Утопленница

- Ну-с, рассказывайте, Петр Михайлович! – Смолокуров сложил руки на груди, пристально глядя на Сумского. Тот, ровно как обещал, приехал в участок с самого утра, едва не опередив Анастасию. - А что рассказывать-то? – не скрывая недовольства бросил в ответ Сумской. – Я вам вчера уже все сказал. Не видел я госпожу Тюленеву больше недели. Четыре дня назад весь день, вечер и ночь провел с Анной Алексеевной. Больше и добавить нечего. - Так уж и нечего? – Анастасия тоже не скрывала своего отношения к происходящему, глядя на Петра Михайловича с некоторым налетом презрения. – И про ребенка тоже? - Господи, какого ребенка? Что вы выдумываете? – тот досадливо махнул рукой. - Антонина Яковлевна на момент смерти была в положении. – Анастасия махнула у него перед лицом бумагой, исписанной почерком Карпенко. – Сроком около двух месяцев. И хозяйка ее утверждает, что госпожа Тюленева ждала ребенка. - Быть того не может… - ошарашенно хлопая глазами, выдавил из себя Сумской. - Очень даже может. – покачал головой Смолокуров. – У нас вот и заключение эксперта есть. - Так это… - Все еще утверждаете, что ничего не знали о ребенке? – настаивала Анастасия. - Не… не знал. И вообще… - глаза Сумского бешено бегали, в голосе, как вчера вечером, послышались истерические нотки. – Почем мне знать, что это был мой ребенок. Может, она… - Прекратите, Сумской! – неожиданно хлопнул ладонью по столу Смолокуров. Это вышло так неожиданно, что подпрыгнул на месте не только Петр Михайлович, но и Анастасия. – Не валяйте дурака. Хозяйка ясно нам объяснила, что кроме вас у нее никто не бывал. Разве что клиенты заходили, которым она шила. А вот вы бывали часто. И в любом случае, не считая хозяйки, вы последний, с кем она виделась перед смертью. - Ну… да, виделись… - Сумской наконец смутился и даже немного покраснел. – Как раз накануне приезда Анны Алексеевны. - Да? Очень мило. – язвительно фыркнула Анастасия. – И о чем вы с ней в тот день говорили? - Ну… я… - Сумской на глазах пунцовел. – Я сказал ей, что уезжаю на месяц. Дал денег. - То есть вы сочинили для нее причину, по которой не смогли бы видеться в ближайшее время? – напрямик спросила Анастасия. - Ну, да. – вздохнул Сумской, опуская глаза. – Я не знал, как ей сказать, что я женюсь. Она… она такая хорошая была, добрая. - Интересно. Значит, как задурить ей голову свободной любовью и свободными отношениями, это у вас слова нашлись. Да такие, что девушка за вами бросилась в другой город. Вы ее тут подержали в качестве любовницы, уговаривая, что жить вместе сейчас никак невозможно. И на это у вас слова нашлись. А как правду сказать, так это у вас слов нет. – развела руками Анастасия, каждым своим словом заставляя Сумского все ниже опускать голову. – Очень интересно. - Да кто вам это рассказал? Чушь все это несусветная. – попытался отпираться Сумской, вскинув взгляд на пристава, словно ища у него какой-то поддержки, мужской солидарности. – Какая такая свободная любовь… Как вы меня вообще нашли? Неужели она все это хозяйке рассказывала? Так врала, как есть… - Ну, положим, что хозяйка как раз в ваши дела нос не совала. – покачал головой Смолокуров. – Очень порядочная женщина. А вот нашлась, однако, другая свидетельница. Зыкова Мария Николаевна зовут ее. - Понятно. – Сумской скривился, как от зубной боли. – Эта все расскажет. Все грязное белье наружу вывернет. - Ну, что? – ехидно поинтересовалась Анастасия. – Госпожа Зыкова тоже все нам наврала? - Ладно. – махнул рукой Петр Михайлович. – Расскажу, как было. Но сразу скажу – к смерти Тонечки я отношения не имею никакого. – он немного помолчал, словно рассуждая про себя, с чего бы начать. – Начну, пожалуй, с Анечки. Мы с ней давно знакомы, она в Казани живет по соседству с моими родителями. Знавал ее еще девчонкой босоногой. Все бегала соседская девчонка Анька, а потом раз приехал к родителям, а там… вместо Аньки – Анна Алексеевна. Влюбился по уши, хоть и старше я ее несколько. И она, как ни странно, ответила мне взаимностью. С того момента мы с ней помолвлены были. Я умчался в столицу капитал умножать, гнездо семейное готовить. Ездил несколько раз в год в Казань. И никто кроме нее мне и нужен-то не был. Ну, были в столице всякие… так… А потом занесло меня по делам в Москву. Там я с Тонечкой и познакомился. Добрая, милая, тихая такая, уютная. И чем-то так непередаваемо напомнила она мне Анечку, что я и сам не заметил, как увлекся. Но увлечение – это, знаете ли, одно. А у меня невеста была. Я и не думал с Тонечкой ничего серьезного заводить, а вот она, по всему, оказалась другого мнения. Начала мне недвусмысленные намеки делать про будущее. Я, с дуру, и наплел ей про свободную любовь и свободные отношения. Как раз накануне в кабаке какой-то студентик подвыпивший вещал. Да и уехал обратно в Петербург. И возвращаться в ближайшее время не планировал. Как есть, думал, что не согласится на такое Тонечка. Погрустит – да и забудет. Мы с Анечкой уже про все договорились, я и квартирку обустроил, хоть и небольшую. Приезжала она ко мне. Обсуждали дату венчания. А тут как гром среди ясного неба – от Тонечки телеграмма. «Люблю. Согласна на все. Жди. Через неделю буду.» Я тут хотел на попятную пойти. Но как объяснить что-то человеку, который от тебя за столько верст? Ну, не телеграмму же давать? А тут у Анечки мать заболела. Она в Казань умчалась. Пришлось нам венчание откладывать. Ну, я и решил – пусть приедет Тонечка. Авось как-нибудь слова подберу. Сядем с ней рядом, поговорим по-человечески. Решил с дороги ей сразу на голову такое не сваливать. Помог квартиру найти, денег немного дал. А потом как-то так завертелось… Никак не мог с духом собраться. Она такая была… так меня любила… А перед этим Анечкиным приездом понял я, что нет у меня пути назад. Все, надо что-то решать. Ну, и решил – скажу, что уезжаю по делам, а потом письмо напишу, что дескать уезжаю насовсем в другие города, прости и не ищи меня… А оно вона как обернулось-то… Сумской долго молчал, сверля взглядом пол у себя под ногами. В кабинете повисла тягостная тишина. Даже если Сумской и не имел отношения к смерти Тюленевой (а так оно по всему и выходило), то виноватым себя, конечно же чувствовал. - А что с ней… случилось? – спросил Сумской. – А то все – мертва, мертва… а что с ней случилось-то? - Утонула. – коротко ответил Смолокуров. – Выловили из реки со связанными руками. – добавил он, хотя мог бы этого не говорить. - Со связанными руками? – как-то по-женски передернул плечами Петр Михайлович. – Она что же… не сама? - Получается, что не сама. – согласился пристав. Они еще помолчали. - И про ребенка вы действительно ничего не знали? – негромко спросила Анастасия. Язвить почему-то уже совсем не хотелось. Хотя она по-прежнему не питала симпатии к Петру Михайловичу. Еще бы – в отсутствие невесты приводить в дом любовницу, которой умело пудрил мозги. Такому Анастасия не могла придумать оправдания. - Нет, ей-богу, не знал! – Сумской перекрестился. – И видел ее последний раз накануне Анечкиного приезда. Правда в какой-то день потом мне показалось, что ее лицо мелькнуло у моего дома. Но пригляделся – нет, не видать ее. Совесть, наверно, мучила. - Может, и совесть. – вздохнул Смолокуров. – А что именно вы сказали Тюленевой про свой отъезд? - Что сказал? – переспросил Сумской, задумываясь, вспоминая точнее. – Сказал, что через несколько дней вынужден буду уехать надолго. На месяц или более. Денег дал. - А точную дату отъезда называли? – Анастасия вдруг взялась за блокнот, который во время всего его рассказа пролежал на столе без дела. - Точную дату? – удивился Сумской. – Нет. Сказал, что через несколько дней, а пока буду очень занят делами. И если смогу, то еще обязательно к ней наведаюсь. Хотя… погодите… я, кажется, сказал ей, что у меня уже куплен билет на поезд… на вторник что ли… как-то так было… - Ну, и что ты по этому поводу думаешь? – Смолокуров прошелся по кабинету. Сумской ушел, твердо пообещав из города не уезжать и по первому требованию явиться. Пристава же одолевала досада от того, что всё они сделали как надо, а ничего полезного не узнали. - Я думаю… - Анастасия покрутила в руках карандаш, пытаясь облечь в мысли все, что творилось у нее в голове. – Я думаю, что все еще презираю Сумского, но обвинять его в убийстве в принципе не имеет смысла. - Опять-таки… - Смолокуров согласно кивнул, то ли подтверждая слова Анастасии, то ли каким-то своим мыслям. – Если бы труп был один, вот прям на лицо был бы сговор. Приехала невеста, узнала, что любовница ждет ребенка, и на пару с женихом ее утопили. Но остальные утопленницы в это никак не вписываются. - Значит, опять ничего. – заключила Настя, сложив руки на груди. – По-моему, нам надо ехать разговаривать с родственниками других жертв. Или друзьями. Кто там у них был? - Да, выбора особо нет. – подтвердил пристав. - Не только нет выбора, но и надо нам все-таки понять, что именно связывало этих женщин. – Анастасия задумчиво застучала карандашом по блокноту. – Надо все-таки разобраться, что их связывало. Один сам по себе факт того, что они все были не замужем и в положении – это, конечно, связь. Но какая-то… неправильная. Сколько сейчас женщин в Петербурге находится в положении? И сколько из них не замужем? Думается мне, что значительно больше пяти. Должно быть что-то еще. Хотя бы какая-то мелочь… - Давай начнем с самой первой жертвы. – Смолокуров вернулся к столу, выхватил папку, лежавшую там. Открыл. – Серова Лидия Васильевна. Двадцати трех лет. Жила с родителями. Младшая дочь. Старшая дочь, Нина Васильевна, замужем, живет отдельно. - Да-да, помню. – закивала головой Настя. – Какая-то набожная семья. И в протоколах ни слова про беременность Серовой нет, словно и не упоминали о том вовсе. - Побеспокоим набожных родителей? – пристав взял с вешалки пальто Анастасии. - Уж столько времени прошло… - перекрестилась невысокая чуть полноватая дама в годах, пропуская Смолокурова и Анастасию в дом. – Неужто так и не нашли убивца? - Не нашли. – подтвердил Смолокуров. – Потому опять вас и беспокоим. Вдруг что-то в прошлый раз упустили. - Да уж спрашивайте, конечно. Хоть и не знаю, чем вам еще помочь-то. – они расположились у небольшого круглого стола. – Может, чайку? У меня тут самовар как раз подоспел… - Можно и чайку, Авдотья Михайловна. – Смолокуров так выразительно посмотрел на Анастасию, которая уже хотела спросить о беременности первой утопленницы, что та прикусила язык. Успела вспомнить, о чем они говорили по дороге к Серовым. Сразу на людей все их каверзные вопросы не вываливать – про беременность, про возможность самоубийства, про другие жертвы. Сначала вокруг да около поспрашивать, повторить вопросы, на которые они уже отвечали. - А Василий Иванович скоро ли будет? – поинтересовалась Анастасия, глядя как хозяйка достает чашки, наливает в них ароматный чай, ставит на стол вазочки с сушками и вареньем. - Да должен вот с минуты на минуту быть. – Серова посмотрела на часы и поставила на стол четвертую чашку. - Может, вы нам пока в общих чертах о дочери покойной расскажете? – осторожно, издалека начал Смолокуров. - Да это пожалуйста, только ведь рассказывала все уже. – пожала плечами Авдотья Михайловна. – Что нового рассказать можно? - А вы не думайте, что рассказывали, а что – нет. Просто говорите о ней. – посоветовал пристав. - Ну, раз просто… - хозяйка вздохнула. – Младшая она у нас была, Лидочка-то. Старшая Нина уже пять лет как замужем. А Лида вот все в девках ходила. Мы не неволили, а сама она ни с кем об руку не ходила. Добрая была, тихая. С нами жила душа в душу. Не ссорилась, не ругалась, не попрекала ничем. По воскресеньям и по праздникам в церковь с нами всегда ходила. Она замолчала. Послышался звук открывающейся двери, и в квартиру вошел хозяин. Среднего роста, подтянутый, если не сказать – худощавый, в мундире почмейстера, чина невысокого. Для его возраста – даже слишком невысокого. Пригладив седую окладистую бороду, он окинул взглядом незваных гостей, чаевничающих с его женой. - Ну, здравствуйте, гости дорогие. Чем обязан нежданному визиту? – его ровный, глубокий голос чем-то напоминал церковное пение. - Смолокуров Тарас Петрович. – поднявшись из-за стола, представился пристав. – Василеостровского участка пристав буду. А это Ардашникова Анастасия Андреевна, полицейский консультант. - Никак не найдут они убивца Лидочки нашей. – Авдотья Михайловна засуетилась, забирая у мужа шинель и фуражку. – Вот пришли еще раз поспрашивать. Говорят – может, в прошлый раз упустили чего. - Да чего ж тут упустить, если и рассказывать особо нечего было? – хмыкнул Серов, усаживаясь за стол. – Может, вопросы какие появились? – обратился он к приставу, но, не дожидаясь ответа, перевел взгляд на Анастасию. – И когда ж у нас в полиции женщины служить начали? - Я – приглашенный консультант. Служащей полиции пока не являюсь. – Анастасия спокойно ответила на явно неодобрительный взгляд Серова. – Окончила Сорбонну по специальности криминалистики, да вот помогаю расследования вести. - Понятно. Ну, раз Сорбонну… – Василий Иванович сокрушенно вздохнул и опять повернулся к Смолокурову. – Так что там у вас? Какие следы появились? Не просто так же вы пришли. - Да в том-то и дело, что ничего нового не появилось. – развел руками Тарас. – Вот и подумали… - А чтой-то вдруг Василеостровский участок за дело это взялся? – прищурился Серов, прихлебывая чай. – Точно помню, что не вы нам в прошлый раз допрос учиняли, а наш, тутошний пристав… как его… Лапшов? - Лапшин. – уточнил Смолокуров, едва не поморщившись, и тут же почти виновато улыбнулся: - Верно вы все подметили. Дело приняло неожиданный поворот. – признался Смолокуров. Серов оказался человеком крайне живого ума и обращал внимание на детали, которых другие и не заметили бы. Ну, пришел другой полицейский и пришел. – После Лидии Васильевны было найдено еще три аналогичных утопленницы. Оба Серовых перекрестились, отставив чашки. - Следствие передали в мой участок. Вот, можно сказать, начинаем все с самого начала. – впрочем, лишних подробностей Смолокуров тоже рассказывать не собирался. - Ну, начинайте коли так. – Василий Иванович отодвинул от себя недопитый чай. – Только ничего по существу нам не известно. Лидочка у нас по злачным местам не гуляла, с лихими людьми дружбы не водила. Была у нее подруга одна да сестра Нина. Вот с ними дружила. Хотя Ниночке-то нынче не до того – второго ребеночка родила полгода назад. - А с мужчинами она дружбу не водила? – Анастасия начала подбираться к интересующим их вопросам. – Все-таки возраст такой… замуж бы… Может, был кто на примете? - Да я ж говорила уже. – махнула рукой Авдотья Михайловна. – Не было у нее никаких друзей мужеского полу. Она бы если не нам, то уж Ниночке бы точно рассказала бы. - Верно жена моя говорит. – подтвердил Серов. – Мы бы знали. А как не знать – она ж рядом всегда. Вся жизнь ее у нас перед глазами. О прошлом годе пошла вот учиться на сестру милосердия. - Вот как? – одобрительно кивнула Анастасия. – Какая молодец. - Да уж, дело-то богоугодное. И мы не против были. И Лену, подругу свою, звала, но у той больше кавалеры на уме. - А там у нее никаких новых друзей не появилось? – намекнула Смолокуров. - А что там? Врачи одни да медсестры. Да вместе с ней такие же девчонки учились… - Вы уж простите бога ради, Василий Иванович, но хочу я задать вам пару неприятных вопросов. – пристав тоже уже утомился ходить вокруг да около. – Не могла ли Лидия Васильевна теоретически совершить самоубийство? - Свят, свят, свят… - мелко закрестилась хозяйка. Серов тоже перекрестился и нахмурился, глядя исподлобья на гостей. В его глазах не было ни ненависти, ни злости, но какая-то свирепая печаль. - Не могла. – категорично ответил он. – Грех это. На такое Лидочка ни за что не пошла бы. Да и как вы себе это представляете? Сама себе руки связала и в воду прыгнула? - Звучит, конечно, странно, но я за время службы всякого навидался. А самоубийство, как версия, значилось в начале расследования. Потому и вынужден был спросить. - Еще неприятные вопросы будут? – в голосе Петра Ивановича послышалось явное недовольство. Мало того, что барышни какие-то в полиции «работать» пытаются и с расспросами приходят. Так еще задают вопросы невесть какие, настоящему христианину и задавать-то такие непотребно. - К сожалению, будут. – Анастасия опустила глаза и выпалила: - Вы знали, что ваша дочь ждала ребенка? Хозяйка судорожно вдохнула воздух, прижав ко рту ладошку. - Быть того не может… - едва слышно выговорила она. – Это… это… ошибка какая-то… Серов же посмотрел на Анастасию с такой яростью, что проще было бы, наверно, провалиться под землю, чем взгляд этот выдержать. - Вы это что такое надумали, барышня?! – едва не зарычал он. – О чем говорите? О каком непотребстве? Сорбонны ваши совсем ум затмили? - Никакой… - Анастасия хотела сказать «никакой ошибки», но Смолокуров опередил ее: - Никакой точности в этом вопросе нет. Вы уж простите Анастасию Андреевну, она больше привыкла к языку французскому… неверно выразилась. – он стрельнул глазами в сторону Анастасии. – Дело в том, что другие жертвы как раз были в положении. Мы вот и хотели узнать, не могло ли такого быть, что и дочь ваша тоже… того… - Да, именно это я и хотела спросить… извините… - ошарашенно кивнула Анастасия. - Прощения просить у бога будете. – буркнул покрасневший от ярости Серов. - Ну, что теперь-то не так?! – Настя обиженно уставилась на пристава, едва они оказались на улице. Впрочем, последние пару минут, проведенные в доме Серовых, она вела себя смиренно, если не сказать – покаянно. Больше вопросов задавать не пыталась. И дом покинула, опустив глаза. - А то, что нам не с ними надо разговаривать. – неожиданно ответил Смолокуров, что-то явно прокручивая в голове. – Не зря в деле было указано, что сперва полиция разговаривала не с родителями, а с сестрой ее, Ниной. И недаром в дознавательных листах нет ни слова о беременности Лидии Васильевны. И говорить нам надобно именно с Ниной Васильевной. Вот кто должен поболе знать. Только вот… Пойдем-ка! – Смолокуров стремительно зашагал по улице, увлекая ошарашенную Настю за собой. – Тут недалеко. Сдается мне, что Блоха тут руку приложил…