Бездна

— Думаешь, твои пацаны спасут тебя, когда тонуть будешь? — пытливо подняла брови милиционерка. Марат нервно поглаживающий руки, стремительно повернулся к ней. — Спасут! — без промедлений вскинул подбородок Суворов. Милиционерка издала издевательский смешок. Парень и без того заведённый, после такого оскорбительного поведения этой Ирины Сергеевны, вспыхнул. Суворов поднялся и обошёл стол приближалась ближе к девушке, пытаясь всем своим напором стереть её надменность. Пальто рядом сразу же соскочил с места, и напряжённо сжав кулаки встал напротив него, заслоняя милиционерку. Точно сторожевой пёс. Марат боковым зрением видел, как Андрей настороженно всматривался в его лицо, словно правда опасался, что парень набросится на эту Ирину. — Спасут, понятно? Конечно, спасут. — яростно процедил Суворов. — Мы — улица. Мы одни в этом городе люди, а не терпилы. Меня уважают, и я уважаю пацанов своих. Марат надавил подрагивающими пальцами на веки, и сдавленно застонал. Это воспоминание совершенно некстати зарябило неприятной картинкой перед взором. Парень запрокинул голову, пытаясь сморгнуть непрошеную влагу. Суворов зло засмеялся в белый потолок, и на мгновение испугался звучанию собственного голоса. Глухой и безжизненный, он прозвучал почти как в фильмах ужасов. Как же жизнь жестко ебнула его, просто перевернула все понятия, которыми Марат жил. Заставила снять розовые очки о пацанах, и о себе. Щеки всё-таки гадко обожгло постыдными слезами. Адидас младший раздраженно смахнул их ладонью. Опять ревет. Не проходило ни дня после прошедших событий, чтобы Суворов не погружался в самобичевание. Если уж быть совсем откровенным, парень ни мог, не погружаться в прошлое. Это было, кажется, единственным смыслом его нынешнего существования. Это всё что у Марата оставалось. С момента похорон Айгуль прошёл месяц. Дни тянулись медленно, до ужаса мучительно будто бы каждое тиканье часов болью отдавалось в груди. Где-то там в кромках треснувших рёбер, время резало то, что осталось от сердца. И вопреки словам — нихуя, не лечило. Предательство от самых близких, и последующие отшитие полностью уничтожило Суворова, как человека. Он до последнего не мог поверить, что Турбо действительно поступает с ним так. Что эта мразь смеет осквернять страшными словами память о его Айгуль. А потом Марата захлестнула невиданная ненависть. Адская, от которой буквально бурлила кровь, и тряслись кулаки в желании набить чью-то морду до состояния непонятного месива. И парень решил мстить. Месть заключалось в том, чтобы весь «Универсам» — накрыли. Менты по наводкам Суворова, поймали пацанов прямо во время сбора. Подкинуть Вовин пистолет в карман Турбо оказалось не сложно, тот ослеплённый злостью едва ли почувствовал бы в своей куртке даже гирю. Он так сильно хотел укоротить язык зажравшегося Туркина, и во чтобы бы не стало, спасти брата от реального срока. Конечно, это было ужасно несправедливо по отношению к Валере, повесить на парня чужое преступление, но было ли справедливым со стороны пацанов довести Айгуль до самоубийства? Ахмерова была невинным и светлым созданием, и за её честь парень готов был биться до последнего. Но потом всё опять пошло через жопу, да ещё какую! Вову убили. Адидаса проткнули штырем, когда он садился на поезд. И Марат кричал вопросы богу в безмолвное небо, почему же тот даже брата его не уберёг — но понимал, что никогда не получит ответ. Перед сном Суворов часто проигрывал голос Вовы в голове, и последний день их встречи. Адидас тогда сказал: — Знаешь, я вот понял жизнь. Она всегда наказывает. И выходило так, что и брата получается, она наказала. Жизнь за жизнь. Марат тогда не слышал Вову, но спустя время — понял. Невыносимо грызло, что последняя встреча их была самой хуевой из возможных. Похороны брата парень пропустил; лежал в агонии дома, пил мерзкую водку прямо из горла, и во весь голос рыдал. Пацанов всех отпустили быстро, те даже пятнадцати суток не просидели, и Марату от этого было ни горячо, не холодно. Ему было даже всё равно, что кто-то из озлобленных пацанов мог его, крысу, подкараулить и отхуярить так, что мама родная не узнаёт. Пусть будет так, ему терять было нечего. Турбо выпустили позже, этот мент — Ильдар, быстро просек план парня с пистолетом, но уже после смерти Вовы повесил на него преступление, и закрыл дело. Проигравших почти не было, если не считать Суворова, он кажется, был лохом по всей этой жизни. — Посмотри на него, Диляра, он опять лежит! — послышался подвыпивший голос отца в проеме двери. Кирилл пил, по памяти Марата, каждый вечер после смерти Вовы. И кажется, даже не думал останавливаться. Парень закатил глаза на слова, и свернулся калачиком, отвернувшись от мужчины. Нужно просто было перетерпеть, и этот пьяный хрящ уйдёт. — Марат, ты сегодня даже в школу не удосужился встать, вот поэтому из Комсомола тебя и выперли, позор какой! Я тут все соки из себя выжимаю, а в ответ получаю такого неблагодарного сына. Ты один у нас, Марат, остался. Посмотри на меня, когда я говорю! Неожиданный выкрик отца заставил вздрогнуть парня, и дав ему опомниться, Кирилл потянул его за шкирку. Суворов сморщился, но всё же сел — обхватив колени руками. Парень упрямо не хотел поднимать голову на мужчину, весь этот непрекращающийся цирк был уже поперёк горла. Марат облечённого прикрыл глаза, когда послышались шаги, и мама наконец зашла в комнату. — Оставь его, Кирилл, ему и так тяжело, — сочувствующе проговорила Диляра, и сложила руку на груди. На её лице словно плёнкой повисла усталость, и парень уже не помнил, когда без неё видел мать. Марат в который раз смотря на маму, осознавал, что теперь только к ней у него теплились единственные искренние чувства. Горе без остатка смыло все его привязанности и эмоции, но мама определённо заслужила всю его любовь. Это он не заслуживал такого хорошего отношения от неё к себе. Диляра давно должна была начать относится к нему также, как отец, — Ему тяжело? Ему? — взорвался отец, его лицо стремно перекосилось, а из пьяного рта брызнули слюни во все стороны. Парень ощущал к Кириллу сплошное отвращение. Впрочем, это совершенно точно было взаимным. — Я сына потерял, а ему одному, блять, тяжело. Вова так много мог достигнуть в будущем, а этот что, а? — горько запричитал отец, он наклонился к Марату, да так, что до носа доносилась вонь перегара. Мужчина в порыве схватил его за тёмные отросшие волосы, и посмотрел ему в глаза - трезво и серьезно. — Да лучше ты б сдох, а не он. И что-то внутри Марата щёлкнуло. В ушах появился гул, тело стало тяжелым, будто бы и не его. Явно не в себе; Суворов оттолкнул отца, и тот безвольной тушей свалился на пол. Отрешенно встретился взглядом с мамой, её губы двигались, но все, что парень слышал это непрекращающийся гул. И Марат побежал. Прохладный воздух немного привёл его в порядок. Пелена белого шума постепенно сходила с его глаз. Не зная куда идти, Марат доверился чисто своими ногам. А потом зачем-то начав прокручивать слова папы, перешёл на бег. Очнулся у заброшенного дома. Пятиэтажка эта стояла ещё со времён войны, но только недавно её определили, как непригодную для жилья, и людей расселили. Парень глубоко вздохнул, широко ухмыльнулся, чувствуя внутри какую-то странную эйфорию, и зашёл в разъебанный подъезд. Неспешно поднялся, но когда чердак долго не открывался — успел распсиховаться. Когда Марат оказался на крыше, откуда-то появилось блаженное облегчение. Суворов подумал, что нужно было давно на это решится, а не гнить заживо эти недели. Парень потянулся к карману куртки, и достал сигареты, в коробке оставалась одна спичка — самый раз, и он чиркнул. Он глубоко затянулся, в этот миг всё стало так идеально. Жизнь за жизнь, так? Вова поплатился за убийство Желтого, и значит Марат должен был тоже искупить вину перед Айгуль, даже если таким способом. Интересно, испытывала ли Айгуль эту безграничную свободу перед последним шагом? Марат медленно подошёл к краю здания, и вновь затянулся. Фильтр приятно обжигал губы, а дым успокаивал. Он мысленно извинялся перед матушкой, её должно быть совсем разобьёт это, но Суворов правда больше не мог. Парень выкинул окурок, ветер приятно трепал волосы, и он уже предвкушал, как тот подхватит его в свои объятия. Дыхание Марата сбилось, и он в последний раз глубоко вздохнув, сделал шаг в пропасть. А потом, чьи-то сильные руки резко потянули его назад.