Большой-большой постканон

Услышав такое, Мейер едва не согнулся пополам от беззвучного смеха. – За кем, простите? – он выпрямился и заинтересованно посмотрел на Михаэля, – если вы его ищете, то не вам ли лучше знать, что он давно уже похоронен? Причем далеко отсюда. Вы приехали совершенно не по адресу. Капитан сжал руку в кулак так, как будто в этом самом кулаке пытался удержать обуревающие его эмоции. Его глаза, казалось, горели синим пламенем. Ему потребовалось определенное количество усилий, чтобы протяжно выдохнуть и попытаться продолжить разговор спокойно. – Не стоит держать меня совсем за идиота, господин смотритель. Мы не первый день его ищем. И нашли уже…могилы три, кажется. У кого угодно могут возникнуть вопросы в их подлинности, не находите? Так что, думаю, вы согласитесь, что самым логичным решением для нас стали поиски в том месте, где его точно видели живым последний раз. И это. Было. Здесь. Мейер поджал губы, очевидно, тоже находясь уже на пределе своего терпения. Он явно не для того тут находился и не для того поддерживал здесь порядок, чтобы всякие незваные наглецы приходили с него что-то требовать. Хотя он не мог даже себе внятно объяснить, что же именно в Михаэле его до такой степени раздражало. – Господин капитан, – его голос скорее напоминал шипение змеи, готовой к броску, – на данный момент я знаю не больше вашего. Доктора здесь действительно давно нет. И, поверьте, мне тоже было бы очень отрадно его снова увидеть. У меня есть к нему свои счеты. – Вот как? – Михаэль чуть расслабился, но продолжал сверлить собеседника взглядом, – в таком случае, может быть, вы окажете мне содействие? Я попросил бы позволить мне исследовать дом. Возможно, мне удастся что-то найти. Мейер тяжко вздохнул. Уже было ясно как день, что от заезжего гостя не избавиться. Хотя, с другой стороны…может, это можно было бы повернуть в свою пользу. Генрих и правда исчез слишком уж внезапно и слишком уж вникуда. Это выходило за все рамки разумного и допустимого. А если господин капитан так рьяно хочет его достать хоть из-под земли, то он имеет все шансы до чего-нибудь подходящего докопаться. – Хорошо. Я покажу вам дом. Условие от меня будет только одно – в комнату госпожи Маргариты заходить нельзя. Вы же, как галантный кавалер, не станете лишать даму личного пространства? – в голосе снова стали проступать знакомые насмешливые нотки. Михаэль торопливо кивнул и пропустил Мейера, следуя за ним. “Спасибо, что все так удачно сложилось”, – подумал он. – Не стоит благодарности, господин капитан. Мы еще сочтемся.

***

Михаэль задумчиво вертел в руках небольшую связку ключей с биркой “1 этаж”. Смотритель ушел сразу после того, как выдал её, буркнув себе под нос что-то про нежелание наблюдать за возней в бумажной грязи. Не стоило ожидать от него какой-либо более активной помощи. С другой стороны, предоставленных ключей на данный момент было более чем достаточно. Если так подумать, во всем происходящем всплывало все больше странностей. Вернее даже, абсолютно нелогичных действий. Зачем здесь нужно было закрывать лечебное учреждение? Вокруг было достаточно деревень, где медицинской помощи людям не хватало. Да и если верить слухам, пациенты здесь были весьма зажиточны, кого попало не привозили. Тому, кто заведовал клиникой, было бы попросту невыгодно от такого отказываться. Если только он не пытался что-то скрыть. Слишком занятый своими мыслями, капитан не заметил, как подошел к запертой двери. Неподалеку стояла грубо слепленная глиняная скульптура в человеческий рост. Странный выбор декора. Обычно ожидаешь чего-то более изящного. Впрочем, не ему судить о предпочтениях обитателей. После того, как в связке нашелся наконец подходящий ключ, дверь была открыта. В нос ударил запах лежалой бумаги. Поначалу было вообще сложно разглядеть, что находилось в комнате, но, как только глаза привыкли в полумраку, стали проступать очертания большого письменного стола и разбросанных по нему бумаг. Похоже, отсюда уходили спешно. С другой стороны, если бы что-то хотели скрыть, то это бы сожгли, верно? На этот раз из мыслей выдернуло тихое мяуканье. Из темноты вышел черный кот с ярко-желтыми глазами и белым аккуратным воротничком. Сама его поступь была осторожной, как будто он ожидал атаки в любой момент. Однако стоило ему увидеть, что никого в комнате, кроме Михаэля, не было, он робко подошел и потерся об его ногу. – Откуда ты здесь? – он слегка почесал кота за ушком, улыбнувшись на миг, – я не хотел тебя тревожить. Кот же, прищурившись, запрыгнул на диван и там и улегся, продолжая наблюдать за чужаком. Этот самый чужак взял в руки кипу бумаг со стола и принялся их изучать. В большинстве из них не было чего-либо стоящего – какие-то детские каракули, вырванные страницы из книг. Не очень было понятно, зачем этот хлам вообще находился на столе… Из общего вороха выпал вскрытый конверт. По счастливой случайности, письмо лежало еще в нем, хоть и было запачкано чернильными пятнами. Впрочем, того, что можно было разобрать, Михаэлю хватило. Если верить адресу отправителя, то письмо было прислано из нотариальной конторы. И, хоть большая часть текста была размыта или испачкана, фраза “заверено, что лечебница Вупперталь отныне считается жилым домом, принадлежащим Ген…” достаточно описывала назначение бумаги. В глазах капитана разгоралось мрачное торжество, он непроизвольно сжал бумагу в руке. Как минимум это уже было что-то, что можно было использовать как обвинение. Человека назначают заправлять больницей, поручают, можно сказать, вопрос жизненной важности и чем он отплачивает? Забирает себе лакомый кусочек земли?! Если подумать, смотритель должен бы быть в курсе таких перемен. Да, они говорили о том, что больница закрылась… но ни слова не было сказано о том, что она стала чьей-то частной собственностью. Не хотелось признавать, но слова Мейера о соблазнении дочери мэра слишком хорошо вписывались в вырисовывающуюся картину. Может ли статься, что они заодно, и слуга попросту покрывает хозяина? Что ж, кажется, настало время спросить это в лицо. Кот немного дернулся от того, насколько резко поднялся сидевший рядом человек и с какой скоростью сорвался вон из комнаты. Глиняная статуя, кажется, передвинулась ближе к двери. Михаэль же, не особо оглядываясь по сторонам, непроизвольно задел ее плечом, отчего она пошатнулась и упала, разбившись на куски. Не сказать, чтобы капитан шел по какому-то определенному маршруту. Его будто бы вело предчувствие. Будто бы он знал, что обязательно в конце пути найдет Мейера. И, что примечательно, он его действительно нашел. Михаэль уже почти что набрал воздуха в грудь, чтобы громко окликнуть теперь уже подозреваемого смотрителя, как вдруг осекся и рвано выдохнул. Все то же самое предчувствие буквально кричало, что что-то не так. Мейер слишком неестественно лежит. Он слишком явно дрожит. На его спящем лице слишком хорошо читается страх.