Я наверное зря…

Just give me some time and space to realize

That you, were busy lying, sleeping 'round with other guys

And what the hell were we?

Tell me we weren't just friends

This doesn't make much sense, no

Chase Atlantic – friends

      — Сука-а, — низкие стоны опаляют ушную раковину, а стройное тело, волной двигаясь вверх-вниз, возбуждает до потери сознания. Водя носом по лебединой шее, вдыхая аромат каких-то цитрусов и мускуса, хочется задохнуться. Хёнджин кусает, оставляет алые отметины, которые ни один тональник не сможет скрыть, водит языком по всем чувствительным местам. Руки сжимают округлые ягодицы до синяков, направляя тело. И Феликс ведётся. Он плавится как воск на солнце. А Хёнджин не солнце. Он пожар.       — Хочу кончить тебе в рот, — шепчет томно и слишком интимно. Хочется слушать этот голос, покрываясь мурашками вновь и вновь. Одной этой фразы хватило, чтобы довести на исступления. Феликс всё позволит. Сам согласился, и его всё устраивает. Целует. Целует так, словно Феликс – капля воды в пустыне. Вкушает, наслаждается. Хватает за волосы, не давая возможности отстраниться. Но Ли лучше задохнётся, чем лично остановит это. Феликс кончает со звонким стоном на их животы. Тяжело дыша, с испариной на лбу. Хёнджин выходит из тела, наклоняется, слизывает чужую сперму, тянется к искусанным губам, сразу проникает в чужой рот языком. Солоноватый вкус дурманит. Хван кладёт парня на лопатки, подползает к румяному лицу, за пару движений кончая в чужой рот. У Феликса во рту семенной парад – не меньше. Хёнджин завалился рядом, пытаясь отдышаться. Феликс потянулся с объятиями, хоть и знал исход. Всё равно. Он просто хотел хоть раз ощутить душевное удовлетворение после физического.       — Пойду, покурю, — сказал Хван, ускользая от чужих прикосновений. И опять Феликс один на этой двухместной кровати. Он сам на это согласился. Надо успокоиться и сделать вид, что его всё устраивает. Как всегда. Он сходил в душ, очистил тело и разум и со свежей головой пошёл на кухню, где, облокотившись на подоконник, топлес курил Хёнджин.       — Ты написал доклад? — спросил Феликс, открывая холодильник.       — Не-а, — откликнулся Хван.       — Эта сука ни за что тебе автомат не поставит, — доставая вчерашний ужин, Феликс сел за стол.       — Заплачý – поставит, — констатировал Хёнджин, делая глубокую затяжку.       — А за меня заплатишь? — Феликс стрельнул глазками, ловя разглядывающий его взгляд, — между прочим, это из-за тебя я не успел его сделать, — он очень неоднозначно облизнул вилку, вызывая ухмылку на чужом лице.       — За хороший минет – всё, что хочешь, — для них было вполне нормально платить время от времени друг за друга.       — Договор, — показал своё явное согласие Ли. Хёнджин вернул свой взгляд на пасмурный пейзаж. На улице осень. Дождь, грязь, высокая влажность, из-за которой вечно портится укладка, грустные лица прохожих и отсутствие солнца. Но также золотые лепестки, средь которых редеют красные, разноцветные зонтики, уют и атмосфера, чувство покоя. Осень для каждого разная. Люди смотрят на неё под разными углами, и для кого-то – это лучшее время года, а кто-то мечтает, чтобы оно завершилось. Для кого-то это прибавка сил, а для кого-то – промежуточный период: что-то между жарко и холодно. И если вы ещё не поняли, речь далеко не про осень…       — Ко мне парень какой-то клеится. Уже 3 раза на свидание звал, — бычок полетел на лужайку под окном. Хёнджин сел за стол.       — Тебе не всё равно? К тебе буквально каждый день кто-то клеится, — Ёнбок значения не придал. Сколько бы одноразок не было у Хвана, тот по какой-то причине продолжает возвращаться к нему. Это заставляет чувствовать какую-никакую уверенность.       — Да, но он какой-то назойливый. Минхо вроде зовут.       — Удивительно, что ты не знаешь куратора нашей группы.       — Он – кто? — Хёнджин заторможенно вдумывался в сказанные слова.       — Ли Минхо, уже второй год как куратор нашей группы, — Феликс жевал кусочек индейки, — мне иногда кажется, что мы не в одном университете учимся, не говоря уже о факультете и группе, — парень закатил глаза.       — Слушай, тогда можно и присмотреться. Схожу с ним, что ли, на свидание, — тактично проигнорировав упрёк в свою строну, сказал Хван. И тут Феликс напрягся. На свидания старший не ходит. Никогда. От слова «совсем». Кусок в горло не лез от того же слова.       — Ты сейчас серьёзно? — Ёнбок приподнял бровь в непонимании.       — Ага, — он цапнул из чужой тарелки кусочек картошки, — давно не ходил на свиданки. А ведь страна должна знать своих героев. Хёнджин встал из-за стола и пошёл в комнату. А Феликс не знал, куда себя деть. Он никогда не ревновал Хёнджина. Он не имеет права его ревновать – это было обговорено, но с каждой секундой растёт тревога внутри. Минхо был красивым. Настолько, что даже Феликс бы на него посмотрел, если бы не авантюра трахаться с Хёнджином без обязательств. Ах да. Кстати. Наши герои – друзья с привилегиями. И они оба сами на это согласились…

***

Тяжело сказать точно, когда это всё началось. Вроде вот им по 5 лет, они играют в салочки, пиздят крапиву и едят немытую вишню прямо с дерева. Вот им уже по 15, и на горизонте появились девочки с 3 размером груди, приставка и ночёвки за разглядыванием журналов для взрослых. А потом им уже по 18, они дружно пришли к выводу, что мужчины попривлекательнее женщин, и члены приятнее в обиходе. Время шло стремительно быстро. Когда-то сидевшие за одной партой в школе, теперь парни сидят в универе. Сняли одну квартиру на двоих, закончили школу вместе, поступили в один вуз. И, конечно же, по пьяне натворили делов…       — Твою мать, Хёнджин, — Феликс видит, как друг открывает вторую бутылку виски, — мы это не переживём, — он и сам еле на ногах стоит, но Хёнджина явно занесло дальше.       — Бля, Фел, отъебись по-дружески.       — Я тебе сейчас по-дружески въебу, — Феликс всё же выхватил заветную бутылку, — хватило мне в прошлый раз твою блевоту убирать.       — Я тебя в рот ебал, отдай бутылку! — Хёнджин потянулся через весь диван, за заветной склянкой.       — Кого-кого, а меня пока не ебал, — Феликс поржал, видя попытки Хвана отнять алкоголь. Тело совсем его не слушалось.       — Пока? — остановился Хёнджин вглядываясь в размытые глаза Ли.       — Что? — прикинуться дурачком? Галочку поставили.       — Бутылку, говорю, верни, — воспользовавшись секундным замешательством, бутылка оказалась в руках главного манипулятора. Но ненадолго. Она также быстро из этих рук выскользнула, облив Феликса от самого лица и до паха, и заляпав диван, на который резко стало как-то похуй. Взгляд Хёнджина падал на острые ключицы, в которых, словно в рюмке, блестел алкоголь.       — Хёнджин, я тебя сейчас прибью, — Феликс громко дышал и лишний раз не двигался. Казалось, дым шёл из ушей. Ровно до того момента, пока он не посмотрел на виновника торжества. У Хвана взгляд похлеще, чем у наркоши на дозу. И смотрел он с точной траекторией на шею и ключицы, — ты чё завис?       — Извиняй.       — Чт.. Хёнджин размашисто слизал виски с жемчужной кожи. Феликс протяжно промычал, пытаясь сдерживать себя. Хван поднял удивлённый взгляд.       — И чего ты так смотришь? — с лёгкой отдышкой спросил Ёнбок. Последнее что заметил Феликс – это ухмылка на лице Хёнджина. Тот прошёлся языком по шее, втягивая в себя чересчур нежную кожу. Он вылизывал каждый участок кожи. Один за одним расцветали засосы. Один за одним звучали тихие мычания и полустоны.       — Твою мать, что ты творишь… — не сказать, что Феликс был против, но он и не говорил, что за. Ситуация хуй пойми как случившаяся.       — Тебе же нравится, — Хёнджин оттянул ворот футболки, двигаясь чуть ниже.       — Нравится, но… — а что но? Вот и сказать нечего.       — Но что?       — Мы же друзья… — да, эта гениальная мысль возникла как никогда вовремя.       — Забей, мы же не перестанем общаться из-за такой хуйни – значит, всё нормально, — Хёнджин просунул руку под промокшую ткань, поглаживая мягкие очертания пресса. А вторая рука легла на чужой, явно заинтересованный, член, скрытый плотной джинсой, — правда ведь?       — Ммм, — Феликс откинул голову назад, томно промычав что-то нечленораздельное себе под нос.       — Сочту за «да». Проворные руки без труда расправились с ширинкой, обхватывая влажную головку. Проведя по ней большим пальцем, он надавил на уретру.       — Ты уверен? — Феликса распирает от удовольствия, но он не хочет портить годы дружбы.       — Да. Хёнджин оказался неприлично близко к его лицу. Нетерпеливо выдохнул и зацепил зубами пухлую верхнюю губу, оттягивая её на себя. И Феликс сдался. Его руки сами собой потянулись под резинку хвановых штанов, а маленькая ладошка обхватила больших размеров член. Они неотрывно целовались, а их руки почти в унисон дрочили друг другу. В поцелуе тонули стоны и вздохи. Хёнджин обхватил их члены вместе, его длинные пальцы спокойно позволяли доставлять обоим удовольствие одной рукой. Феликс держался за загривок и плечи Хвана, тот же свободной рукой сжимал напряжённые соски Ли. Первым кончил Ёнбок, царапая заднюю часть шеи Хёнджина. Он откинул голову, разрывая поцелуй, и протяжно простонал, имя старшего.       — Блять… — Хёнджину этого стона хватило с головой, чтобы излиться следом.       — Это было… ахуенно, — Феликс обессилено опустил руки, прикрыв глаза. Его футболка была в виски вперемешку со спермой обоих. После того случая они недобро косились друг на друга временами. Что-то такое неправильное и желанное поселилось в голове. На трезвую было сложнее. Нужно думать о последствиях и помнить о моральных и нравственных принципах. Хотя, вспоминая ту еле запомнившуюся ночь, всевозможные принципы шли нахуй, а желание повторить, словно у животных, становилось первой необходимостью. Разговор на эту тему состоялся спустя месяц, после самого происшествия. И начал его Хёнджин. О чём они говорили? Как выглядел диалог? А важно ли это? Ведь единственное, что запомнил Феликс – это вопрос, который поставил в ступор. Предложение такое заманчивое… такое, по его меркам, аморальное, но желанное.       — Давай будем друзьями с привилегиями? — сказанные с необъяснимой лёгкостью слова. Хёнджин всегда был упрямым, прямолинейным и импульсивным, но не глупым человеком. Спросить такое у Феликса, зная все принципы того – глупо. Потому что Феликс откажет с вероятностью 99,9%. Хёнджин был готов к этому вердикту, но его это не особо тревожило. Откажет и откажет, мир на этом не остановится ведь.       — Давай, — самое простое слово, всего лишь согласие. Но почему-то оно ощущалось как приговор. Они будто больше не друзья, а лишь любовники, удовлетворяющие свои потребности. Феликс понимал это, но надеялся, что они с Хёнджином будут исключением из правил: останутся такими же друзьями, которые всего лишь иногда будут проводить ночи вместе. До безумия азартная авантюра. Это как играть в казино: повезёт, и выигрыш твой, а если нет – ты теряешь всё. Феликс сделал для себя один вывод уже давно. Секс по дружбе заканчивается по трём сценариям: привязанность, полное прекращение общения, либо, самое приятное и маловероятное, начало романтических отношений. Но, как факт, вернуться к статусу "просто друзья" невозможно. А главной проблемой является то, что один из двух обязательно влюбится. И для Феликса, хитрого, расчётливого и умного парня – это огромный риск. Хёнджин для него не игрушка, не последний человек и далеко не просто знакомый. Он как дом. Ему можно рассказать всё, открыть все двери души, доверить любую тайну, будь это купленная диссертация или убийство человека. Хёнджин выслушает, услышит, поддержит, поможет, иногда посмеётся, а когда надо и поплачет. Между ними ни одной тайны. Ни одной. Вплоть до самых интимных моментов. Они всегда разговаривают, никогда обижаются. Никогда. Обидеться – это молчать, прожевав своё недовольство, в ожидании, когда остальные угадают, что же могло тебя расстроить. Но угадайка – это игра. Она – выход только для скомканных и инфантильных людей. А они с Хёнджином выросли, причём, выросли вместе. Знают друг друга как свои пять пальцев. И обижаться нет смысла. Что-то не нравится? Скажи. Говори тут же, сражу же. Обсуди, объясни и выскажи. Они не ссорились. Никогда. Потому что оба умеют говорить. Разговоры – это не просто звук – это способ взаимопонимания. Но тяжело, очень тяжело. Ставить на кон что-то столь дорогое, точнее, кого-то столь дорогого. Поддаться желанию… Хёнджин баснословно красив, словно экспонат в каком-нибудь музее искусств. На него смотреть-то одно удовольствие, а дотронуться – вообще предел фантазии, и что уж говорить о его прикосновениях к себе… Но о последних двух пунктах Феликс не задумывался раньше. Да и кто думает такое о своих друзьях? Да, старший внешне идеал парня, но это не значит, что Ёнбок расценивает его как тело. Не расценивал. После того пьяного случая всё изменилось. Ведь каждый брошенный и пойманный взгляд казался разрядом тока. Хотелось снова ощутить его рядом, его прикосновения, длинные пальцы на члене, и пухлые губы на своих. И, как оказалось… желание было обоюдным. И они поставили всё на кон. Дружбу длиною во всю жизнь. Но что в этом такого? Они ведь сами на это согласились. Это как приговор: жить, зная, что рано или поздно вы разойдётесь, как в море корабли. Но какая уже разница?

***

      — Опять на свидание? — Феликс уже почти смирился… почти.       — Ага. Сегодня идём с ним в антикафе, — Хёнджин с серьёзным видом зачёсывал волосы назад, чтобы те уложились красивой формой, обрамляя лицо.       — Ммм, прикольно, — они всё ещё друзья. Всё ещё должны радоваться друг за друга.       — Это уже вроде 8 свидание и, сказать честно, он просто невероятный. Твою мать, нет нет нет, только не это. Феликс не хочет это слушать и слышать.       — Серьёзно? — Ёнбок выдавил максимум удивления.       — Ага, представляешь… он мне цветы подарил. Я сначала подумал, что за бред, я же не девушка. Но они такие красивые, да и он такой красивый, — выражение лица Хёнджина было таким мягким и мечтательным. Феликс впервые не узнавал друга… — потом он отвёл меня к себе. У него три кота! Суни, Дуни и Дори. Я в восторге… они такие мягкие и милые. Блять, клянусь – я как сука теку от этой нежности. Из этого словесного поноса привычным было только «блять» и «сука». Хёнджин, который каждый вечер трахает Феликса во всех позах до потери пульса, сейчас казался таким нежным и ранимым. Казалось, если Минхо при нём матернётся, то Хван точно заплачет! И это пугало. Мать твою, за 17 лет дружбы такое впервые…       — Ты не преувеличиваешь? Это всего лишь свидания, — Феликс с остатками силы держит покерфейс, пытаясь вникнуть в разговор, а не в свои мысли.       — Просто свидания? — возмутился Хёнджин, — да после таких свиданий я ему отдаться готов, о чём ты? Обидно. Пиздецки обидно. Ахуеть как жмёт в груди. Хёнджин никогда не давал ебать себя. Всегда был сверху, всегда брал. И как же обидно слышать, что какой-то Ли Минхо своим джентльменским набором добился того, чего Феликс не заслужил, будучи другом всей жизни. Угнетает.       — Ахуеть, настолько красивый букет? — хохотнул Ли, понимая, что разговор пора перевести в другое русло.       — Голубые гортензии… — так задушевно сказал, что со стороны это выглядело даже кинематографично.       — Ладно, ты уже опаздываешь. Не хочу слышать серенады твоего Ромео под окном. Хёнджин дёрнулся, сверяя время. Нацепил на себя по-блядски откровенную рубашку, низ который был хаотично изрезан, из-за чего было отчётливо видно пресс, косые мышцы и блядскую дорожку… Широкие джинсы на низкой посадке усугубляли. Во рту ощутимо скопилась слюна, стоило увидеть этот наряд. Феликс нервно сглотнул и поймал на себе вопросительный взгляд.       — Всё нормально? Смотришь, как на последний кусок мяса, — ухмыльнулся Хван, застёгивая на ногах чёрные громоздкие ботинки, — думаешь, чересчур? — Хёнджин был взволнован.       — Ты никуда так не пойдёшь, — прошипел Феликс, успевая заметить замешательство на лице друга. Феликс встал с кровати, подошёл к Хёнджину и без задней мысли опустился перед ним на колени.       — Ты начинаешь меня пугать, — выпустил очевидно нервный смешок Хван. Картина снизу заводила, но он буквально нихуя не понимает и опаздывает на свидание с парнем, который уже стоит у подъезда, наверняка с букетом цветов, и ждёт его. Феликс прислонился щекой к чужому паху и слегка потёрся о него.       — Ты никуда не пойдёшь, — повторил он уже шёпотом, сжимая рукой твердеющий член под тканью джинсов, и тихо продолжил, — пока я тебе не отсосу, — бескомпромиссно. У Хёнджина аж член дёрнулся от этой наглости. От этой похоти летающей в воздухе и абсолютно невинного взгляда Феликса хотелось кончить в трусы, так и не дотронувшись до себя. И уже как-то похуй, что парень мечты ждёт его с букетом голубых гортензий. Он глубоко вдохнул, наклонил голову вбок, разглядывая открывшуюся картину: Феликс зубами тянет ширинку вниз, уже расстегнув до этого пуговицу, и порнографично облизывает член, обхватывая губами головку сквозь боксеры. Смотрит прямо в глаза, как будто пытаясь доглядеться до души. Хёнджин аккуратно вплёл пальцы в блондинистую макушку, грубо притянул парня к своему лицу.       — У тебя 10 минут, справишься? — шепчет прямо в губы, опаляя тёплым дыханием. Бросает вызов, зная, как Феликс это любит.       — А когда не справлялся? — ухмыльнулся тот. Вопросом на вопрос, ведь оба понимают – да, справится. Хёнджин коротко, мокро и развязно целует его.       — Тогда работай, малыш. Феликс оттянул ткань боксеров, обхватывая миниатюрной ладошкой член. Он всегда делал минет с каким-то упоением, с таким наслаждением, будто получал от этого даже больше удовольствия. Провёл языком от основания до головки, облизнул ту, собирая солоноватый предэякулят. Хёнджин шипел от опаляющих ощущений, крепче сжимал чужие волосы на затылке, подталкивая к действиям. Феликс сначала посасывал головку, играясь, позже насаживался сильнее, обводя языком каждую венку. Рука Хвана заставляла насаживаться сильнее, а гримаса удовольствия на его лице – распалять собственное желание.       — Бля-я, — Хёнджин был на пике, бёдра подрагивали, глаза закатывались и члён дёргался от каждой манипуляции Ли. Он расслабил горло, пропуская возбуждение дальше. Уткнулся носом в лобок старшего, а на глаза выступила влага. Хван слегка отстранился и излился в чужой рот. Зазвонил телефон. Хёнджин, не отпуская Ли, ответил на звонок.       — Да, я уже готов, выхожу, — сбросив, он тяжело задышал, ослабив, наконец, хватку. Младший погрустнел, — всё нормально? Я не переборщил? — даже как-то заботливо спросил.       — Всё хорошо, — скрывая порыв слёз, ответил Феликс. Хёнджин наспех натянул боксеры и джинсы, ещё раз проверил свой внешний вид в зеркале и лишь на секунду, на какое-то ничтожное мгновение, повернулся к Феликсу, стоя уже на выходе. Тот, поднявшись с колен, отряхивал домашние штаны. А его карие большие глаза блестели. Блестели слезами. И так захотелось остаться. Спросить, что случилось. Почему этот вечно капризный и уверенный парень, сейчас держался из последних сил, чтобы не зарыдать?       — Феликс, я… — он поймал на себе взгляд, такой грустный и всепоглощающий, — я буду к 10, можем посмотреть какой-нибудь фильм. Хочешь? И это было совсем необязательно. И Хёнджин всё также опаздывал и хотел пойти на это несчастное свидание. Но предложить казалось долгом. Они ведь друзья. Самые близкие друг другу люди.       — Хочу, — младший легонько улыбнулся краем губ и посмотрел на Хвана по-другому. Чем-то таким нежным и любящим светился этот взгляд, что в сердце защемило.       — Тогда я куплю поесть по дороге домой. Выбери фильм на свой вкус.       — Беги давай.       — До вечера. И Хёнджин ушёл. А Феликсу больно. Он не ревновал Хёнджина никогда. Никогда. Но сейчас это злополучное чувство овладело каждой частичкой юношеской души. Он упал на колени, с которых совсем недавно поднялся, и заревел. Он плакал навзрыд, еле успевая дышать. Слёзы обжигающими дорожками непрерывно скатывались, капая на одежду и руки. И почему-то всё стало так понятно. В этот момент будто туман рассеялся. Феликс уже давно стал тем самым одним из двух. Он влюбился в Хёнджина. Он давно привязался к нему. И всё, что сейчас происходит, – это промежуток времени либо до полного разрыва общения, либо до начала отношений. А во второе, как правило, верится меньше всего…

***

Минхо стоял возле подъезда. На нём была чёрная майка в обтяжку и укороченная кожаная куртка. На ногах были прямые джинсы в цвет майки и ботинки, почти как у Хёнджина. Он курил сигарету со вкусом ванили, облокотившись на машину. На улице было прохладно, но терпимо. Ветер немного портил причёску, оттягивая волосы за собой. Увидев Минхо, Хёнджин отбросил все негативные мысли, что съедали его в лифте. Отлипнув от машины, парень выкинул бычок, отошёл чуть в сторону, приоткрыв дверь переднего сиденья.       — Присаживайся, — Минхо спокойно улыбнулся, наблюдая за реакцией Хвана.       — Спасибо большое… — удивлённые глаза Хёнджина блестели, губы расплелись в милой улыбке. В противовес их тёмным образам, на сиденье лежал большой букет белых, чистейших пионов.       — Запрыгивай, я кое что подготовил, — и, закрыв за Хёнджином дверцу, Минхо сел за руль. Они ехали всю дорогу в тишине. В таком томительном, но приятном молчании. Антикафе было в тёмных тонах. Минхо забронировал комнату с бильярдом. Удивительно, ведь Хёнджин лишь раз упоминал, что давно не играл и хотел бы вновь подержать кий в руках. Комната была практически в полумраке. Освещался лишь бильярдный стол и обеденная зона с небольшим диваном. Всё было в каштановых тонах с добавлением кроваво-красного. Цвет спелой вишни придавал свой шарм, насыщая атмосферу интригой.       — Ты умеешь играть? — Хёнджин задал вопрос тихо, будто само место располагало разговаривать исключительно томительным шёпотом.       — Умею, — Ли был старше всего на 4 года. Ему было 26. Но Хван постоянно ощущал свою незрелость рядом с ним. Минхо умеет и знает так много, что это восхищает и мотивирует. Он живёт один, потрясающе готовит (Хёнджину удалось отведать пару блюд от рук того), заботится о себе и котах, держит дом в чистоте, учится на отлично, так ещё и курирует младшую группу в универе. Это ли не идеальный мужчина?       — Тогда начинай, — Хёнджин хмыкнул, кивая на выстроенный в нужном порядке ряд шаров.       — Как скажешь, Джинни, — что ещё за Джинни? Парня так впервые называют, и пока что он не понимает – нравится ему или нет? Возразить не даёт звук покатившихся в разные стороны шаров. Закатилось сразу 3. С первого, мать его, удара.       — Ты давно играешь? — Хёнджин завязал разговор невзначай, наблюдая, как парень, по одному закатывает нужные ему шары. Сам Хван стоял облокотившись на кий в своих руках.       — Около 10 лет. Папа любил водить меня в бильярд, когда мне было 16, — Минхо не отвлекался ни на секунду. Эмоции на его лице были статичны, а сам он сосредоточен. Разговоры ни капли его не сбивали.       — Вау, — искренне удивился Хёнджин, — я впервые взял кий в руки лет в 19, наверное, — пока Хёнджин говорил, Минхо успел забить 2 шара. Ему оставался лишь один, до заветной восьмёрки.       — 3 года – это не мало, — произнёс Минхо, под звук упавшей в лунку семёрки.       — Я так понимаю, можно уже признавать поражение, — и Ли промазал. Казалось, один удар, и победа у него в руках, но он так глупо промахнулся. А Хёнджин так глупо обрадовался, пытаясь скрыть радостную улыбку. Но Минхо увидел, и эта мимолётная эмоция на чужом лице означала лишь одно – он не зря поддался. Счастье Хвана того стоит.       — Ну, давай, у тебя есть шанс, — он похлопал Хёнджина по спине. Тот вёл себя намного напряжённее Минхо. Играл молча. Он любил азарт, любил играть, но больше всего он любил выигрывать. Даже если ему поддаются. Какая разница, если он выиграл? Один за одним шары покидали стол. Остался последний, решающий. И находился он в ужасно неудобном положении. Хёнджин целился и так и сяк. От непрерывных наклонов изрезанный низ рубашки сползал по нежной коже, оголяя поясницу. Вид невероятный, и Минхо никак не мог сдержать порыв посмотреть, бросить секундный взгляд, пока не заметил, что Хёнджин никак не может прицелиться. Он подошёл со спины, аккуратно положил свои руки поверх хвановых. Неприлично близко.       — Глубоко вдохни, — Хёнджин слушался, — медленно выдохни. Если не можешь ударить напрямую, бей под наклоном, — он направил кий так, как пытался объяснить, — бей аккуратно, чтобы не переборщить, — его дыхание опаляло ухо Хвана. Очень близко. Удар. Дуплет. Хёнджин победил. Но сейчас это настолько неважно… Намного интереснее то, что стоит лишь повернуть голову, и они с Минхо обязательно поцелуются. Этот шаг такой страшный, манящий и рискованный. Но почему… почему именно сейчас в памяти всплывает та самая картина: Феликс со слезами на глазах… Теперь развернуться будет тяжелее. Теперь это будет словно предательство. Но Хёнджин всё решил. Он упёртый, и даже сквозь угнетение совести и муки сердца, он сделает этот шаг. Закроет своё сердце на замок. И сквозь внутреннюю борьбу он разворачивается. Минхо не медлит с обжигающим губы поцелуем… А сердце разорвалось от давящей боли. Наверное, вкус предательства и измены именно такой. Вино, сигареты и запах белых пионов…

***

Пол-одиннадцатого. Хёнджина нет. Было всё. Куча подушек и пледов, готовый фильм и Феликс. Он помытый и укутанный в плюшевую пижаму. Но с каждой минутой настроение всё хуже, а догадки страшней. И все переживания оправдались. Пришёл. 2:45.       — Феликс, я… — он, с видом нашкодившего ребёнка, смотрел в отчего-то мокрые глаза Феликса, — ты плакал? — оборвав собственную мысль, спросил Хёнджин.       — Ты где был? — слегка прикрикнул Феликс, — ты знаешь, как я волновался?! — его глаза заслезились по новой, — я тебе звонил 28 раз. Я уже думал, что этот Минхо отвёз тебя в лес и убил! — он начал вытирать свои слёзы рукавами мягкой пижамы.       — Прости, телефон на беззвучке был. Со мной всё хорошо, — он притянул Феликса к себе за макушку и уткнулся носом в светлую кнопу волос, — ты выбрал фильм? — надеясь разбавить атмосферу, спросил он.       — Хёнджин, вы с ним… — что-то в парне кричало о том, что сегодня Хёнджин навсегда стал чужим. Что-то сиреной в голове верещало, заставляя пугаться и переживать.       — Да, — перебил его Хёнджин, — мы с ним спали. Я сразу хотел сказать, но… с мысли сбился, — читая мысли Феликса, ответил он.       — Ясно, — слишком резко и холодно, — я пойду спать, — у Феликса нет права ревновать. Но он не может. Да, чёрт возьми, как вообще можно улыбаться кому-то в лицо, когда сердце готово лопнуть от боли? Блять. Наверное, нет ощущения хуже, чем чувствовать себя предателем… Хёнджин наивно думал, что если примет душ, то Феликс не поймёт ничего. Никакая вода не способна смыть это. Нет такого средства, которое заставило бы забыть эту ночь. Хоть видных засосов и не было, но кожа Хвана будто горела чужими прикосновениями, сердце слишком сильно билось, да и пах он не собой. Разве такое бывает? Раньше Феликс обожал природный запах Хёнджина, а теперь… теперь он другой. Хёнджин в одну секунду стал другим. Таким чужим.       — Ликс, — Хёнджин постучался в дверь небольшой спальни. В ответ тишина. Он приоткрыл дверь, Ликс лежал лицом к стене и, казалось, спал. Кровать прогнулась под весом второго тела.       — Знаешь, — начал шёпотом Хван, так и не определив, спит Феликс или нет, — я его люблю. С первого свидания он крепко застрял в моей голове. Но почему-то мне стыдно перед тобой. Мы так долго делим одну постель, что я будто тебе изменил. Но мы ведь друзья, помнишь? Я надеюсь, ты сможешь меня понять, Ликс, — он встал с кровати, направляясь к выходу, — Минхо предложил мне встречаться сегодня, — пауза длилась непозволительно долго, — я согласился. Дверь захлопнулась. В унисон этому стуку лопнуло сердце Феликса. «Я согласился» И он просит его понять? Сукин сын ты, Хван Хёнджин. Даже когда причиняешь боль, остаёшься настолько хорошим, что тошно становится от себя. Феликс его не поймёт. Даже если бы и хотел, не смог бы. Влюблённых не судят, а значит ни Хван, ни Феликс не заслужили быть осуждёнными. Каждый сделал то, что нужно было ему. И той ночью Феликс выбрал себя. Собрал свои вещи, не оставив ничего. Написал короткое «я слишком сильно тебя люблю, чтобы принять вас с Минхо». И ушёл. Не обернувшись. Молча перешагнув порог квартиры, разбитый и преданный он поставил точку. Их история закончена, как и следовало ожидать, разрывом общения. Утром, увидев эту записку, Хёнджин даже всплакнул. Так очевидно. Все эмоции Ли, все его действия в сторону Хвана были буквально пропитаны чувствами. А тот не замечал. Иронично. Хёнджин даже звонил Ликсу, но, как оказалось, его номер у Ли теперь в блоке. Справедливо. Да и что бы он сказал, возьми младший трубку? Хёнджин его не любит. Как друга – да, но не как парня. Исход один. Конец. Со временем всё проходит. Пройдёт и это. Для Феликса Хёнджин навсегда останется лучшим другом и недосягаемой мечтой. Для Хёнджина Ликс будет семьёй и частичкой жизни. Вот незадача: они ходят в один университет и, к сожалению, в одну группу и, к несчастью, их куратор всё ещё Ли Минхо. И увидеть на своих глазах, как целуется любовь всей его жизни и куратор их группы, было слишком. Возможно, это импульсивно и бессмысленно, но уйти на заочное казалось лучшим решением. Прокручивая в голове всё, что между ними было, Феликс осознаёт, что, возможно, если бы в тот злосчастный день они не выпили, то ничего бы этого не было. Если бы он отказал Хёнджину. Если бы послушал свою голову, а не головку, то сейчас, кто знает, может всё было бы иначе… Я наверное зря на это согласился…