My curse

Чимин, как и обещал Чонгуку, сразу же вызывает своего врача, как только они к полудню возвращаются после праздника в пентхаус. Чимин предупреждает, что хочет пройти полное обследование, чтобы лекарь прихватил с собой всё, что ему потребуется, а остальное предоставит ему Чимин, так как на нижних этажах небоскрёба размещена небольшая больница, исключительно для лисьего клана, чтобы те не являлись в человеческую, где люди едва будут знать, что делать с подобным существом, которому ни пули не помеха, ни года, ни болезни простых смертных. А соблазн в виде человеческой печени всё же велик, хоть и лисы давно не убивают людей ради добычи, за исключением крайне редких и малоприятных случаев, когда ситуация сама того требует, а печень идёт бонусом. По факту Чимина ничего не беспокоит, о чём он заранее предупреждает своего врача, но на полном осмотре настаивает. Тот соглашается, говоря, что приедет не один, а с ассистентами, чтобы всё прошло быстрее и комфортнее. И уже через несколько часов на территорию въезжает тёмный, тонированный внедорожник, и с виду может показаться, что это не лекарь примчался на помощь, а какой-нибудь главарь современной мафии приехал порешать вопросы на повестке дня. Но на КПП автомобиль свободно пропускают, и у небоскрёба медперсонал встречает охрана, которая со всеми знакома, а потому сразу пропускает в здание, провожая на нужный этаж. Чимину сообщают о прибытии врача, и он вместе с Чонгуком идёт к лифтам, чтобы спуститься на больничный этаж. Чимин первым берёт Чонгука за руку, когда двери кабины закрываются и Чимин жмёт на нужную кнопку. Смотрит на волка ласково, а сам чувствует эту тревогу, передающуюся ему от Чонгука, который старается держать эмоции при себе, не выдавать их так открыто и явно, но у него всё равно всё на лице написано. Чимин не хочет, чтобы Чонгук так беспокоился, но хорошо понимает, что если бы был на его месте, то сделал бы всё возможное и невозможное, чтобы разобраться и Чонгуку помочь, если бы с тем было что-то не так. И тут Чимин безгранично благодарен волчьей регенерации, которая сохраняет лису нервные клетки и психику в целом. Но и она ведь тоже не всесильна. Чимин не хочет об этом думать, как и о чём-либо другом плохом. Он всё ещё хорошо себя чувствует, а после праздника так вообще, словно у него не девять хвостов, а два самых настоящих крыла за спиной. Как бы не улететь от счастья. — Всё будет хорошо, — говорит Чонгук, который словно больше себя успокаивает, а не лиса, но всё равно свободной рукой привлекает его к себе за плечи и целует в волосы, надолго задержав губы. Вдыхая запах, который его так беспокоит — он стал куда более отчётливым с прошлого вечера, или просто Чонгук уже себя накручивает, игнорируя всё, кроме Чимина и его состояния. Лифт останавливается на нужном этаже плавно, оповещая о прибытии лишь скромным «дзынь». На выходе их ждёт привычная рекреация с высаженными в кадках цветами и зоной отдыха с диванчиками. Отличие лишь в том, что нет стойки регистрации и привычного медперсонала, который их бы приветствовал. Это не функционирующая на постоянной основе больница, которая принимает и лечит тут лисов на стационаре, потому что те не болеют, как люди. Обычно сюда попадают с боевыми ранами нуждающиеся в операции, или проводится элементарная диагностика, которая ждёт сегодня Чимина в полном объёме. В широком коридоре Чимина и Чонгука встречает один из ассистентов врача, который здоровается с ними, склонив голову, но не так, как раньше. От привычек сложно избавиться, Чимин уже даже перестал на этом зацикливаться. Чонгук же вообще едва ли замечает, что вокруг него происходит, сосредоточенный на своих мыслях и внутренних переживаниях. — Доктор Хван уже ждёт, — сообщает лис, предлагая жестом Старшему и его волку войти в кабинет, где из аппаратуры только стол с компьютером и ультразвуковой сканер с кушеткой возле него. Остальное, что необходимо для полного обследования с головы до пят, находится в других помещениях, так как медицинское оборудование занимает куда больше места, и каждый кабинет оснащён всем необходимым. Чимин благодарно улыбается, а после входит в кабинет, не отпуская ладони Чонгука до тех пор, пока не вынужден поздороваться с доктором, пожав тому руку. Он бы его и вовсе обнял, потому что тот не раз уже спасал ему жизнь, но на этот раз Чимин воздержится. — Рад тебя видеть, Старший, — отчасти неформально обращается к Чимину доктор Хван. Он старше Чимина, да и отношения у них далеко не исключительно деловые, учитывая, что Чимин обязан этому лису жизнью не единожды. И доктор не игнорирует присутствие Чонгука, а протягивает руку и ему. Не уверен, как именно приветствуют друг друга волки, но явно же не пылкими объятиями. Доктор Хван испытывает некую неловкость, но больше от скудной осведомлённости, нежели от скепсиса или неприязни, которой Чонгук от него не чувствует. Чонгук без колебаний и даже заминки, которая была бы исключительно связана с его задумчивостью и растерянностью, пожимает протянутую руку. Для него всё равно, лиса перед ним или кто-то другой, — для него главное, чтобы Чимину помогли. Всё остальное Чонгука вообще не волнует. И если Чимин доверяет этому лису и его врачебному опыту, то остаётся надеяться, что не без оснований. — С чего начнём? — спрашивает Чимин, понимая, что проторчат они тут с Чонгуком не один час, пока Чимина не разберут на молекулы, а потом соберут обратно, выяснив, что с ним всё-таки всё в полном порядке и нет причин для беспокойства. И примерно так и происходит. После сдачи Чимином первоначально всех необходимых анализов, включая и кровь, и слюну, и мазки отовсюду, ему проводят полное КТ, результаты которого у доктора вызывают вопросы. И последнее, что остаётся, — УЗИ внутренних органов. Для полноты картины не хватает только его, чтобы доктор мог составить заключение и поставить диагноз, если тот вообще имеется. Чимин так и щеголяет из кабинета в кабинет в больничной одежде, которую надел для удобства обследования. Чонгук таскается за ним понурым хвостом, никак ничего не комментируя, но настороженно вслушиваясь во всё, что доктор Хван говорит. Чимин ложится на кушетку сбоку от ультразвукового аппарата, а волк всё так же от лиса не отходит, напряженно следя за каждым действием врача, будто по-прежнему ему не доверяя и контролируя, проверяя каждый его шаг, чтобы ничего не упустить. Доктор Хван, если и испытывает на себе давление от довлеющего присутствия Вожака, то виду не подаёт, сохраняя профессионализм. Он настраивает аппарат, смазывает живот Чимина специальным гелем, от прохлады которого лис смеётся и сперва охает, а Чонгуку вот вообще не до шуток и веселья. Обследование проходит молча, в какой-то напрягающей обстановке, и у Чонгука уже начинается мигрень от натуги и пристального рассматривания этого чёрно-белого монитора. Доктор Хван тоже ближе подаётся к экрану, словно не может рассмотреть там что-то. Но если Чонгук не понимает ни черта в этой нестатичной, непонятной картинке, то вот доктор всё понимает. Но не верит. И следующее, что Хван озвучивает, вгоняет в ступор уже и Чимина: — Эм… Прошу прощения, я вынужден спросить, но… — Доктор не знает, как бы так более корректно уточнить столь деликатный и весьма интимный вопрос, который задаёт Старшему впервые. — Когда у тебя последний раз был… половой акт? — невольно бросает взгляд на Чонгука, делая весьма логичное умозаключение, с кем именно этот половой акт был, будучи в курсе, кем Чимин и Вожак приходятся друг другу. Это всё ещё кажется чем-то абсурдным и противоестественным, но нет смысла отрицать очевидные и вполне реальные вещи. Чимин такого вопроса не ожидал, потому что… Какого хрена доктору это спрашивать? У Чимина что-то не так? Быть не может. Интимная связь с волком дала какие-то нарушения? Но Чимин ничего не чувствует, как не ощущал ни дискомфорта, ни боли, ни каких-либо других изменений на физическом уровне с тех пор, как у них случился секс с Чонгуком впервые. И даже после того дня, когда они спарились в истинной форме две недели назад. Они тогда вообще обезумели от радости, что наконец встретились после долгой и невыносимой разлуки, и сношались без продыху — никак не могли друг другом и их близостью насытиться. Но Чимин по-прежнему хорошо себя чувствует. Прекрасно. Не считая этой растущей беспричинной паники внутри и какого-то даже недовольства. — Что случилось? — резко спрашивает Чимин, уходя от прямого ответа, сев на кушетке и прикрыв обнажённый живот больничной накидкой. Не стал бы доктор Хван спрашивать о его интимной жизни любопытства ради. — Для лис в этом нет ничего необычного, но… у тебя сейчас в активной фазе находится матка. Обычно это происходит во время гона… Перестройка. Простыми словами, твой организм готовится вынашивать потомство, — наконец озвучивает доктор Хван, и скорее эта информация не столько для Чимина, который со своей анатомией знаком, сколько для Чонгука, у которого это, кажется, вообще не трамбуется в голове. Чонгук в одно мгновение будто глохнет. Что? Матка? Потомство? О чём этот старый лис там бормочет? Чонгук так и знал, что надо было тащить сюда не одного врача. Чонгук прекрасно знает, как пахнут лисы во время гона: и те, кто играют роль самца, и те, кто играют роль самки; какой запах у возбуждения и течки. И всё это не имеет никакого отношения к Чимину. Этот лис серьёзно будет пытаться Чонгука убедить, что у Чимина просто произошёл гормональный сбой, из-за которого его репродуктивная система ни с того ни с сего перестроилась? Даже если в теории, чисто в теории у Чимина началась внеплановая течка, чёрт знает по какой причине, Чонгук бы этого не понял раньше? Не почувствовал? Не учуял? Не заметил? Как такое вообще можно пропустить?! — В смысле потомство? — Чимин тоже, кажется, не воспринимает эту информацию, как должное, отрицая на корню саму возможность. Он знает о своей физиологии и о том, что лисы по факту двуполые от рождения. Но по мере взросления и формирования сами решают, в какой форме им жить комфортнее или подстраиваются под ситуацию в моменте — факт того, что лиса может сменить пол при встрече со своим партнёром, ни для кого не новость, об этом известно даже волкам. Но… Чёрт. Чонгук же волк. Чимин был уверен, что с ним это никогда не сработает, а даже если и сработает, то ни к чему не приведёт: волки и лисы не скрещиваются. Чимин ни разу за тысячу лет не менял свой пол. Он о таком не думал и не рассчитывал, как не допускал и мысли даже. Природа решила жестоко поиздеваться? Это ведь не шутка?! — То есть, если сейчас я вступлю в половую связь, я понесу? — как дурак, переспрашивает Чимин то, что логично и понятно, но явно не ему и точно не Чонгуку, у которого уже реально начинает болеть голова, заставляя его едва ли не морщиться. — Если верить прибору, то ты уже, — ещё более неловко и растерянно проговаривает доктор Хван, сам не веря тому, что говорит, но своими словами просто пускает контрольный в голову обоим: и Чимину, который замирает, и Чонгуку, который вовсе перестаёт дышать. Но доктор не слеп, на собственные здоровье и сохранность ума не жалуется. Ситуация абсурдная, на грани фантастики, потому что зачатие гибрида исключено, лиса и волк не совместимы. И ладно ментально и духовно — с этим смириться проще, хоть и не всем, но и биологически. Вожак учуял изменения в запахе Старшего. Это тоже не стоит игнорировать, потому что, очевидно, обоняние его не подвело. Внутри матки действительно что-то есть, но срок слишком ранний, кроме плодного яйца нельзя ничего увидеть. И не факт, что оно сможет перерасти в эмбрион и не случится отторжения. Но это не новообразование — доктор Хван перепроверил несколько раз, ещё на КТ, и он прекрасно знает, как выглядит матка на УЗИ на ранних сроках. И видит сейчас классическую картину. — Я рекомендую Вам сейчас сделать тест на беременность, чтобы мы могли убедиться наверняка. Быть может, барахлит прибор, — осторожно допускает такую возможность, чтобы не пугать потенциальных родителей заранее. — Но остальные органы Вашей брюшной полости он обследовал нормально, без сбоя. — Доктор, — Чонгук больше не может стоять и молчать. Он честно старался всё это время не лезть, не задавать вопросы, не отвлекать ни врача, ни Чимина, но больше не может оставаться лишь безучастным наблюдателем. Ему нужны ответы. Внятные и развёрнутые. — Вы хоть раз сталкивались с подобным? — и спрашивает он вовсе не об УЗИ. — Я никогда не слышал об этом, — честно отвечает доктор Хван, который прожил не одну тысячу лет, но сталкивается с подобным впервые. — Даже если такие случаи имели место быть… по понятным причинам они скрывались и не подлежали огласке, — объясняет он то, что Чонгуку и так понятно. Если бы клан или стая узнали о предательстве, о том, что лиса и волк из их числа вступили в запретную связь, они бы избавились и от них, и от потенциального потомства. Но сколько Чонгук себя помнит, все кругом твердили ему, что это в принципе невозможно: даже в дикой природе волки и лисы, хоть и относятся к семейству псовых, не скрещиваются между собой — их генетика слишком отличается. Это всё равно, что пытаться скрестить собаку и кошку. Но если допустить вероятность, что между их видами скрещивание всё-таки возможно… Что должно получиться? Новый вид? Что-то между? — Если это всё-таки наш случай, — продолжает давить Чонгук, не сводя с доктора Хвана своих ледяных глаз, и их пристальный взгляд в самом деле начинает старого лиса немного тревожить. Он знает, что Вожак не тот, кто оторвёт ему голову из-за малейшей ошибки, но тысячи лет в состоянии войны с волками дают о себе знать. Доктору Хвану, как и остальным, сложно так быстро перестроиться и убедить себя, что они теперь в безопасности, даже рядом с плохо контролирующим себя волком. А Чонгук правда весь как на измене. — Что будет с Чимином? Он сможет это вынести? Это не навредит ему? — Если что-то вдруг вызовет обеспокоенность его состоянием, — очень осторожно подбирает слова доктор, чтобы успокоить и Чонгука, и Чимина, — мы можем вызвать преждевременные роды уже даже на позднем сроке, это никак не навредит здоровью, восстановление после них проходит за считанные дни. В крайнем случае, можно прибегнуть к оперативному вмешательству. Чонгук напряжённо обдумывает услышанное, хмурится, но раньше, чем он успевает спросить что-то ещё, доктор напоминает: — Я бы всё-таки рекомендовал сделать дополнительный тест. Чтобы убедиться наверняка. Даже если образовалась бластоциста и успешно имплантировалась в слизистую матки, — говорит честно, чтобы не давать никому ложной надежды, если вдруг Чимин и Чонгук придут к решению оставить это существо, кем бы оно ни было, — это не значит, что она сможет развиться. У нас нет никаких данных, я даже не могу дать никакого прогноза, только подтвердить факт зачатия. Чонгук наконец смотрит на Чимина, подсознательно или нет избегая делать это раньше, но всегда держа его в поле своего зрения, отслеживая по запаху его физическое и эмоциональное состояние. Чонгук смотрит ему прямо в глаза, и, на самом деле, куда больше его волнует не то, что у них может появиться детеныш, непонятно какой, возможно, что-то нежизнеспособное или вообще очень страшное; а то, что это противоестественное существо будет находится внутри Чимина шесть месяцев, если всё-таки начнёт развиваться и расти. И никто не знает, какое влияние оно может оказать на организм лиса. И если выбирать между гипотетическим потомством и здоровьем Чимина, то для Чонгука выбор очевиден — он даже не будет колебаться. И что-то ему подсказывает, что лис может с ним не согласиться. И Чонгук уже заранее предвидит их ссору, в которой Чимин поставил его перед фактом, что это его тело, его выбор, и он хочет этого малыша оставить, кем бы он в итоге не получился. У Чонгука уже становится шерсть дыбом. И Чонгука его предчувствие не подводит, потому что Чимин, хоть всё ещё пребывает в каком-то подвешенном состоянии, пытаясь осознать в полной мере реальность ситуации, задумывается о том, что он хочет дать этому детёнышу шанс. Для Чимина сам факт того, что в нём зародилась новая жизнь, плод их с Чонгуком, как считает весь мир, противоестественной любви, удивителен, но приятен до мурашек на коже. И это мягко говоря. Чимин никогда себя в роли родителя не видел, не предполагал такого варианта, даже если бы это было не с волком, а с лисой. Потому что Чимин бы просто не смог. Его сердце уже давно принадлежало одному-единственному волку. Который в итоге, спустя века, к нему вернулся. И Вселенная, очевидно, даёт им либо шанс, намекая, что нет ничего невозможного в этом мире, либо же просто жестоко издевается. Но Чимин готов проверить. Он не знает, как сможет согласиться на то, чтобы избавиться от того, что уже живёт в нём. И неважно, что никто ещё не уверен, живое оно или нет, будет ли вообще жить дальше. Но если Чимин не чувствует никакого дискомфорта и до получения от Чонгука информации о своем новом запахе даже не подозревал о каких-то изменениях в себе, значит, всё не так страшно, как выглядит. Так ведь? Этот зародыш не убивает его изнутри. Не нарушает работу его организма в целом. Тогда почему нельзя попробовать? Чимин пристально смотрит на Чонгука, читая всё в его глазах. Он не хочет ругаться и доводить всё до скандала. Чимин планирует поговорить с Чонгуком спокойно. Это ведь не сложно. Чимин живёт больше тысячи лет, и это может быть его первый и единственный шанс. Он имеет право им воспользоваться, как бы сильно Чонгук за него ни тревожился. — Давайте сделаем тест, — говорит Чимин, обращаясь к доктору. Который сперва бросает короткий, проверяющий взгляд на Вожака, а после обратно на Чимина. Соглашается кивком головы и подзывает из коридора одного из ассистентов, прося подготовить всё необходимое для Старшего. Чимин поднимается с кушетки, ухватившись за протянутую ему Чонгуком руку. Встаёт рядом и смотрит в неоновое сияние глаз напротив. Они ничего друг другу не говорят. Начинать спорить прямо здесь Чимин не намерен. Он вообще хочет избежать такого хода разговора. Но он поднимает свободную руку и касается ею щеки Чонгука. Обнимает ею его лицо, поглаживая большим пальцем скулу. — Со мной по-прежнему всё хорошо, — смотрит прямо в глаза, а потом подаётся ближе и целует Чонгука в губы, совершенно не стесняясь посторонних, которые деликатно отводят глаза, не глазея. Как и доктор Хван, который встаёт от аппарата и уходит к столу с компьютером, чтобы дополнить данные УЗИ исследования и поставить для себя определённые пометки, за чем следует наблюдать и признаки чего отслеживать на дальнейших осмотрах. — Хорошо, — выдыхает Чонгук и, прикрыв на пару секунд глаза, прислоняется ко лбу Чимина своим, успокаивая себя этим контактом. Не собирается начинать сложный и ответственный разговор здесь, в палате, в присутствии посторонних. Они поговорят с Чимином, но позже, когда оба успокоятся и переварят хоть как-то случившееся, уже с глазу на глаз. «Я люблю тебя» — произносит, посмотрев Чимину в глаза, и целует его после в лоб горячими губами. Неохотно отпускает, не задерживая. Чимина приглашают пройти в уборную, чтобы элементарно помочиться на индикаторную полоску. Да, это самый банальный, но быстрый способ узнать и подтвердить подозрения. Чимин сам неохотно расстаётся с Чонгуком, понимая, что сейчас они оба максимально нуждаются в поддержке друг друга. Но и быстрее разобраться в ситуации тоже хочется. У Чимина все манипуляции занимают не больше пары минут. Он возвращается в кабинет, отдавая ассистенту тест. На результат требуется от трёх до пяти минут. И они всем присутствующим кажутся вечностью. Особенно Чимину и Чонгуку. Чимин уже успел переодеться обратно и усесться на кушетку, чтобы не нарезать нервно круги по кабинету. Подзывает к себе Чонгука и берёт того за руку, предлагая сесть рядом. Но даже если тот останется стоять, Чимин хочет, чтобы он был рядом. Но Чонгук, конечно же, садится. Меняет руки, чтобы Чимина обнять за плечи и прижать к себе, дать почувствовать жар и твёрдость своего тела, как опоры, на которую лис всегда может положиться. — Ну, — нарушает повисшую тишину доктор Хван, взглянув на тест-полоску. Его опасения подтвердились. — Тест подтверждает результаты УЗИ осмотра. Прибор исправен. Ты в положении, Старший, — то ли с досадой, то ли с растерянностью констатирует доктор, который, на самом деле, всего лишь тревожится, как и Чонгук, потому что никогда не имел дела с подобными случаями. Он попросту не знает, чего им ждать; что прогнозировать; чем это обернётся для Чимина. — Решение о сохранности этой беременности принимать вам… обоим. Давать какие-либо советы я не могу, потому что пока что по всем показателям твоему здоровью ничего не угрожает, но это не значит, что ситуация не может кардинально измениться. Пока что никаких рисков я не выявил. Нужно время на результаты анализов и исследования ранее взятых у тебя биоматериалов. Тогда у нас будет полная картина твоего физического состояния. На данный момент единственной моей рекомендацией будет наблюдение, — доктор переводит взгляд на Чонгука. — И Ваши волчьи способности нам в этом очень пригодятся. Пожалуйста, отслеживайте изменения в запахе и не только, — просит Вожака доктор Хван. — Я сообщу о результатах вам в телефонном режиме. Если что-то будет не так, я приеду лично. У вас есть время всё обдумать и принять решение, — договаривает доктор Хван. — Спасибо, Хван, — с тёплой улыбкой благодарит Чимин, поднимаясь с кушетки. Он кажется спокойным, но волнуется не меньше остальных, потому что это всё так спонтанно и неожиданно, что кажется неправдоподобным. Но доктор Хван врать не станет. Какой в этом смысл? Да ещё и выдумывать такую изощрённую историю. И вряд ли это совпадение, что срок беременности совпадает с тем вечером, когда он и Чонгук наконец воссоединились и впервые занялись любовью в своих истинных формах, а не в человеческих. Чонгук вроде тоже поднимается, но потом садится обратно. Внезапно чувствует головокружение, которое вызывает ещё большую растерянность, потому что тело, как чужое, и Чонгук даже понять не может, что с ним не так: всё как будто онемевшее и ватное. Ему скоро шестьдесят лет стукнет, а такая херня с ним происходит впервые, и он даже не знает, что в такой ситуации делать, когда никаких внешних или внутренних повреждений нет. Регенерация тут не поможет. Он включается только тогда, когда Чимин, перестав себя сдерживать, потому что ничего не помогает, даёт ему очередную пощёчину со всей силы, и Чонгук наконец чувствует боль, которая приводит его в чувства. Фокусирует на расплывающемся перед собой лице взгляд, но не может сократить зрачок, и сразу проваливается куда-то в поры на коже. Зажмуривается, трясёт головой и едва не рыкает, когда в нос ударяет настолько резкий запах нашатыря, за которым сбегал ассистент, что в мозгу будто фейерверк взрывается. К счастью, пузырёк под нос ему сунул тот же Чимин, иначе доктору Хвану пришлось бы пришивать своему ассистенту обратно руку. Слабость отступает. Чонгук снова открывает глаза и видит перед собой уже нормальную, чёткую картинку. Чимин белый, как его волосы, напуганный, как и другие лисы, тем, что произошло. Чонгук пока ещё не понял ничего, кроме того, что он почему-то лежит. На той же кушетке, на которой проводилось УЗИ. Привстаёт сам, чувствует, что Чимин помогает ему, придерживая под спиной, и спускает ноги. — Только без резких движений, — с тревогой просит доктор Хван. Он специализируется на лисах, а не волках, и если Чонгука тут сердечный приступ или ещё что-то хватит, он вряд ли сообразит, как ему помочь, а в таких ситуациях время всегда не на стороне пациента. — Я в порядке, — морщится Чонгук, понимая, что накрыло его так резко не внезапно. Он эту давящую боль в черепе ощущал уже давно, но игнорировал, потому что был сфокусирован на других вещах. Вероятно, что-то с давлением. Придётся пройти осмотр у лекаря раньше, чем он планировал. — Прости, — добавляет он, понимая, что добавил Чимину поводов для беспокойства. Он не хотел. Если бы знал, что так может всё закончиться, предпринял бы меры, чтобы этого избежать. Чимин наконец выдыхает. Нервно и хрипло посмеивается, понимая, что Чонгук просто-напросто грохнулся в обморок. С одной стороны, это даже забавно, но с другой, совсем нет. Чимин думал, волкам чуждо это состояние потери сознания, если только те не при смерти. И вот это пугает и настораживает. — Я тебе уже вмазал по лицу, мне этого хватит. Но сделаешь так ещё раз, я тебя и побью, и покусаю, — несерьёзно угрожает Чимин. Или серьёзно. — Что, следующий на очереди к врачу ты? — спрашивает, изогнув бровь, но в голосе не слышится и доли шутки. Если бы не всеобщее напряжение, Чимин бы пошутил, что Чонгук, видимо, залетел с Чимином напару. Непорочное зачатие, все дела. Ну а что? Два несовместимых биологически вида умудрились же заделать потомство. Чимину скоро нечему будет удивляться. Прожить больше тысячи лет и в итоге в такое вляпаться. Но, честно говоря, как бы это всё ни пугало из-за неизвестности, Чимин готов. Ко всему. К любым трудностям, если Чонгук будет рядом. И Чонгук от Чимина не отходит ни на шаг, даже когда они уже возвращаются к пентхаус. Садятся вместе на диван у горящего электрического камина, и Чонгук не только укрывает Чимина мягким, вкусно пахнущим пледом, но и сразу обхватывает обеими руками, словно пытаясь не просто укутать, а спрятать от всего мира. И теперь, когда Чимин в таком уязвимом положении, ему действительно этого хочется. Но он всё ещё не знает, как лису об этом сказать, чтобы это не было воспринято им в штыки. Чонгук давно понял, как для Чимина важна его свобода, и то, что лис остаётся с ним, говорит лишь о том, что его чувства очень сильные, крепче любых пут, которые могли бы его к Чонгуку привязать. — Ты хочешь его оставить. — И это даже не вопрос. Они ни слова не проронили за последние полчаса, как вышли из врачебного кабинета. Им надо было сначала всё осмыслить и обдумать самим. А потом уже пытаться обсудить. — Хорошо, — выдыхает Чонгук, даже не дождавшись подтверждения, потому что оно ему не нужно: он и так прекрасно считывает настрой Чимина по их связи. — Но мы уедем, — тоже не спрашивает, а ставит Чимина перед фактом. — Ты, я и твой врач. Больше никто не должен знать, где мы и почему уехали. Можем сказать только Юнги и Джуну — больше я никому не доверяю, особенно твоему братцу с языком без костей. На эти пять месяцев нам лучше исчезнуть, чтобы никто ничего не узнал и не понял. Нет, у Чонгука не проснулись вдруг его волчьи родительские инстинкты, ведь пара волков в самом деле уходит от стаи, выбирает удалённое и безопасное место, где волчица может разродиться в спокойствии и безопасности, и знакомят волчат со стаей тогда, когда те уже достаточно взрослые, а не беззащитные малыши. И поэтому Чонгук поясняет, почему это так важно: — Ещё не всё так стабильно, как нам бы того хотелось. Если кто-то узнает о твоей беременности от меня… Это может сильно всколыхнуть то, что с таким трудом улеглось и успокоилось. Это не та новость, которая не будет иметь последствий. Нельзя так рисковать. Те волки, которых я изгнал, и те лисы, которые могли обмануть тебя, присягнув на верность, сразу же проявят себя. Это слишком опасно. Даже если он родится… — Чонгук до сих пор не знает, как называть плод их любви, поэтому мысленно просто подставляет нейтральное слово «детёныш», неважно какого вида. — Лучше никому не знать о его существовании, пока мы не будем уверены в том, что наши собратья готовы его принять. Ты согласен? — Чонгук чуть наклоняется, заглядывая в мерцающие глаза Чимина, которые отражают языки горящего напротив них пламени. — Да, — спокойно отвечает Чимин, без заминки и колебаний. Он даже не думает оспаривать решение Чонгука, потому что он правда с ним согласен. Старшему греет душу то, что Вожак не стал уговаривать его избавиться от плода. Он его принял. Хоть и не так легко, как это сделал Чимин. Лис это чувствует, а потому даже не сомневается в этом. Они вместе будут оберегать частицу своей любви, кем бы в итоге она ни оказалась. И даже если Чимин не сможет выносить этого малыша и всё закончится так, как пока думать не хочется, лучше, чтобы и об этом тоже никто не знал. Но если всё получится, в итоге это должно только укрепить то, ради чего они с Чонгуком так долго и упорно боролись. Их потомок станет символом мира между двумя видами, который должен будет раз и навсегда поставить в этом противостоянии точку. — Я люблю тебя, — тихо проговаривает Чимин и Чонгука целует. Не пылко и страстно, а нежно, с трепетом и безграничной благодарностью. Чонгук тут же на поцелуй отвечает, закрывая глаза и обнимая Чимина за лицо своей большой и горячей ладонью, поглаживая его по скуле и щеке, пока ласкает его губы своими, даже не пытаясь углубить поцелуй — сейчас ему хочется совершенно другого. И, если честно, он немного побаивается теперь к Чимину лишний раз прикасаться, не зная, может ли это как-то навредить или спровоцировать осложнения. Надо было спросить об этом доктора Хвана, но Чонгуку в тот момент было вообще не до этого. И даже если бы спросил, вряд ли бы получил конкретный совет: доктор Хван в не меньшем шоке, чем они сами. Значит, будут ориентироваться по ситуации и по самочувствию Чимина. В любом случае, Чонгук его отсюда заберёт. И он уже знает куда.

***

Чонгук вот-вот второй раз в жизни позорно грохнется в обморок. Он мечется туда-сюда по улице, на четырёх лапах, потому что две ноги уже не держат. Не может находиться в доме: замкнутое пространство давит, как клетка, хоть до этого Чонгуку в этом лесном коттедже, затерянном в горах, очень нравилось. Это место построил его дед, когда вместе со своей избранницей жил здесь какое-то время, пока подрастали их дети, отец Чонгука и его тётя. Потом после смерти деда уже отец всё здесь усовершенствовал и достроил, превратив хибару в полноценный автономный дом, куда они часто выбирались всей семьёй просто отдохнуть от быта и суеты и подышать свежим горным воздухом. Чонгук не возвращался сюда долгие годы после смерти мамы, потому что каждый камень напоминал ему о ней — это было как ножом по сердцу. Но именно об этом месте Чонгук вспомнил сразу же, как только стал думать о том, где ему спрятать Чимина. Они прилетели сюда вертолётом, не став добираться по лесам и горам, — попрощались с Юнги, который был их пилотом, и Намджуном, настоявшим на том, чтобы сопроводить их. Не будь Чимин в положении, это было бы очень романтичным медовым отпуском, хоть доктор Хван и ощущался бы, как третий лишний. Но за эти пять месяцев Чонгук к нему привык. И даже проникся к старому лису симпатией. Поэтому когда доктор Хван буквально захлопнул перед его носом дверь сразу, как у Чимина начались схватки, Чонгук даже не рыкнул, а молча отступил. Он бы хотел присутствовать, быть с Чимином рядом, особенно если вдруг что-то пойдёт не так и понадобится его помощь, но доктор Хван и сам не собирался вмешиваться в естественный процесс, если это не будет необходимо. Он оставил Чимина одного, в максимально для него комфортных условиях, которые они подготовили заранее, и сообщил, что будет рядом — за эти тысячелетия доктор Хван на примере тысяч лис понял, что лучше в природные процессы не вмешиваться, дав им возможность протекать свободно так, как это было задумано изначально. Чонгук не слышит ничего и не чует, потому что настолько дезориентирован, что не может сосредоточиться и сфокусироваться на чём-то, кроме своих переживаний. И даже то, что Чимин через связь ощущается очень спокойным, почти умиротворённым, действительно готовым пройти через это таинство материнства, не доступное каждому, Чонгука не успокаивает. «Я рядом» — повторяет он, зная, что Чимин его услышит, и его голос звучит твёрдо, даже когда его самого всего трясёт. — «Всё будет хорошо». Лис ему не отвечает, потому что сосредоточен на том, что с ним происходит. И это длится не так долго, как Чонгук боялся. Хотя ему показалось, что минула вечность, на самом деле прошло всего около получаса, как он слышит тонкий, сиплый, короткий визг. Чонгук тут же останавливается, словно замирая от выстрела, и мчится обратно в дом. Не успевает как-то затормозить и взять себя в лапы, поэтому просто сносит дубовую дверь с петель и прочерчивает когтями борозды по паркету, когда цепляется ими за пол, чтобы сбросить скорость и остановиться ровно перед дверью в спальню. Ему бы перекинуться и постучаться, но вместо этого он робко скребётся, будто боится, что его не пустят или вовсе прогонят прочь, и скулит, потому что уже чувствует запах. Не околоплодных вод или крови, которой почти нет, а маленького существа, биение чьего крошечного сердечка он слышит. И покрывается мурашками снова и снова. Доктор Хван Чонгуку открывает, а сам выходит. Дверь была не заперта, но Чонгук не решился бы даже проверить. Ему и порог спальни переступать боязно. Он крадётся, едва не пригибаясь к полу, опустив уши и хвост, и осторожно выглядывает из-за ширмы, ограждающей кровать от остального помещения. Окна плотно занавешены, в спальне царит полумрак, горит только одно прикроватное бра, но ночное зрение Чонгука позволяет ему рассмотреть открывшуюся ему картину во всех красках и деталях. И от неё у него перехватывает дыхание. Он бесшумно подходит ближе, ступая на мягких, подогнутых лапах. Чимин поднимает на него взгляд, мерцающий золотом в темноте, а потом снова смотрит вниз, туда, откуда доносятся запах и стук сердца, но Чонгук ничего не видит за одеялом. Замирает. И только когда Чимин сам подзывает его, сделав жест слабой рукой, он отмирает и сокращает оставшееся расстояние в несколько метров. Обходит кровать и останавливается у изголовья. Смотрит неотрывно, не моргая, на то, как медленно приподнимается одеяло, и Чонгук наконец видит своего ребёнка — крошечный белоснежный комочек, который лежит у Чимина на животе, согреваясь его теплом. В полном забытьи Чонгук тянется к нему, пока не касается своим носом маленькой головки. Щенок, реагируя на прикосновение, попискивает, и Чонгук начинает поскуливать в ответ, жадно, словно у него гипервентиляция, вдыхая его запах. Чимин уже вылизал его перед тем, как перекинуться, чтобы удобнее было лежать вот так, обнимая и придерживая малыша, но Чонгук всё равно пару раз инстинктивно облизывает его, запечатлевая не только его запах, но и вкус. И Чимин второй раз видит, как волк плачет: у Чонгука слёзы текут без остановки, соскальзывая по его чёрной шерсти на одеяло, но он будто и не замечает их. Чимин только улыбается и тянется рукой к огромной волчьей морде, пропуская густую шерсть на ней сквозь пальцы, и гладит. Вытирает горячие слёзы, готовый вот-вот заплакать сам. От всепоглощающего счастья. Он ещё никогда не испытывал его вот таким: чистым, концентрированным, полноценным и обволакивающим всё нутро. Чимин и помыслить никогда не мог, что когда-нибудь всё обернётся вот так. Что его любовь не просто к нему вернётся, а в итоге подарит ему ребёнка. Позволит ощутить, познать это чувство, когда в тебе зарождается жизнь. Чимин никогда не выразит словами своей любви теперь уже к двум живым существам. Это не поддаётся никакому описанию, но он постарается передать это иначе. Лис прислоняется щекой к мягкой шерсти на шее волка, сам ластится. Продолжает молчать, потому что кажется, что любой посторонний звук может испортить такой особенный момент. Им не нужны слова, чтобы всё понимать и чувствовать. Но всё равно произносит мысленно, зная, что Чонгук его услышит, но это по-прежнему не испортит момент: «он прекрасен». Чимин не может сказать, что эти полгода дались ему легко или слишком сложно. Они ожидали одновременно многое и ничего. Трудности были лишь на уровне гормонов, которые у Чимина скакали, как рисунок кардиограммы, перестраиваясь. Но внутренняя тревога и опасения того, что плод погибнет на последних сроках или во время самих родов, Чимина не покидали. Он этого не хотел, хоть и старался морально подготовиться к любому исходу. А потому сейчас для него наступил своего рода катарсис. — Я люблю тебя, — говорит уже вслух Чонгуку, но тихо, приглушенно. — Спасибо за это чудо, — аккуратно касается крошечной белоснежной головки, поглаживая указательным пальцем между крохотными ушками, которые пока ещё кажутся прижатыми к головке. Чонгук оседает на пол, но лишь для того, чтобы перекинуться, приняв человеческую форму — в ней удобнее говорить, мелкая моторика лучше развита и из-за разницы в габаритах куда ниже вероятность случайно что-то повредить. Он быстро вытирает мокрое лицо и осторожно забирается на край кровати, чтобы лечь рядом с Чимином. Аккуратно просовывает руку ему под спину, обнимая, и целует его в холодный от испарины висок. Гладит по чуть влажным волосам, вот так молча, без слов, окружая его своей любовью и давая почувствовать свою безграничную благодарность. За всё. И за рождение их малыша тоже. Но взгляд сам собой всё равно притягивается к малышу, от которого так сложно оторвать глаза, как и поверить в сам факт его существования. Щенок выглядит как совершенно нормальный и здоровый малыш, никаких мутаций, и его запах очень приятный, сладкий, напоминающий Чонгуку о мёде с молоком. Что он Чимину и сообщает, а потом очень осторожно уточняет, правильно ли он понял: — Это мальчик? — едва слышно, шёпотом, боясь потревожить сон малыша, который уже поел и теперь сладко сопит крошечным розовым носиком, чувствуя себя в тепле и безопасности на животе у Чимина — его мерное движение вверх и вниз убаюкивает его. И Чонгуку не хочется его случайно разбудить, но он не может сдержаться, просто не может к нему снова не прикоснуться. Чимин видит впервые, как у Чонгука дрожит рука, когда он только подушечкой указательного проводит несколько раз от круглой головки вдоль спинки до крошечного хвостика, заканчивающегося кисточкой из более длинных волос. — Он такой крохотный, — у Чонгука не только руки дрожат, но и голос, когда он смотрит на этот сладкий комочек, и ему снова хочется заплакать. Но он берёт себя в руки, не хочет, чтобы Чимину, который всё равно устал и физически, и морально, пришлось ещё и его успокаивать. — По первичным признакам, да, мальчик, — с улыбкой говорит Чимин, устало укладывая голову Чонгуку на плечо. — Но так как он гибрид, у него может быть, как и у лис, физиология обоих полов. Думаю, будет видно, какой из видов в нём доминирует, только с возрастом. Но даже сейчас он такой очаровательный, — голос Чимина немного сипит, но излучает только сплошное умиротворение. — Как и его отец… — И Чимин поднимает подбородок, чтобы поцеловать Чонгука в щёку. Вожак сейчас выглядит таким уязвимым, ранимым, но жутко милым, что Чимин не может этим не очароваться. Это так много значит для него. И рядом с Чонгуком Чимину хочется спать. До этого он держался, но сейчас, вдыхая его запах, чувствуя жар его тела, Чимину самому хочется свернуться калачиком у Чонгука под боком и наконец отдохнуть. Но он также боится тревожить малыша, пока тот так сладко спит. Кажется, Чимин потеряет сон на ближайшие месяцы, пока малыш будет крепнуть. И он готов к таким жертвам. Чонгук рядом, и большего ему и не надо. — Поспи, — шепчет Чонгук, который не только видит, но и чувствует усталость Чимина. Сейчас ночь — самое время для сна. Чонгук чуть сдвигается. Осторожно, просунув под малыша одну ладонь и накрыв его сверху второй, перекладывает его с живота Чимина на свой. Щенок даже не попискивает, спит очень крепко и так же уютно устраивается и на животе волка, который даже горячее, что ему нравится. Чонгуку, когда он смотрит на его милую мордочку, почему-то кажется, что малыш улыбается. Волк ждёт, когда Чимин сменит позу на более удобную, устраиваясь у него под боком, кладя голову ему на грудь, чтобы и быть ближе к Чонгуку, и к малышу. И как только пальцы Чонгука оказываются в его растрёпанных волосах, начиная перебирать серебристые в полумраке прядки, массировать подушечками кожу головы, Чимин отрубается так быстро, будто кто-то выключил свет в его голове. Он чувствует себя в полной, абсолютной безопасности. Теперь, благодаря в первую очередь Чонгуку, это действительно так для них всех: и для лис, и для волков, которые наконец могут жить своими жизнями, полноценно проживая каждый день, без страха, без боли. Они ещё не осознают этого в полной мере, но чувствуют, что всё изменилось. И с рождением этого малыша, первого гибрида лисы и волка, точно никогда не вернутся к старой вражде, которая больше не имеет никакого смысла. Ведь по сути они ничем друг от друга не отличаются. И лучше заниматься любовью, чем войной.