Утопленница

- Уж не обессудьте, но извиняться за то, что вызвал вас всех к себе в такой час, не буду. В кабинете Виноградова кроме Анастасии и Смолокурова был еще и полковник Лисичкин, периодически косо посматривавший на Ардашникову. - И лишних церемоний разводить тоже не буду. Времени на то у меня нет. – у Петра Степановича иногда устало подрагивал левый глаз, но в остальном он был, как обычно, собран и стремителен. – Давайте сразу к делу. Об утопленницах. Смолокуров с Анастасией едва заметно переглянулись. В целом, и так было понятно, зачем их вызвало большое начальство. - Что мы нынче имеем? – Виноградов, сцепив пальцы, положил руки на стол. – Кто-то весьма резво взялся топить барышень. - Беременных барышень. – тихонько уточнила Анастасия, глядя на свои руки, сложенные на коленях. - Ну да… беременных. Что еще хуже. Четыре трупа и одна потерпевшая… - Пять. – кашлянув в кулак, поправил его Смолокуров. - Что? – Виноградов впился глазами в пристава. Лисичкин, сидящий рядом, покосился на него почти с ужасом. - Пять. – подтвердила Анастасия. – Пятая потерпевшая, вытащенная живой, недавно скончалась в больнице. Вам еще, видимо, не успели доложить. Едва ли не в тот же миг, как бы подтверждая ее слова, в кабинет с коротким стуком вошел секретарь. Положил перед Виноградова какую-то записку, быстро что-то шепнул на ухо. - Знаю уже. – поморщившись, отмахнулся Виноградов. – Пять, значит. – он воззрился на своих подчиненных. – И что? Поговорить-то с ней хоть удалось? - Удалось. – кивнул Смолокуров. – К сожалению, весьма недолго. На все вопросы она ответить не успела. - Но дала нам важную информацию. – вставила Анастасия. - Вот как? – Лисичкин, сидевший все это время молча, посмотрел на Анастасию, чуть склонив голову. Конечно, он знал об ее участии во многих расследования Смолокурова. Но никак не ожидал, что она будет вызвана и сюда. - Да. – вступился Смолокуров. – Кое-что важное узнали. К тому же при повторном опросе родственников предыдущих утопленниц также была получена некоторая информация, способствующая, так сказать, прояснению определенных обстоятельств. Анастасия не без уважения покосилась на пристава. Вроде сказал много, но не сказал ничего конкретного. А прозвучало достаточно весомо. Дескать, и от последней утопленницы кое-что узнали и предыдущих родственников в прошлый раз допрашивали так себе, не очень тщательно. А вот мы постарались. - Что же, и подозреваемый у вас есть? – сурово нахмурившись, поинтересовался Виноградов. - У нас есть… подозреваемый в соучастии. – уклончиво ответила Анастасия. – И план, как через него выйти на убийц. Смолокуров покосился на Анастасию. Хоть бы пару слов о своем плане сказала бы… - Убийц? – вскинулся Лисичкин. – Это, что же, не один человек? - Предположительно, их двое. – подтвердила Настя. – А подозреваемый может быть, как просто соучастником, вольным или невольным, так и одним из убийц. - План, значит. – хмыкнул Лисичкин. – План – это хорошо. И в какие сроки ваш план уложится? Смолокуров еще раз покосился на Анастасию, на этот раз вопросительно. У него возникало странное ощущение, что ее план ему не понравится. - Ну, изначально мы рассчитывали, что в течение двух недель… - начала было Анастасия, но встретилась с явно неодобрительным взглядом Виноградова и замолчала. - Никаких двух недель. – отрезал тот. – Неделю даю. Да и то… - он даже не стал уточнять, уложатся ли они в такой срок и что будет, если не уложатся. – Свободны. Первым встал и, отдав честь, покинул кабинет Лисичкин. - Анастасия Андреевна. Тарас Петрович. – остановил их Виноградов. Он откинулся на спинку стула и чуть расслабился. Выражение лица изменилось. Теперь он был не суровым, а скорее обеспокоенным и уставшим. – Надо постараться, голубчики. Информация уже дошла… - он показал пальцем вверх. – И это еще счастье, что репортеры не пронюхали. Анастасия Андревна, помню о ваших талантах. Очень прошу… Тарас Петрович, раскрой уж ты с Анастасией Андревной это дело побыстрее. И, ей-богу, будет тебе повышение. – он заметил быстрый отчаянный взгляд, который бросила на него Анастасия. – Да помню я про вас, Анастасия Андревна. – махнул он рукой. – И вам назначение будет. Я же обещал уже. Слово сдержу. Выйдя от Виноградова, они сели в коляску извозчика. Смолокуров уже открыл было рот, чтобы спросить Анастасию про ее план. Но она вдруг, с трудом подавив зевок, придвинулась ближе и положила голову к нему на плечо. - Устала? – только и спросил Смолокуров, беря ее за руку и стараясь поменьше шевелиться, чтобы ей было удобно. - Да, какой-то длинный выдался день. – едва заметно кивнула она. – А завтра мне с утра на курсы. - Почему ты не рассказываешь о своем плане? – немного помолчав, все же спросил пристав. - Потому, что его до недавнего времени толком и не существовало. Не план, а так... одни предположения. – откликнулись Анастасия, не поднимая головы. - До недавнего времени? – уточнил Смолокуров. – А теперь что же? Существует? - Пока без деталей. Но в целом... Да, существует. - Расскажешь? - Можно не сегодня? – ее голос прозвучал так устало, что Смолокуров не решился настаивать. – Завтра. После курсов. Приеду в участок. И все расскажу. Только ты Карпенко еще позови. - А, Анастасия Андревна! – улыбнулся ей Ухов. В его руках был небольшой поднос, на котором исходили паром две чашки свежезаваренного ароматного чая. – У меня как раз самовар подоспел. Ухов поставил поднос на стол, ухватил еще одну пустую чашку и заспешил к самовару. В кабинете Смолокуров с Карпенко о чем-то неспешно беседовали. Анастасия, поздоровавшись, заняла свободный стул. Появившийся следом Ухов расставил чашки с чаем и вышел, закрыв за собой дверь. - Ну-с, Анастасия Андревна, просветите нас, что за план созрел в вашей очаровательной головке? – с легким сарказмом поинтересовался Карпенко. Он очень давно воспринимал Анастасию всерьез и ничуть не преуменьшал ее знания и заслуги. Но порой позволял себе некий намек на шуточные вольности. - С удовольствием, Родион Романыч. – в тон ему ответила Анастасия. Ее такие шутки ничуть не обижали. – Позвольте только сначала поинтересоваться, что там Вяземцев. - Не могу сказать, что ему ваша идея очень уж понравилась. – признался Карпенко. – Но ради правосудия он согласился. - Отлично. – улыбнулась Анастасия. - Может, и меня наконец введёте, так сказать, в курс дела? – несколько недовольно поинтересовался Смолокуров. Помимо того, что ничего хорошего от плана Анастасии он почему-то не ожидал, его еще и неожиданно задел тот факт, что у Анастасии с Карпенко есть какие-то секреты. - План, собственно, до конца еще не продуман. – Анастасия бросила на пристава извиняющийся взгляд. - И я надеюсь, что вы мне поможете довести его до логического завершения. Давайте начнем с того, что у меня есть большое подозрение, что «проверенного человека» всем утопленницам рекомендовало одно и то же лицо. А именно – Филимонова Екатерина Сергеевна, медсестра. Но даже если это не так, то одной-то утопленнице рекомендовала точно она. И этого может быть вполне достаточно. Я хочу разыграть на ее глазах некую сцену, из которой можно будет предположить, будто я просила Вяземцева сделать мне аборт. А он отказал. Для этого я и попросила Родион Романыча, чтобы он поговорил с Вяземцевым. Поскольку тот должен мне немного подыграть. - То есть Филимонова должна это увидеть и предложить помощь «проверенного человека»? - уточнил Смолокуров. - И, скажем так, дать место, время, имя? - Я очень на это рассчитываю. – кивнула Анастасия. - А сработает? – поинтересовался Карпенко. - Должно сработать. – Анастасия вздохнула. – Потому что если не сработает, то… запасного плана у меня пока нет. Они немного помолчали, прихлебывая остывающий чай. - В целом план неплохой. – согласился, наконец, Смолокуров. Он не усмотрел никакой особой опасности для Анастасии в разыгрывании такого театрального действа. – А в какой части его надо дорабатывать? - В той, которая будет после. – Анастасия в раздумьях покачала головой. – Вот даст она мне какую-то подходящую информацию. А дальше-то что? - Известное дело что. – пожал плечами пристав. – Засада. Даст она место, время… что там еще? Полицию в цивильном в парк. Это-то как раз просто. Главное, чтобы первая часть сработала. А когда вся нужная информация у нас будет, вот тогда все детали обсудим и решим, как именно нам надо действовать. Анастасия посмотрела на него с сомнением, но ничего не сказала. - Когда же спектакль? – спросил Карпенко. - Я, честно говоря, хотела хотя бы недельку-другую позаниматься на курсах, чтобы со всеми поближе познакомиться. Может быть, попытаться подружиться с Филимоновой. – даже немного мечтательно ответила Анастасия. – Но Виноградов сильно ограничил нас в сроках. Так что… при первом же удобном случае. Может быть, даже завтра, потому что потом два дня занятий не будет. Они еще немного обсудили незначительные мелочи, допивая чай. Карпенко раскланялся и покинул участок. Смолокуров с Анастасией остались в кабинете вдвоем. - Значит, ждем? – кивнул пристав. Ему было даже как-то странно, что он заранее был настроен скептический к плану Анастасии. Впрочем, оно было и понятно. Куда она уже только не лезла, за кого только себя не выдавала. Не мудрено было подумать, что и в этот раз выйдет что-нибудь эдакое. А тут все было просто, понятно и, самое главное, безопасно. - Ждем. – подтвердила Анастасия. – И очень надеюсь, что недолго. А то нас Виноградов со свету сживет. А у тебя, кстати, на завтра есть одно дело… - Это какое же? – искренне удивился Смолокуров. Нет, дел-то у него в участке и так хватало. И по этому делу тоже. Вот хотя бы пятая жертва. Нужно было разыскать родственников, опросить и все такое прочее. Но дело, на которое могла бы сейчас сделать упор Анастасия? Что-то он не представлял. - Тебе надо поговорить с Марией Николаевной. - С кем? – не понял он. - Ну… с Марусей. – Анастасия чуть отвела глаза. - А это еще зачем? – пристав уже хотел было снова начать отпираться или оправдываться, рассказывать, что видеть Марусю не желает и говорить с ней не о чем. Но было что-то в лице Анастасии… - У нас одна смерть в общую картину не вписывается. – ответила она, поднимая глаза. - Тюленева? – догадался пристав. - Она. – утвердительно кивнула Анастасия. – Со слов Марии Николаевны, Тюленева не собиралась никакого аборта делать. Но почему-то стала такой же жертвой, как и остальные. - Хм… - Смолокуров сложил руки на груди. – Я, знаешь, подумал… Помнишь, Сумской говорил, будто однажды показалось ему, что он Тюленеву видел возле своего дома. А что если не показалось? Что если пришла она к нему, увидела с другой женщиной, все поняла… ну, и решила от ребенка избавиться… - Может быть. – задумалась Анастасия. – Хорошая версия. Одно только не сходится. Практически не имея здесь знакомых, она очень быстро нашла нужного человека. С Филимоновой ее вряд ли что-то могло связывать. - Да, загвоздочка… - кивнул пристав. - Вот поэтому тебе и надо еще раз поговорить с Марией Николаевной. Узнать, могла ли Тюленева на такое пойти. И уточнить у хозяйки, между последним визитов Сумского и исчезновением Тюленевой, куда и сколько раз та выходила из дома. Смолокуров попрощался с хозяйкой и вышел на улицу. Получалось, что Тюленева между последним визитом Сумского и исчезновением практически никуда не выходила. Погода в те дни была плохая, и кроме как за продуктами она никуда не отлучалась, да и то – весьма ненадолго. Из этого выходило, что найти человека, который мог бы сделать аборт, она могла только заранее, что противоречило словам Маруси. Впрочем, саму Марусю пристав дома не застал. Хозяйка сказала, что та поехала на вокзал покупать билет. Смолокуров неспешно шагал по улице, раздумывая про себя – стоит ли дождаться Маруси сейчас или вернуться еще раз позднее. Ноябрьский Петербург не располагал к прогулкам, но сейчас дождя не было, и вполне можно было пройтись. Задумавшись, пристав шагал по тротуару, когда рядом остановилась коляска извозчика. - Тарас Петрович? – услышал он чуть насмешливый знакомый голос. – Какими судьбами здесь? Маруся лучезарно улыбалась ему. - Да вот приехал задать вам, Мария Николаевна, пару вопросов. Да дома не застал. Решил прогуляться, так сказать, в ожидании. – Смолокуров поймал себя на мысли, что ее присутствие больше не волнует, не раздражает и не злит его. Он говорил с Марусей, как говорил бы с любым другим знакомым человеком, которого нечаянно встретил на улице. - Ну, можно и пройтись. – Маруся сунула извозчику деньги и легко соскочила на мостовую до того, как Смолокуров успел подать ей руку. Они зашагали по тротуару, не обратив внимания, что идут в противоположную сторону от дома, где в комнате Тюленевой остановилась Маруся. – Ну, уж задавайте свои вопросы, господин пристав. – она сделала небольшой упор на последнем слове. Ее тон как бы намекал, что она ждет не только вопросов по следствию. Но, может быть, еще и личных. - Антонина Яковлевна могла решить избавиться от ребенка? – напрямик спросил Смолокуров, не вдаваясь в объяснения. - Тонечка?! Да что ты!!! Нет, конечно! – уверенно ответила Маруся. – Она очень хотела этого ребенка, ведь уже не девочка была, а ни семьи, ни детей. - Точно? – переспросил Смолокуров. – А если бы она увидела своего Сумского с другой женщиной? Если бы вдруг поняла, что не нужна ему? - Вот даже как? – хмыкнула Маруся. – Вот скотина. А она, что же, видела его с...? - Есть такое предположение. – пристав сказал истинную правду, хотя больше это походило на некий уклончивый ответ. Он почему-то не захотел уточнять, что Тюленева могла видеть Сумского с невестой. И что невеста та была сильно моложе Тюленевой. Зачем? Это уже ничего не меняло. - Нет. – уверенно помогала головой Маруся. - Что нет? – уточнил Смолокуров. - От ребенка она избавляться ни за что не стала бы. Она в первом письме, когда сообщала мне о беременности, писала, что это счастье для нее. Пусть даже Сумской и не захочет ребенка. - Странно. – пожал плечами пристав и задумался. - Почему странно? – вклинилась в его мысли Маруся. - Долго объяснять. – отмахнулся Смолокуров. – Я так понимаю, ты в Москву возвращаешься? - он сам не заметил, как перешел вдруг на «ты». - Возвращаюсь. Попросила вот хозяйку написать мне, если узнает, когда дело раскрыто будет. – она немного помолчала. - Ты же ведь не напишешь, даже если попрошу. – это прозвучало больше утверждением, чем вопросом. - Не напишу. – согласно кивнул Смолокуров. - Да и правильно. – заключила вдруг Маруся. – Незачем мне писать. Только знаешь… можно я спрошу? - Впервые слышу, чтобы тебе разрешение понадобилось. – саркастически усмехнулся пристав. – Спрашивай уж. - Ты… счастлив? Смолокуров удивленно посмотрел на собеседницу, ожидая то ли коварно подвоха, то ли еще чего-то такого. Однако, ее лицо было совершенно серьезным и каким-то очень искренним. Смолокуров даже усомнился – видел ли он когда-то раньше на ее лице такое вот выражение. - Никогда не задумывался об этом. – пожал он плечами. – У меня есть любимая работа. И любимая женщина. Так что… пожалуй что – счастлив. - А я вот… - махнула рукой Маруся, но вдруг чуть натянуто улыбнулась. – Не буду жаловаться. У меня тоже все хорошо. Вся ее искренность улетучилась. Искусная комедиантка, привыкшая прятать чувства от окружающих, исчезала лишь на мгновение. Показала кусочек искренней, настоящей себя. И снова вернулась к роли, пряча чувства за фасадом фальшивый улыбки. - Прощай. – Маруся резко развернулась и быстро заказала прочь. - Прощай. – сказал ей вслед Смолокуров. Сказал тихо, она вряд ли расслышала. – Сама ты свою жизнь выбрала. Тебе в ней и жить Дверь кабинета Вяземцева резко распахнулась. Оттуда стрелой вылетела Анастасия, красная словно вареный рак. - Очень надеюсь, барышня, что я вас больше не увижу никогда. – с холодной яркостью в голосе произнес Вяземцев, придерживавший дверь. – Никогда и нигде, включая мои занятия на курсах и эту больницу в целом. Дверь хлопнула так, что Анастасия вздрогнула. Крепко зажмурившись, она тряхнула головой, смахнула с глаз набежавшую слезу. Тяжело вздохнув, она повернулась и наткнулась взглядом на статную темноволосую медсестру, замершую чуть дальше по коридору. Словно смутившись, Анастасия отвела взгляд, заспешила по коридору в противоположную сторону и свернула на первую попавшуюся лестницу. Филимонова Екатерина Сергеевна не заставила себя долго ждать. Зазвучали шаги, прошелестело платье с белоснежным накрахмаленным передником. Рука легко коснулась плеча Анастасии. - Что-то случилось? Ты уж извини, но я видела эту… сцену. Филимоновой было уже под пятьдесят, и она со всеми молодыми девушками на курсах разговаривала на «ты». - Да так… - шмыгнула носом Анастасия, отворачиваясь к окну. - Что ты ему такое сказала? – удивленно спросила Филимонова. – Нрав у него, конечно, крут, но чтобы вот так выгонять и из кабинета, и с курсов… Что-то я такого не припомню. А я-то уж с ним давно работаю. - Да так… - снова отмахнулась Анастасия, но бросила на медсестру пронзительный взгляд покрасневшими от слез глазами. - О-о-о… плачешь. – покачала головой Филимонова. - Ну-ка, рассказывай. - Да я… я… я беременна… - Анастасия спрятала лицо в ладошках. - От Вяземцева что ли? – оторопела Филимонова. - Да от какого от Вяземцева? – шмыгнула Анастасия. – От… - Анастасия бросила на медсестру затравленный взгляд. – Я не знаю от кого… - Ну, ты даёшь, девка. – в голосе Филимоновой послышалось что-то похожее на восторг. – Ну, а от Вяземцева-то тебе чего надо было? - Как чего? - Анастасия вытерла слезы кулаком. – Он же женский врач… - Ты от ребенка что ли хотела избавиться? – усмехнулась Филимонова. – Нашла же к кому пойти. К Вяземцеву. Ты разве не знаешь, какие у него принципы? Да проще с той же просьбой в ближайшую церковь сходить. И то пользы больше будет. - И что мне теперь делать? Не знаю… - Анастасия не задавала этот вопрос напрямую Филимоновой, а просто как бы говорила сама с собой. Но та все же ответила: - Тоже мне проблема. Дело-то житейское. Ко мне знаешь сколько таких вот приходит… Ладно, решим твою проблему. Слушай меня внимательно…