Пляска Лугнасада

Дымное вино обносило голову жаром. Альбус отнял кружку от губ, облизнулся и кинул быстрый взгляд на улыбающегося Геллерта. В отблесках костра его волосы вспыхивали алым, а глаза казались завораживающе чужими, потусторонними. Он тоже пил наравне со всеми, но, казалось, совсем не захмелел. В отличие от самого Альбуса. Вокруг костров носились дикие хороводы; в воздух с разных концов поляны взлетали снопы золотистых искр, слышался заливистый смех и громкие выкрики откупных на удачу. В самом начале празднования Геллерт попытался утянуть Альбуса танцевать, но тот был еще недостаточно пьян и отказался, зато вдоволь понаблюдал, как друг пляшет в широком круге, прыгает через костер и дарит поцелуи раскрасневшимся улыбчивым девицам. Ночь обещала быть долгой. Альбус вздохнул и отер губы тыльной стороной ладони, ощущая на языке пряный привкус крепленого вина. Пляска Лугнасада все более напоминала побоище. Парни, уже не таясь, вытягивали из круга понравившихся девиц и зажимали их в полумраке алого света, куда не добиралось пламя высокого костра. Прехорошенькая девчушка с растрепанными от диких плясок золотистыми косами подбежала к Геллерту и потянула его за руку, заливаясь смехом. Гриндевальд поднялся, расцеловал ее ладони, но покачал головой. Девчушка (кажется, ее звали Ангелика, но Альбус не помнил точно) нисколько не смутилась; стянула с головы васильковый венок и нахлобучила его на встрепанные кудри Геллерта. Расхохоталась и резво убежала танцевать к товаркам. Геллерт проводил ее взглядом и вновь опустился на оструганное бревно. Протянул руку за вином. Пальцы их на мгновение соприкоснулись на согретом глиняном боку: горячая и сильная ладонь Гриндевальда огладила руку Альбуса, забирая кружку. Дамблдор смутился и одернулся, едва не расплескав остатки вина на землю. — Смотри-ка, кого-то уже потащили в бузину… — Хрипло усмехнулся Геллерт, склоняясь к самому уху. Дыхание его было горячим и прерывистым и пахло сладостью дикого винограда. Альбус слабо улыбнулся, благодаря всех Богов, что за полумраком костровища не видно, как у него сиюминутно вспыхнули скулы. Он проследил взглядом туда, куда указывал Геллерт и впрямь заметил, как темноволосую крепкую Магду утягивает в густые заросли чья-то рослая плечистая фигура. Магде едва исполнилось шестнадцать, и родители впервые отпустили ее танцевать со всеми. Так-то глупышка им отплатила! Альбус смущенно фыркнул. — Зная, что здесь творится в ночь Луга, ни за что бы не отпустил сюда свою дочь, — чуть заплетающимся языком промолвил он. Геллерт обернулся к нему с широкой усмешкой. — А что такого здесь творится, а? Все очень даже… — он понизил голос, заговорщицки играя бровями, — По-праздничному. Альбус ткнул его костяшками в бок, закусывая щеку изнутри, но улыбка против воли тянула губы. Смущенный, он перевел взгляд в огонь, казалось, отчетливо мерцавший то угасая, то взвиваясь к самому небу за проносящимися фигурами танцующих. — Вот принесет в подоле на Пасху, тогда поговорим… — буркнул он. Геллерт на это лишь рассмеялся. — Да брось, Ал, она не глупая! Уж догадается как-нибудь… — фыркнул он, вновь прикладываясь к кружке. — Или что же, ты ревнуешь? Может ты сам на нее заглядывался, а? Альбус закатил глаза, вытягивая ноги. Запрокинул голову к звездному небу: зеркальный полог над ними чуть покачивался кружась. Говорить на эту тему не хотелось совершенно, но настроение Геллерта уже переменилось, Ал это чувствовал, и друг, как это с ним иногда случалось, не прочь был поскабрезничать, обсуждая женские прелести. В свои шестнадцать Гриндевальд оказался на удивление искушен в удовольствиях плоти. Альбусу же похвастаться было нечем хотя бы потому, что женщины его не привлекали, но не говорить же об этом единственному другу? Другу, в которого он… — Не отчаивайся, друг мой, тут хватит прекрасных дев и на твой век! — Геллерт широко взмахнул рукой, все же выплескивая остатки вина на рубашку. Засмеявшись собственной оплошности, он поставил пустую кружку на землю, незаметно истаял алое пятно и уложил горячую ладонь на плечо замершего Альбуса. — А, впрочем, если ты так желаешь… Он резво вскочил на ноги, слегка покачнулся и потянул Дамблдора за собой. Альбус поддался бездумно, не слишком осознавая себя, и опомнился лишь, когда Гриндевальд протащил его мимо танцующих, ловко лавируя среди тесных хороводов. — Стой! Геллерт… Что ты?.. Да стой же! Куда ты меня тащишь? Геллерт остановился, обернулся через плечо и сверкнул безумными глазами. — Как — куда? Блюсти чужую честь! Ты же так пекся о бедной девице. Вот и проконтролируем, чтобы она точно ничего не забыла! — широко улыбнулся он и потянул Альбуса к краю поляны. Дамблдор не сразу осознал смысл его слов, заупрямился было, но, когда Гриндевальд входил в кураж справиться с ним было не так-то просто. А сегодня вино словно придало ему сил: хватка на запястье была стальной, тянул его Геллерт с упрямством вьючного мула и на все попытки образумиться лишь мотал встрепанной головой и заливался звонким смехом. — Ты с ума сошел?! — воскликнул Альбус, когда они ступили в тень ближайших деревьев, — Я не собираюсь за ними подглядывать! — А кто говорить про подглядывание? — искренне возмутился Гриндевальд, понижая голос. — Мы про-конт-ро-ли-ру-ем чтобы девушка ничего не за-бы-ла! — он с абсолютно серьезным лицом назидательно качнул перед носом Альбуса указательным пальцем, но глаза блеснули лукавством. — И вообще, говори потише, а то еще спугнешь сладкую парочку… Альбус в ужасе уставился на него, попытался вырвать руку, но Геллерт вдруг подался ближе, заглянул в глаза — зрачки у него были огромные и по-кошачьи отражали свет, — и выдохнул в самые губы. — Да брось, Ал, тебе разве не интересно?.. Альбус было совсем не интересно посмотреть, как деревенскую девицу будут валять по траве, но от этого подначивающего шепота волоски на руках и загривке встали дыбом. Он слабо кивнул и облизал вмиг пересохшие губы. Геллерт тонко улыбнулся и потянул его за собой. Стоны они услышали быстро — влюбленные даже не забрели поглубже так им было невмоготу. Геллерт затаился, мягко ступая в высокой траве, прижался грудью к стволу дуба и уставился на открывшуюся картину. Сюда не долетало зарево костра, но привыкшее к сумраку зрение легко разбирало два сплетенных силуэта. Юноша зажал глупышку Магду у одного из деревьев, высоко задрав расшитые юбки. Полноватые белые бедра отчетливо выделялись на фоне лесной мглы, молочная кожа словно светилась изнутри. Они даже не разделись полностью, лишь торопливо выпутались из белья, спеша соединиться в алчном желании тел. Хриплые вздохи и высокие, приглушенные ладонью, женские стоны наполняли воздух. Альбус сглотнул, замирая за чужим плечом. Открывавшееся зрелище вызвало у него острое отторжение, и он отвел глаза. Геллерт же напротив — смотрел; смотрел с жадностью, чуть склонив голову к плечу. Со своего места Ал различал лишь его заострившийся в любопытстве профиль: вскинутые стрелки ресниц, дрожащие тонкие ноздри, чуть приоткрытые, влажные губы. На обычно бледных скулах Гриндевальда горели пятна лихорадочного румянца. Альбус нахмурился и перевел взгляд на слившуюся в порыве страсти пару. Теперь он видел их отчетливей, различал острее. Магда, закинув на плечи нечаянного любовника руки, стонала, опираясь лопатками о древесный ствол. Крепкие бедра чуть подрагивали, бесстыдно распахнувшись. Парень вбивался в нее с неистовостью дикого зверя во время случки, порыкивал и хрипло дышал в шею. Девица тихонько взвизгивала на особенно глубоких толчках. Дамблдор прекрасно знал, как это бывает, и пару раз даже заставал уединившиеся парочки в ванне старост еще в школе, но никогда не наблюдал за кем-то со стороны прицельно и так… откровенно. Это не было красиво, и уж точно не так возвышено, как описывалось в куртуазных романах, которые он листал украдкой, найдя в сундуке матери. Лишь звериная, жадная похоть, омраченная алкоголем и краткой жаждой тепла. На мгновение мелькнула мысль: а если бы это случилось между ними? Геллерт… Геллерт бы так же стонал, цепляясь за его плечи? Выгибался, вгоняя ногти в плоть? Тянулся за поцелуями, пытаясь заглушить рвущиеся с губ стоны? Дрожал и извивался, насаживаясь, прося еще и глубже?.. От представшей перед внутренним взором картины стало невыносимо жарко. Альбус устыдился бы собственных мыслей, но вино гуляло в крови, ослабляя путы контроля, подкидывая все новые и новые искушающее образы. Он знал, как это происходит и между мужчинами, знал, что, если приноровиться, можно взять кого-то в точности как женщину — на весу, между бедер. Подхватить, прижать лопатками к вековому дубу, впиться поцелуем в губы, раскусывая их в кровь. И брать глубоко, гораздо глубже, чем может позволить себе даже самая выносливая девица; собственнически, присваивая. Кончики пальцев покалывало от невыносимого желания коснуться. Взгляд Альбуса упал на полоску белой кожи, мелькающую над воротником распахнутой геллертовой рубахи. Рот наполнился густой слюной, а внизу живота затянулся тугой узел. Геллерт обернулся к нему резко, хлестнув отросшими волосами наотмашь. Лицо у него заострилось и горело, а губы подрагивали, изломившись в какой-то незнакомой, беспомощно-открытой гримасе. Альбус едва удержал себя, чтобы не потянуться навстречу, накрывая его рот поцелуем. Вместо этого он нащупал предплечье друга и повел его прочь, ступая так тихо, как только мог. Гриндевальд поддался ему с удивительной покорностью, но вместо того, чтобы вернуться к костру, вдруг потянул Альбуса в сторону реки. Они шли молча, не глядя друг на друга, пока за спиной не затихли чужие стоны, смех и высокий звук заколдованных скрипок. Праздник остался позади. Геллерт остановился в пяти ярдах от воды, шумно втянул ночной воздух, пахнущий дымом и илистой прелостью. Качнулся на каблуках, увязая в мягкой земле, и обернулся к Альбусу. — Не думал, что это так… — Да, я тоже… — Дамблдор перебил его на полуслове и затих, устыдившись. Геллерт прижался плечом к стволу ивы и вскинул на него взгляд. — Тоже? Как? — пытливо спросил он. Альбус опустил глаза. — Так, — заупрямился, кусая себя за язык. — Нет, скажи! — настойчиво потребовал Геллерт, подаваясь ближе. Альбус, не поднимая глаз, ощутил, как чужое дыхание коснулось щеки. От Гриндевальда пахло вином, потом и дымом, а еще — васильками. Венок он где-то потерял, но выпавший одинокий цветок запутался в золотистых прядях над ухом. — Нет уж, ты скажи. Я первый спросил. — Да нет же! Это я спросил! — воскликнул Геллерт, хватая его за плечи. Чуть встряхнул, заставляя Альбус поднять голову, запер взгляд в ловушке своего — темного и шального. Дамблдор сглотнул, размыкая пересохшие губы. — Сладко, — прошептал он едва слышно. На дне темных зрачков Гриндевальда вспыхнули бесовские огни. — Да, сладко, — эхом повторил он и вдруг приник, одновременно с тем с силой потянув Альбуса на себя. От неожиданности тот поддался, наваливаясь на друга, впечатывая его спиной в ивовый ствол. — Ты… что?.. — выдохнул почти испуганно и зашипел, ощутив ладонью Геллерта у себя в паху. Ледяным ознобом продрало вдоль позвоночника. Мысли забились в висках вспугнутыми птицами: он заметил?! Но как?! Тело парализовало от страха: Альбус едва мог дышать, широко распахнув невидящие глаза. Ловкие пальцы Геллерта скользнули по внушительной выпуклости у него в паху, одернулись, но тут же вернулись. Он шумно и жарко дышал, пятная быстрыми мазками бледное альбусово лицо: взгляд перебегал рваными скачками от глаз к губам, сведенным на переносице рыжеватым бровям и возвращался обратно. — Ты… — начал он хрипло, но осекся, туго сглатывая. Кадык дернулся под тонкой кожей натянувшегося горла; розоватый кончик языка скользнул по губам. — Я тоже. — Тоже? — непонимающе переспросил Альбус, чувствуя, как пальцы Геллерта ощупывают его пах, поглаживают горячую тяжелую плоть. Это было… слишком. До боли остро даже через одежду, и так хотелось, чтобы Геллерт расстегнул пуговицы и скользнул под белье… — Да, да, — лихорадочно зашептал Гриндевальд вдруг отстраняясь. Он перехватил ладонь Альбуса и с силой прижал между ног, давая ощутить, что и сам напряжен не меньше. Дамблдор едва удержался от стона, чувствуя жар его плоти под тонким сукном легких штанов. — Чувствуешь? — одними губами выдохнул Геллерт, запрокидывая голову. Рот его приоткрылся; чувственный, едва различимый стон вырвался с дыханием. Альбус на мгновение застыл, теряя способность соображать, а потом резко подался навстречу, сжимая его пах в горсти, ощупывая, проминая. Геллерт, не ожидавший подобного, вскрикнул, стукаясь затылком о древесный ствол. Горячая, ощутимо дрожащая ладонь поползла по бедру, возвращаясь к паху. Сжала, погладила. Геллерт запутался в пуговицах, в лихорадочном желании добраться до обнаженной кожи почти обламывая ногти о литые кругляши. Альбус не отставал, не веря тому, что его темным, гадким желаниям суждено сбыться. Они коснулись друг друга почти одновременно, — и оба же вскрикнули, неловко стукаясь лбами. Геллерт задрожал, вжимаясь в его переносицу и замирая. Пальцы его касались горячего ствола, изучающе лаская. Ал шумно выдохнул и толкнулся в ладонь, сжимая чужую, влажную от выступившей смазки, плоть под головкой. Геллерт дышал рвано и неглубоко, словно никак не мог вдохнуть достаточно воздуха. Глаза его были плотно зажмурены, а тонкие веки дрожали. Альбус вжался лбом в пылающую скулу, опуская взгляд туда, вниз, но выпростанная рубашка закрывала обзор. А хотелось… Хотелось видеть, как собственные пальцы оглаживают тяжелую, налитую плоть от корня, очерчивая подушечками рисунок вен. Геллерт был возбужден до боли, дрожал и ломко гнулся в пояснице, вскидывая бедра. Ладонь его так правильно, так тесно обхватывала член в ответ, что хотелось скулить. — Да, да-а… пожалуйста, — выдохнул Гриндевальд срывающимся голосом. Альбус шикнул, сжимая его у основания, но добился лишь еще одного хриплого стона. — Замолчи! Услышат… Геллерт блеснул глазами из-под тяжелых век, порочно улыбнулся и с тихим смешком опустил ладонь на губы Альбуса. — Сам… тише, — прошептал он. Ал мимодумно облизал сухие губы, задев языком его пальцы, что тоже пахли вином и магией. Адский жар расползался от места касания, устремляясь вниз по горлу к самому сердцу. Геллерт с какой-то болезненной беспомощностью надломил светлые брови, отнял руку и самыми кончиками пальцев погладил чужие губы. Надавил на нижнюю, и Альбус, повинуясь наитию, приоткрыл рот, касаясь подушечки языком. — А-ал… — протяжно прошептал Гриндевальд, не отрывая взгляда от его лица. Это не было просьбой и одновременно было ею. Альбус обхватил тонкий палец губами, утянул в нежную мякоть рта. Геллерт сглотнул и беззвучно позвал его по имени снова, запрокидывая тяжелую от алкоголя и томного удовольствия голову. Они ласкали друг друга, сталкиваясь локтями, вжимаясь бедрами так тесно, что приходилось неудобно выворачивать запястье, чтобы не сбиться с ритма. Альбус обнял губами указательный палец Геллерта, обласкал языком, пропустил глубже, ощущая жесткую кожу застарелых боевых мозолей и гладкость аккуратной ногтевой пластины. В ушах бухала кровь; ноги подкашивались, грозя утянуть тяжелое тело к земле. Свободной ладонью Альбус притиснул Геллерта за талию, впиваясь пальцами в обнаженную и влажную от испарины поясницу. Безумно хотелось его поцеловать, но каким-то интуитивным чутьем Дамблдор понимал, что этого ему не позволят. Не сейчас, не сегодня, быть может, позже, в следующий… Гриндевальд хрипло вскрикнул и изломился, сводя лопатки. Дрогнул всем телом — раз, другой. На ладонь пролилось горячее. Альбус прикусил его пальцы — уже два, сладкие от вина, горьковатые от василькового сока, — и излился спустя мгновение, вжимаясь лбом в худое плечо. Геллерт мазнул влажной от слюны ладонью по его подбородку, обхватил шею под волосами. Он ломко дрожал, рвано дыша Альбусу на ухо. Дамблдор держал его в объятиях, пережидая угасающие спазмы удовольствия, что разбегались от безвольных пальцев друга, все еще лежащих на его члене. Хмель выветрился из головы одновременно с оргазмом. Альбус страшился поднять глаза и заглянуть Геллерту в лицо. Гриндевальд уже более осмысленно погладил его по загривку и зашевелился, отодвигаясь. Альбус отпустил, но не далеко — ему жизненно необходимо было касаться чужой, распаленной недавней страстью, кожи. Белой как молоко и мягкой как первый снег. — Я сейчас ничего не наколдую, — признался Геллерт шепотом и вдруг рассмеялся: тихо и хрипло. Альбус против воли улыбнулся и потянулся за палочкой, дрожащей рукой и не с первого раза набрасывая очищающее. Гриндевальд медленно заправился, пригладил встрепанные волосы; нащупал в завитках кудрей одинокий цветок и вытащил его, повертев в пальцах. Альбус стоял напротив, расхристанный, опустив налившиеся свинцом руки. — Вернемся к костру? — тихо предложил Геллерт, склоняя голову к плечу. Показалось, или лицо его на краткий удар сердца очертила тень смущения. Альбус кивнул, не доверяя голосу. Потянулся застегнуть брюки, но Гриндевальд оттолкнул его ладони и с несвойственной трепетной аккуратностью сам привел в порядок его одежду. Дамблдор медленно поднял голову, поймал чужой взгляд и вопросительно вскинул бровь. Геллерт помедлил, крутя цветок в пальцах. Тряхнул волосами, быстро коснулся бутона губами, а потом осторожно вплел его Альбусу в волосы. Закусив губу, он протянул руку — ту самую, которую пару минут назад Дамблдор покрывал поцелуями, прикусывая, лаская языком. Альбус осторожно сжал ее. — Я хочу еще потанцевать, — улыбнулся Геллерт. — Ну, там осталось достаточно девиц, чтобы скрасить тебе отдых, — фыркнул Альбус, ощущая небывалую легкость. Он погладил пальцы Геллерта, обвел подушечкой костяшки. Гриндевальд глянул на него искоса со странным недовольством: так родители смотрят на глупого, но любимого ребёнка. — Я хочу танцевать с тобой, — упрямо заявил он. — Пойдем же, Ал, ночь длинна. Жар костра еще пылает, вина достаточно, а мы еще не преломили хлеба… Кто знает, может по пути встретим самого Савилданаха и расспросим его про священное копье! Это, конечно, не Дары Смерти, но тоже неплохо, как думаешь?.. Дамблдор усмехнулся и притянул Геллерта к себе, коротко зарываясь носом в его волосы. Дым, вино, васильки, — запах великой, бессмертной юности. Альбус кивнул, и первым шагнул на тропинку — к зову ярких, праздничных искр.