Глубокое эхо во мне

Се Лянь сильно вздрагивает, когда пальцы Хуа Чэна скользят вдоль позвоночника и замирают на пояснице. Он сидит на его коленях, плотно стискивая ногами бедра. — Уверен, что все хорошо? — по меньшей мере в третий раз спрашивает Хуа Чэн. Прямо сейчас Се Лянь не просто в этом уверен — он горит от нетерпения. Каждый раз, когда ему удается вытащить на свет одну из фантазий Хуа Чэна, она становится почти что наваждением — голос разума велит окружить мужа любовью и заботой. И этот раз исключением не стал. — Я правда хочу этого, Саньлан. Я справлюсь, обещаю. Пожалуйста, давай сделаем это, — на одном дыхании произносит он, взяв в ладони лицо Хуа Чэна. До сих пор полностью одетый, Се Лянь чувствует себя немного скованно, но пока что он не может начать раздеваться. — Ладно, — говорит Хуа Чэн. Он тянет Се Ляня вниз, на себя, и чмокает в губы. Затем его глаз закрывается. Спустя мгновение тело Хуа Чэна обмякает. А в следующий миг Се Лянь ощущает, как на губах появляется ухмылка. Такое выражение лица ему несвойственно и кажется чем-то странным. Однако вместе с ним по всему телу расходится тепло, с щек и до кончиков пальцев. Одна бровь поднимается. Се Лянь знает, что все еще может двигаться, но делать этого не хочет. Он медленно садится и присвистывает. — Гэгэ, твое зрение просто невероятно. Ты так далеко видишь. Он хочет рассмеяться, но тело охватывает благоговейный трепет. Слова звучат его голосом и выходят из его рта, но они ему не принадлежат. Они звучат уверенно, твердо и немного самодовольно. Его взгляд бесцельно проносится по комнате, а потом падает на бесчувственное тело Хуа Чэна. Ухмылка становится шире. И в тот же миг Се Лянь с шумом втягивает воздух носом. Его грудь напряжена. Идея Хуа Чэна ему не просто нравится — он ее обожает. Сердце начинает колотиться с удвоенной силой, а румянец, до этого дремлющий на шее, быстро приливает к щекам. — …М? — его рука ложится на полыхающую щеку. — Я и забыл, каково это, — слышит Се Лянь сам себя. — Саньлан… — выдыхает он. Рука отстраняется от лица. — Не возражаешь, если я немного исследую тебя, Ваше Высочество? Се Лянь вздрагивает. Он узнает эту окраску голоса, эту притягательную интонацию. Но когда она исходит из его собственных уст, то поражает так, словно он слышит ее впервые. Се Лянь кивает, затем молча наблюдает, как поднимаются его руки. Он крутит их перед лицом, будто рассматривает. — Ты же знаешь, как они выглядят, — смеется Се Лянь. Потом он подносит обе руки к губам и нежно целует каждый пальчик, затем каждую ладонь. — Знаю, — шепчет он. — Но мне никогда не надоест. И кроме того, — он касается щеки безвольного тела Хуа Чэна, — я пока не знаю, как они чувствуют. И Се Лянь резко щипает щеку Хуа Чэна, а затем с писком отшатывается. — Саньлан! — шипит он, и сразу после прыскает со смеху. — Нельзя так просто… — Прости, гэгэ, не смог устоять. Се Лянь несколько раз моргает, широко распахивая глаза. Кажется, его язык только что чуть не завязался в узел. — М, посмотрим… — бормочет он с округлившимися глазами. Руки находят ленту, которая удерживает пучок, и развязывают ее. По плечам рассыпаются мягкие волосы, пахнущие сладкими маслами, которые Хуа Чэн хранит в купальне. Глаза ненадолго слипаются, когда он вдыхает этот аромат. Он пропускает волосы через пальцы и неожиданно начинает говорить: — Боже мой, это тело достойно любования. И в тот же миг румянец растекается до ушей. Се Лянь думает, что его тело, наверное, в смятении, иначе почему оно так бурно отзывается на все эти нежные прикосновения. Он был наполовину тверд еще до того, как Хуа Чэн переместил в него свою душу, но каждое меткое слово, которое выходило из горла, заводило его все больше. Эрекция ноет, стесненная одеждой, и сладко обжигает осознание, что Хуа Чэн тоже может чувствовать это, чувствовать свое воздействие на Се Ляня. С волос руки сползают на шею. Они нащупывают пульс, затем скользят по адамову яблоку. Се Лянь вздыхает, расслабляясь под своими собственными прикосновениями, пока его пальцы спускаются к вырезу одеяний. Утратив контроль над движениями, Се Лянь откидывается назад и раздевается, подрагивая. Руки дразнят каждый дюйм обнаженной кожи, распускают завязки и ремешки. — Ох, взгляни на себя, — чуть слышно скулит он. — Ты на самом деле такой чувствительный, Ваше Высочество. Это обращение по титулу, которое всегда использует Хуа Чэн, слетает с губ необъяснимо неестественно и в то же время слишком правильно. Одежда спадает с плеч, и принц трется бедрами о тело под собой. В груди зудит легкое чувство вины за то, что он сделал с телом Хуа Чэна нечто непристойное. Совершенно нелогичное чувство, но от него никуда не деться. И оно продолжается до тех пор, пока он не ловит себя на том, что говорит: — Ох, гэгэ, вот так. Используй меня. Член подскакивает, и Се Лянь сухо всхлипывает. — Саньлан… — Мои бедра, грудь, что угодно, я здесь только ради этого, хорошо? Се Лянь прикусывает губу и кивает. Без размеренных движений его груди, без тихой улыбки, которую Хуа Чэн носит во сне, его тело действительно выглядит как положено трупу, кем он и является. Но, как бы это ни отталкивало, его присутствие все равно успокаивает. Се Лянь толкается бедрами сильнее и вздыхает. Чтобы успокоиться, он сжимает талию Хуа Чэна, а затем взвизгивает. Пока он отвлекся, вторая рука ущипнула сосок и застала его врасплох. Большой палец начинает кружить по соску и теребить его, поддразнивая, и шок мгновенно перерастает в удовольствие. Он стонет и опускает голову, крепче опираясь на тело под собой. Его член трется о бедро Хуа Чэна сквозь их одежды. Пальцы, играющие с грудью, осторожно скользят ниже по животу, обводя мышцы. Это могло быть щекотно, если бы рука не была его собственной. Се Лянь выгибает спину, желая новых, более смелых прикосновений. — Ты меня дразнишь, Саньлан, — охает он, надувшись. Рука застывает. Бровь Се Ляня поднимается, а губы расплываются в хитрой улыбке. — Извиняюсь, Ваше Высочество. Грубо было с моей стороны, — и затем он стискивает бедрами тело Хуа Чэна и резко трется прямо о его член. — Ох, черт. Рука, которая успела добраться до пояса на штанах, внезапно возвращается к шее. Она гладит бледную кожу и давит на пульс. — Черт, твое тело… — его голос сиплый, низкий. Возможно, именно так он обычно звучит, когда они вместе в постели, но сейчас Се Лянь, конечно, уделяет этому куда больше внимания. — Гэгэ, я слышу, как сильно колотится твое сердце, м-м, я чувствую напряжение между твоих ног. Се Лянь распаляется еще больше и пытается прикусить губу. Но прежде, чем ему удается это сделать, он снова говорит: — И ты так легко краснеешь, когда возбужден. Не важно, насколько это бесполезно, Се Лянь вскидывает руку и прячет лицо. — Я… я не всегда… — Ты выглядишь так прекрасно, когда краснеешь. Я жалею, что не могу увидеть тебя сейчас, хотя чувствовать тебя не менее приятно. Мягкий шаловливый смешок раздается из-под его руки. Се Ляню требуется пауза, чтобы восстановить дыхание. — Давай-ка снимем это. Он убирает руку с лица и опускает ее на грудь. Проводит ухоженными ногтями по животу и талии, потом развязывает узлы и приспускает штаны. Следом он переносит вес на тело Хуа Чэна и отбрасывает их позади себя. Когда он откидывается обратно на колени Хуа Чэна, он неожиданно встряхивает бедрами, наблюдая, как член прыгает из стороны в сторону и хлопает по животу. У Се Ляня перехватывает дух от смущения. — Саньлан! Ты что такое… — Я смотрю на тебя словно в первый раз, — его голос понижается до шепота. Се Лянь потрясенно молчит. Один-единственный палец скользит вверх по члену, потом потирает головку. Брови Се Ляня хмурятся. Рваный всхлип — это все, на что он способен. Палец за пальцем, рука обхватывает член и гладит его так медленно, что Се Лянь готов разрыдаться. Он вскидывает бедра вслед за прикосновением, и в уши врывается удивленный смех. — Это твои руки, — бормочет он. — Гэгэ, если хочешь большего, я не в том положении, чтобы спорить. Се Лянь мотает головой. — М-м, Саньлан, мы разделяем одно тело. Было бы невежливо… ах! Забирать контроль. И мне в любом случае не хочется. Мне нравится, как ты меня трогаешь. — …Ваше Высочество, ты такой милый. Его хватка сжимается, и Се Лянь шипит, глядя вниз, себе между ног. Он может чувствовать себя, видеть, как собственная рука медленно ласкает член. Но прикасается он к себе так же, как это делает Хуа Чэн. — Я… я долго не выдержу, — вздыхает он. — Я знаю. Я знаю, гэгэ, я прямо здесь, я с тобой, — Се Лянь судорожно сглатывает, прежде чем его рот открывается снова: — Я… Боже, я в тебе. Я чувствую все. Ему хочется закрыть глаза и утонуть в нахлынувшем удовольствии, но он не может. Он не отводит взгляд, упиваясь тем, как извивается его тело, когда он толкается в кулак. — Ваше Высочество? — Д-да? — Черт, можешь постонать для меня? — его голос то и дело колеблется от грудного урчания до хриплого шепота. Се Ляня даже не нужно упрашивать. Достаточно услышать, как отчаянная просьба срывается с собственного языка, и рыдания подступают к горлу. — М… ах! — Да, вот так, вот так… — Ах! Саньлан, это так… так необычно, но хорошо. М-м, очень хорошо… — Опиши, что чувствуешь, гэгэ. Он делает глубокий вдох, и воздух обжигает легкие. — Я словно… словно во сне. Будто смотрю на себя со стороны и при этом все ощущаю, — задыхается он, а в животе все сжимается. — Словно я держу твою руку в своей и учу, как правильно себя ласкать? Се Лянь вздыхает, к его лицу приливает лихорадочный жар. — О, да, да, да, да… Не молчи, Саньлан, продолжай, — стонет он. — Тебе нравится, когда я использую твой рот, чтобы говорить пошлости? — его голос понижается и приобретает чувственные нотки. Се Лянь даже не подозревал, что способен на такое. — Мгм, мне нравится. — Как я говорю, какой ты узкий каждый раз, когда трахаю тебя? — Очень нравится, Саньлан! — скулит он. Его голос скачет между двух разных тонов. Он проходится большим пальцем по краснеющей головке и скользит по члену, гладкому от собственной смазки. — И как я люблю смотреть на твой прыгающий член, когда ты катаешься на мне… — Се Лянь давится стоном, который рвется из груди. — Черт, Ваше Высочество, — произносит он, когда удается выровнять дыхание. — Вот так, ты почти… Если бы Се Лянь не чувствовал, как слова рождаются в горле и как их складывают губы, возможно, он не смог бы расслышать их все. Голова идет кругом, становится все жарче и жарче. Рука ускоряется, сильно сжимаясь вокруг головки, и Се Лянь скулит и начинает лепетать, теряясь, кто и что говорит: — Саньлан! — хнычет он. — Продолжай, просто продолжай! Мне… — Так приятно, Ваше Высочество, проклятье, просто невероятно, я… — Я сейчас, ах, сейчас кончу, Саньлан, пожалуйста! Свободной рукой Се Лянь цепляется за простыни так, что они трещат, когда он стискивает зубы и наконец с громким стоном кончает — они кончают вместе. Се Лянь чувствует напряжение в горле и трепет губ, изо всех сил стараясь выкрикнуть оба их имени одновременно. Он дрожит и беспомощно изливается на грудь Хуа Чэна. Он тяжело дышит: оргазм вышибает из легких весь воздух. Какое-то время с губ соскальзывают слабые стоны и всхлипы, а затем у одного из них разум проясняется достаточно, чтобы взять рот под контроль. Когда он замечает, какой беспорядок развел на груди Хуа Чэна, то вздрагивает снова. Он пережидает последние отголоски оргазма и пошатывается на коленях, задыхаясь. — М-м… гэгэ… — Было так хорошо, Саньлан. Ты… — М, ты меня балуешь, — ухмыляется он. — Сколько еще замечательных идей скрывает от меня Саньлан? — смеется Се Лянь. — Но я же не могу раскрыть все свои секреты так сразу? — в его голосе звучит озорство. Как будто Хуа Чэн не сможет подпитывать его интерес вечно. Се Лянь вздыхает. — Саньлан, уже прошло так много времени. Надо бы тебе… — Есть еще кое-что. Один палец проводит по запачканной груди Хуа Чэна, и сердце глухо стучит. — Что ты?.. — он наклоняется вперед, пока говорит, и размазывает сперму по лицу Хуа Чэна, начиная со скулы и заканчивая его губами. У Се Ляня срывается дыхание на стоне, и он сжимает ноги от того, как болезненно подскакивает член. Приоткрыв костяшкой пальца рот Хуа Чэна, он щипает его язык. — М, забавно, — бормочет он. Его сонный вздох составляет яркий контраст напряжению, с которым Се Лянь управляет остальным телом. — Тебе… забавно? — Забавно. — Тебе не кажется, что он?.. — Се Лянь замолкает, а затем заливается смехом. — Он что, гэгэ? Станет возмущаться, когда проснется? Потому что я так не думаю. Румянец, который только что исчез, вновь ползет вверх по шее. Се Лянь фыркает. — Но ты все еще… В этот же миг он почти подскакивает от неожиданности: его палец нежно прикусывают и всасывают в рот. Язык успевает облизать палец, как вдруг Се Лянь приходит в себя и отдергивает ладонь. Он проверяет свои руки, сгибая их и сжимая кулаки. Он снова управляет ими, но… — Соскучился? — дразнится Хуа Чэн, присаживаясь и обнимая Се Ляня. — Да, немного, — Се Лянь опускает голову. — М, тогда нам придется повторить, — он покрывает поцелуями подбородок Се Ляня. — Может, в следующий раз ты переместишься в меня. Мои занятия каллиграфией пойдут гораздо легче. Се Лянь шлепает его по руке. — Я за то, чтобы повторить, — смеется он. — Но никаких поблажек в домашней работе. Хуа Чэн откидывается назад и дуется. Но затем его лицо озаряется благодарностью, и он щелкает Се Ляня по носу. — Спасибо, что потакаешь моим фантазиям, гэгэ. Я тебе очень признателен. — Угу, — вздыхает он сонливо. Не то чтобы ему в тягость потакать Хуа Чэну. Как раз наоборот. Ему уже не терпится попробовать еще раз… Быть может, завтра?