Другого выхода нет.

Элеонора не спала несколько дней, постоянно вспоминая синюю табличку на здании, крик бабушки Ералаша, провожающего её Турбо и всё произошедшее в тот день. Снежинки, кружащие на улице в танце-метели, партнёром которых в этом танце был так любимый девушкой морозный ветер, уже не очаровывали Элю, заставляя её чувствовать себя живой. Больше ничего никогда не даст ей той живости, которая была у неё до этого переломного момента. Даже тот факт, что у неё появились новые друзья, познакомившие её почти со всей бандой, не давал ей почти никакой радости. Последняя сигарета из пачки была выкурена и отправлена вниз, танцевать со снежинками и ветром. Эля устало и холодно рассматривала присыпанный снегом подоконник балкона. Пора на Мишины похороны. Давно подготовленное чёрное платье, колготки, а так же чёрная куртка, сапоги и шапка печальной кучей валялись на спинке деревянного стула в комнате Эли. Быстро всё надев и захватив носовой платок, девушка вышла из квартиры, слегка прослезившись. У подъезда уже была толпа, собравшаяся, чтоб проводить Ералаша в последний путь. Там её подкараулил Турбо. - Привет. Ну ты как?- спросил пацан, пожимая руку девушке. - Привет. Со мной всё хорошо, честно. Спасибо, что спросил.- ответила Элеонора.- Кстати, а почему ты за руку со мной здороваешься? Так же вроде бы с теми делают, кто в группировке состоит... - А тебе в чушпанах больше нравилось что ли?- пошутил парень.- Наша ты теперь, ты с сегодняшнего дня - «Подруга "Универсама"», так Вова Адидас решил. Мы тебя в обиду больше не дадим, слово пацана даю. Вот если какие пацаны с другого района прикопаются, ты им так и говори: «Я с "Универсамом" хожу». - Ого... Так я теперь с вами... Неожиданно,- Турбо и Эля встали в толпе, продолжив тихо разговаривать. Голос девушки звучал томно и скорбно.- Так, ну то, что у тебя погоняло - Турбо, я запомнила. А зовут-то тебя как?- поинтересовалась Элеонора. - Меня что-ли? Валера.- отозвался Турбо.- Сейчас и про остальных расскажу. Зима - Вахит, Пальто - Андрей. У Марата погоняла нет, его только изредка Адидасом Младшим называют, потому что они с Вовой Адидасом братья. Лампа - Альберт, Сутулый - Илья... С остальными потом сама если что познакомишься, ладно? В подъезде послышались шаги. Впереди шёл Лампа с портретом Ералаша в рамке, а после, неизвестные Эле мужчины несли гроб. Эля думала, что своё она уже проплакала и на похоронах слёз от неё не будет, но от взгляда на гроб, который медленно несли к похоронному фургону, у которого еле как стояла на ногах рыдающая Полина Филипповна, и при виде толпы, каждый парень в которой снял головной убор, прижав его рукой к груди, внутри вновь что-то разбивается и она достаёт носовой платок, прижимая его к глазам, прислонив ладони друг к другу рёберной стороной. Смерть Миши стала для девушки чем-то запредельно ранящим и страшным. Может быть, он был для неё и чем-то большим, чем другом. Может быть, она просто кошмарно сильно была привязана к нему. Но это никак абсолютно не могло отменить тот факт, что она очень уж болезненно переживала его смерть и всем сердцем ненавидела его убийц, желая им только плохого и в сотый раз проклиная. Как бы ей хотелось снова обнять дорогого сердцу Мишеньку в благодарность за принесённые свежие пирожки, прижимая худого мальчонку к себе и утыкаясь носом ему в шею, попутно нашёптывая ему на ухо всякие приятные фразочки с голосовым акцентом на его имя, похожие на "Мишка, я тебя обожаю!" После этого они обычно пили чай с этими самыми пирожками и хлебом с маслом, а потом шли смотреть видео-кассеты в гостиную. Со временем ребята пересмотрели все имевшиеся в квартире Элеоноры кассеты с более-менее цензурным содержимым. Тогда Эля открыла "запретный ящик" достав две кассеты с относительно свежей порнографией... В фотографической памяти Эли сохранились тонны счастливых воспоминаний, связанных с этим чудесным мальчиком. И теперь эти воспоминания приобрели какую-то особую, огромную ценность на вес золота, и она не позволит никому осквернить их. Толпа двинулась ближе к фургону. Девушка отстала, из-за помутнения в глазах от накопившихся слёз. Да и смотреть на всё это было ей невыносимо. Не могла она подойти ближе, слишком больно было сердцу. Эля осталась в конце собравшейся кучи людей, цепляя слухом разговор Адидаса с водителем фургона. Мысли её уносились высоко в небо, цепляясь руками за облака и стирая ладони в кровь, словно пытаясь поймать того, кто уже никогда не вернётся. Звёзды, что невидимы днём, сбрасывали уносящиеся мысли с неба обратно на землю, шепча уже не так холодно: "Не плачь и не бойся. Мы о нём позаботится. Просто отпусти..." Мысли не слушали, сворачиваясь в печальный спутанный чёрный комок. "Отпускай... Но помни всё..."- шептали звёзды. И она отпустила. Но навсегда запомнила его, словно вырезав его образ в памяти. Он не вернётся... Но она помнит о нём. Боль прошла. Эля словно очнулась, всё там же, на морозе, в траурном наряде, окружённая толпой гопников. Очнулась как раз на словах, повторяемых одним парнем за другим, сливаясь в один общий гул. "Слово пацана". Они тоже будут помнить, как и Элеонора. И слёзы высыхали на её лице. Эле понемногу становилось лучше. Аккуратно пробравшись сквозь толпу пацанов, она, как и хотела, пробралась к пацану, с которым сдружилась так же хорошо, как с Турбо, - Марат. С ним она, как оказалось, училась в одной школе. - Мара-а-ат...- шёпотом проскулила девушка,- Пойдём гулять, а? - Не, Элька, я ща к Айгуль пойду. Давай сама,- пожал плечами пацан. Эля коротко кивнула и, быстро со всеми попрощавшись, ушла домой, и когда она, наконец, оказалась в своей квартире, сонливость из за нескольких бессонных ночей разом накрыла её и она смогла погрузиться в сон.