Большой-большой постканон

Противный запах чего-то горелого въедался в ноздри. Всполохи пламени то тут, то там постоянно сбивали с толку. Небо затянуло тучами – словно там, наверху, не могли смотреть на то, как столь много жизней обрывается из-за сущих мелочей. Впрочем, вряд ли война хоть когда-то была красивой. Он лишь перехватил шпагу крепче и продолжил пробираться вперед. Кто-то или что-то вставали у него на пути, но он лишь ожесточенно отбивался, в какой-то момент уже не особо разглядывая, кого или что рубит. Ему нужно было пройти вперед – любой ценой. Он просто это знал. Еще один выпад, и вдруг все вокруг замирает. Как будто вся битва прежде длилась только до этого момента. Как будто вся война для этого момента и затевалась. Он поднимает взгляд, следит за шпагой, и хочет истошно кричать. – А?! – Михаэль резко открыл глаза и осмотрелся. Он находился в небольшой спальне. Комната хоть и выглядела аккуратно, но ощущалась совершенно нежилой, – когда только я успел заснуть… Михаэль тряхнул головой и поднялся с кровати. Оказывается, сон может сморить неожиданно. Это было так непривычно. Однако рассиживаться было нечего. Он все же не просто так приехал. Надо сказать, что Михаэль не особо и ожидал встретить Валентина. В городе о его семье ходили разные слухи. Например, что его сестра, юная Маргарита, была душевнобольная и при этом агрессивна. Или что ее соблазнил ее же лечащий врач, который пришел на смену пропавшей без вести Диане Вагнер. Или что Валентин отправился разобраться со всем этим, но не вернулся. Казалось бы, с чего Михаэлю вообще лезть в дела чужой семьи? Когда-нибудь его тяга к справедливости сыграет с ним злую шутку. Определенно. – Как же темно, – капитан оглянулся в поисках чего-то подходящего. В поле зрения попала тонкая свеча в неброском подсвечнике. По счастливому стечению обстоятельств рядом оказался и коробок спичек. Что ж, это значительно облегчало жизнь. Теперь можно и исследовать дом, вряд ли господин Мейер будет следить за каждым его передвижением. – Дорога, полагаю, отняла у вас много сил? Вы рухнули на кровать так резко, что я почти заволновался, – слова звучали заботливо, а вот интонации едва скрывали насмешку, – что вы так удивленно на меня смотрите? Я же сказал, что появлюсь, стоит вам только меня позвать. Михаэль хотел возразить, что никого он вообще-то не звал, но решил благоразумно промолчать. Не стоит начинать свое пребывание здесь с ругани с единственным разумным созданием. – Вы так тихо подошли, что застали меня врасплох, надо сказать. Я не ожидал, – молодой человек глянул в окно. На улице уже смеркалось, – да и неловко как-то с моей стороны вышло. – Не стоит волноваться. Метель усиливается, и, вероятно, поезда перестали ездить. Так что господа, наверное, задержатся в городе. А вы, как нетрудно догадаться, задержитесь здесь. Если, конечно, не хотите попробовать вырыть себе ход через весь этот снег. – Пожалуй, от такого досуга я откажусь, – Михаэль усмехнулся. Какая удача, предлог остаться в доме подольше образовался сам собой. Даже не потребовалось злоупотреблять гостеприимством. Мейер же лишь очаровательно улыбнулся в ответ. – У нас здесь иногда бывает весьма прохладно. Не желаете ли чаю? Ничто не согреет лучше в такой пронизывающий зимний вечер! У нас, кажется, оставались запасы, привезенные с солнечных индийских берегов. Для поддержания здравого разума необходимо быть в здравом теле, согласитесь? – не очень было понятно, с чего вдруг Мейера прорвало на такое словоблудие, но слышать разумную речь было как-то…успокаивающе. Когда они дошли до просторной столовой, Мейер махнул в сторону свободных стульев и заторопился на кухню. Михаэль же остался, оглядываясь. Непохоже, чтобы сюда ходили часто – лампы на потолке то и дело моргали, а в углу валялись осколки битой посуды. Странно, что их не убрали, если подумать. Разве это не опасно? – Вам положить немного сахара? – из размышлений вырвал приторно-сладкий голос. Михаэль посмотрел подозрительно на что-то вязкое в чашке своего собеседника. Скорее, это походило не на чай с сахаром, а на сахар с чаем. Он торопливо придвинул свою чашку к себе. – Благодарю вас, – ясные голубые глаза ласково прищурились, наблюдая за смотрителем, – так выходит, вы здесь проживаете совсем одни? Мейер резко поднял взгляд, как будто не ожидал, что с ним вообще заговорят. Он оценивающе оглядел сидящего напротив человека. Как будто бы решал, стоит ли он вообще затрачиваемого на разговор времени. – Иногда, по старой памяти, здесь появляются общие знакомые. Для юной госпожи полезно общение. Полноценным выходом в общество это, конечно, не назовешь, но компания собирается довольно интересная. Люди науки и искусства, знаете ли. Иногда случаются и разные залетные птицы, которые до сих пор считают, что у нас тут сад надежды, исцеляющий от любых болезней, – видимо, сдерживать сарказм у Мейера сил больше не было. – Сад надежды, значит. Надо сказать, что в городе и правда не было известий о том, что лечебница закрывается, – Михаэль потер лоб, будто бы пытаясь что-то вспомнить, – были разве что рассказы о пропавшем без вести докторе Вагнер. Но на ее место ведь назначили другого врача? – Назначили. Мэр города не жалел денег для поддержания заведения, которое стало для его дочери как второй дом. Только вот для счастья недостаточно одних только денег, согласны? – Мейер поднял глаза и столкнулся с пристальным взглядом Михаэля и хмыкнул, – право, вы на меня взираете, как судья на обвиняемого. Разве я сказал что-то вопиюще неправедное? – А…нет, – Михаэль тряхнул головой и проморгался, – я не нарочно. Просто вспомнилось всякое. Мейер грациозно поднялся со своего места и, обогнув стол, остановился прямо за спиной гостя. Хоть на лице и играла тонкая улыбка, отражения в глазах она не находила. Он чуть склонил голову, всматриваясь в лицо капитана. – Вот как? Вспомнилось? Не желаете ли поделиться воспоминаниями? Голос смотрителя звучал, можно сказать, гипнотически. Как будто мягко подталкивая к тому, чтобы подчиниться всему, что скажут. Михаэль скосил глаза на говорившего, и, выдохнув, заговорил. – В городе ходят разные слухи. Про нового врача и госпожу Маргариту. Говорят, он несколько злоупотребил своим положением. – Вы так официально это назвали, – вот теперь Мейеру точно было смешно, – зачем ходить вокруг да около? Так и скажите – коварный доктор соблазнил несчастную, тронувшуюся умом бедняжку. А та и рада была забыть обо всех приличиях, положенных для благородной дамы… – Да как вы смеете так говорить о ней! – молодой человек громко стукнул кулаком по столу и резко поднялся. Выглядел он так, как будто собирался бросить перчатку в лицо и вызвать на дуэль. Мейер же, даже не дрогнув, положил руки на плечи и ощутимо надавил, ненавязчиво, но властно усаживая Михаэля на место. – Ни к чему поднимать такой шум, господин капитан, – широкие фиолетовые рукава заслонили обзор, – уверяю вас, ваши крики ей не помогут. И все же, позвольте узнать, откуда такое неравнодушие к ее судьбе? Вы ведь, полагаю, незнакомы. Михаэль хотел в очередной раз пробить себе голову за неуместную вспыльчивость, но его мысли прервали непрерывным потоком вопросов, – господин капитан, так откуда вы все это слышали? Вы ведь не из этих мест? Как много вам рассказали? Зачем вы сюда приехали? Весь мир сузился до фиолетовых лоскутков перед глазами. В нос забивался приторно-сладкий тошнотворный запах. Голос смотрителя, казалось, звучал прямо в голове. Еще мгновение и это станет совершенно невыносимым. Михаэль осторожно отвел от себя маячившие перед лицом и поднялся. Что-то в его лице изменилось. Куда-то исчезла дурацкая неловкость. Взгляд был бесстрастен и даже холоден. – Пожалуй, не стоило затевать это представление. Но, в основном, я вам говорил правду и раньше. Меня действительно зовут Михаэль, и я правда капитан. Капитан тайной полиции Рейнской провинции, – он бросил взгляд в сторону двери, за которой смутно виднелись разные портреты на стенах, – доктора, о котором вы говорили, зовут Генрих Фауст? Я пришел за ним.