.       — Почему я?.. — ступив одной ногой в чашу ванны, Ракета склонилась в сторону, рухнула плечом к стене и, успев перебросить вторую ногу, упала на колени. В этот раз она включила над собой холодную воду. Теперь же под рукой есть самый привычный способ вернуть свои мысли в порядок.       Крепко сжав широкую рукоятку ножа, Сугимото поднесла острое лезвие к середине своего предплечья, направляя его не прямо, а чуть наискосок.       — Мерзкая, грязная… Продажная шлюха… Ничтожество. Отвратительная. Ж-жалкая… П-падаль. Почему я? Почему именно я?.. — причитала она над своими шрамами, плотнее прижимая лезвие к маленькому нетронутому участку кожи. — Почему же ты никак не сдохнешь… Умри, пожалуйста. Прошу тебя, умри…       Рука дернулась, пальцы свело в судороге, и нож выпал, немного задев колено.       Ближе к вечеру вернулась Мишель, завершив все приготовления к переезду Ракеты в новый дом и на новую работу. Сугимото постаралась, чтобы та не заподозрила произошедшее утром. Все было по-обычному: ровно выглаженное чистое постельное белье, коробки стояли небрежно раскрытые, будто бы Ракета с интересом рассматривала их содержимое, примеряла и откладывала вещи, в которых бы она хотела поехать, — а сама она в последний раз отдыхала, лежала в кровати, будто бы спала весь день.       — Эй, Каролин, ты что это, спишь еще! Как же так, у нас еще столько дел! — шумно ввалилась в комнату Мишель и рухнула на кровать рядом с Сугимото, дергая ее за плечо. — Проснись и пой!       — Не дергай меня только, — пробурчала Каролина и сбросила руку детектива со своего плеча, нехотя поворачиваясь к ней. — Свалилась как гром… Может завтра, а? Я себя неважно чувствую.       — Так ты устала от меня или хочешь поскорее съехать на новое место? Нет уж, нас ждут, так что придется просыпаться, вставать и ехать. Успеешь еще отдохнуть, как закончим, — Мишель отпустила плечо Каролины и замерла, с легкой улыбкой наблюдая за тем, как девушка нехотя поворачивается к ней и выглядывает из-под одеяла, накинутого на голову. — Так что, договорились? — нежно спросила Милтон и тихонько потрепала Сугимото по волосам.       — Ты же все равно от меня не отстанешь.       Буркнула девушка и сбросила с себя одеяло, нехотя поднимаясь и возвращаясь к своим подаркам. Из них она выбрала брюки и черную шелковую рубашку, а перед тем, как взять в руки коробку с обувью, Мишель приостановила ее:       — Можешь надеть туфли?       — Я не ношу туфли. К тому же они слишком яркие, не в моем вкусе.       — Прошу тебя, хотя бы попробуй, — детектив сползла с кровати на пол и села на колени перед Ракетой. Она отложила в сторону коробку, в которой были грубые черные ботинки, и достала скрытую под ней пару красных туфель. Неторопливо вынула их из мешочков, вытащила подкладки и протянула к ногам Каролины.       — Первый и последний раз. Только ради тебя… — прошептала она себе под нос и неловкой робкой помощью, поднимая поочередно ноги, позволила Мишель обуть ее в столь неоднозначную для образа пару. Совершенно чужеродные для него. На общем черном фоне и под светом люстры они светились, сочетаясь лишь с выглядывающими на груди шрамами и их красной кожей вокруг.       В конце рабочего дня они приехали в больницу, в патологоанатомическом отделении которого Ракете предстоит проработать всю свою жизнь. По просьбе Мишель, их высадили возле главного входа, детектив хотела показать территорию и маршрут к пристройке главного здания. Там их уже ждал главный врач. Сжавшийся, нахмурившийся, уставший. Он долго ждал эту неприятную встречу и мечтал как можно скорее обсудить все вопросы и покинуть это еще более гиблое место с того момента, как Каролина Сугимото перешла через ворота.       — Простите, пожалуйста, немного задержались, — неловко смеясь прикрикнула издалека Мишель.       — Немного? Я ждал вас час. Это абсолютно непростительно, — мужчина выпрямился, размял крепкие широкие плечи, но лицо его от недовольства только больше скривилось. — Не важно. Давайте поскорее закончим. Проходите, — отперев тяжелую железную дверь, врач включил свет и пропустил дам вперед к длинному коридору, по обеим сторонам от которого было множество комнат — в одной стороне, в основном, рабочие помещения, в другой лаборатория с чистыми кабинетами.       — Хочу сразу сказать, что беспорядка в процессе я не потерплю, — продолжил он, направляя девушек к секционному залу. — Ради вас, — повернул он голову к Каролине. — мне пришлось уволить весь персонал. Я, конечно, хотел верить в славную картину, но после разговора с миссис Милтон я понял, что ради безопасности людей оставлять их здесь с вами нельзя. Мне все равно, насколько будет сложно справляться с объемом работы, она должна выполняться в сроки, даже если работает один человек. Подойдя к секционной, они остановились.       — Ради ваших достойных результатов я даю полную свободу действий. Мне не важно, как вы будете работать, в какое время суток, чем будете заниматься в свободное время, я прошу лишь соблюдать правила документации, держать отделение в чистоте и ни в коем случае не подниматься. Это все требования в больницы, раз мы пошли на такие уступки.       — Я все понимаю. Я буду выполнять работу как надо и не посмею устраивать беспорядок, — кивнув головой, Каролина приняла протянутую ей тяжелую связку ключей и проводила взглядом уходящего глав. врача.       — Я покажу тебе все немного позже, сначала у нас есть одно очень важное дело, — выхватив из рук Сугимото ключи, Мишель открыла секционный зал и подвела девушку к ближайшему столу. — Я хочу, чтобы была честной с собой. Чтобы начать новую страницу, ты должна осознать власть над своей жизнью.       — Что ты имеешь ввиду?..       — Сейчас ты все поймешь.       Ненадолго отлучившись, с громким стуком колесиков Мишель привезла из холодильной камеры накрытое тело. Попросив небольшой помощи, она подняла труп на стол и сдернула грязно-белую ткань. На столе лежал мужчина лет тридцати. Какие-то особенные черты? Вряд ли. Средний рост, крепкое телосложение, характерное для рабочего, крупные ладони со множеством мелких ссадин и шрамов, небольшое количество жира в нижней части живота. Более весомое значение имели другие детали: отечное лицо, красные и желтые пятна, мелкие морщины под глазами, тяжелые опущенные веки. Общий неопрятный вид: давно небритая щетина, между волосками которой мелкие раны с последней неудачной процедуры, поредевшие черные волосы. Голубые глаза в ярко-красном обрамлении.       — Никого не напоминает?       — Для чего нам этот труп? Что это за человек? — погрубевшим низким голосом спросила Сугимото, внимательно осмотрев тело сверху вниз.       — Твой отец, разве не похож?       — Мой отец остался в вырытой им же могиле.       — Так что, не похож? Разве не те же глаза, волосы, те же жестокие руки? Разве не те же грубые черты лица, суровое настроение? Посмотри, он похож на злую собаку даже во сне. А еще он так пьян, что и не почувствует ничего.       — Он не похож, — сжала руки Каролина.       — Плевать он хотел на маму, на дочерей. Надо же, с какой эгоистичностью спать с перегаром вот уже третьи сутки. А когда он пришел? Наверняка после тяжелой трудовой недели. А деньги опять куда-то дел? Не удивительно, — продолжала монотонно говорить Мишель, постепенно ускоряясь, отчего ее собственный голос и эхо смешивались, не поспевая друг за другом.       — А что будет, когда проснется? Опять накричит на любимую маму? Поругает Линочку? А куда опять пропадет на месяц? Пропьет его со своей такой же продажной за бутылку бабой?       — Он больше так не поступит… Прекрати, прошу тебя! — Лина закрыла уши руками, стараясь спрятать себя от навязчивого голоса, бьющегося скрипящим звуком вглубь разума. — Все закончилось уже давно!       — Так чего же тебе стоит сделать это еще раз? — с лица ушла противная улыбка. Милтон сделала шаг ближе к столу и протянула нож в красивых ножнах. — Это еще один мой подарок. Возьми его и сделай это. Покажи мне ненависть, покажи мне силу, покажи мне, как ты выпотрошила своего отца в тот день.       — Я н-не буду…       — Ну же! — Мишель настойчивее дернула ножом, сильнее вытягивая руку вперед.       — Нет!       — Покажи мне, что ты чувствовала в тот день! Отомсти человеку, сделавшего из тебя чудовище!       Выхватив нож, из кожаного футляра, Ракета начала наносить удары быстро и бездумно. Совсем как тогда. Некоторые удары приходились прямо в живот и в грудь, оставляя ровные узкие отверстия, но большая часть были кривыми, режущими кожу длинными полосами, вырывающие вслед за лезвием куски тканей. Только потом грудная и брюшная части были вскрыты, но органы уже больше представляли собой кашу с еле-еле различимыми отделами. Лишь одним поступком отличилась новая месть от предыдущего истязания — Ракета вырвала последние волосы, вырезала кожу с лица и выколола глаза. В этот раз она смогла кричать:       — Ненавижу! Чертов урод! Ненавижу тебя! Ты во всем виноват, мерзкий ублюдок! Ты виноват в этом! Как тебе хватило ума дать жизнь мне!!! Как тебе хватило ума не спиться и сдохнуть раньше, чем ты испортишь жизнь мне, маме! Лучше бы ты сгнил в болоте, чем снова и снова возвращался в дом, который я любила!       Трясясь от переполнившего напряжения, злости и ужаса созданной ей картины, еле дыша, из последних сил в порыве ярости Ракета подалась вперед и замахнулась грязным лезвием на Мишель. После стольких ударов она ослабла, стала медленнее, оттого Милтон без труда удалось увернуться от удара и схватить Сугимото за запястье, крепко сжать его и выбить оружие.       — На сегодня достаточно, Ракета.       Оглушающую тишину прервало тяжелое судорожное дыхание Каролины.       — Я могу отпустить твою руку? — строго продолжил детектив.       Сугимото молча кивнула и упала на колени с громким плачем, стоило Мишель расслабить руку.       Когда же она немного успокоилась, Милтон помогла ей подняться и отвела в комнату отдыха. Она была небольшой и сообщалась с кабинетом. Он был несколько больше, по крайней мере входил стол и два шкафа, а за дверцей был узенький раскладной диван и еще один стол с небольшой тумбочкой под ним.       — Здесь ты и будешь жить. Я бы с радостью выделила тебе что-то поуютнее, но пока что тебе не стоит часто показываться на людях, — Мишель скоро и немного небрежно заправила разложенный диванчик и уложила Каролину под тонкое старое одеяло. — Завтра я принесу тебе все новенькое и приятное. Хорошо?       — Мне все равно. Крыша над головой есть и ладно.       Сугимото отвернулась к стене и поджала верх одеяла к груди, а ноги подняла, сворачиваясь так в позу эмбриона. Так было гораздо удобнее, одеяло не до конца закрывало ноги.       — Спокойной ночи, Лина. Прошу, не злись на меня.