соблюдай дистанцию

Выпускная вечеринка в доме Харрингтонов — полное говно. Билли и сам не знает, нахера он вообще на нее вписался, но, кажется, вся жара прошла еще задолго до его приезда, так как к полуночи бассейн на заднем дворе уже был заблеван, а на панорамных окнах первого этажа красовались приклеенные на скотч женские лифчики, вот только сами их обладательницы к этому часу уже откисали на диванах, шезлонгах и, кажется, в парочке кроватей на верхнем этаже, судя по характерным звукам. В общем, вечеринка в доме Харрингтонов говно, потому что Билли обидно проебал все самое интересное. Он, вообще-то, и не собирался сюда приезжать, ему за глаза хватило тусовки у Никки в пятницу, но Томми уверил, что такую легендарную вещь, как гулянку за счет экс-Короля Стива, посетить нужно хотя бы один раз в жизни. Тем более, с унылыми тенденциями Харрингтона, вполне вероятно, что эта тусовка будет последней. Так что Билли здесь. Вытирает рукавом рубашки мокрое лицо, потому что все полотенца из ванной девчонки утащили к бассейну, а потом выкручивает ручку и дергает на себя выбеленную по последней моде дверь. Хочется ополоснуть рот еще одной дозой пива, а потом… хер его знает, какой-то придурок у лестницы в кладовую минут десять назад кричал, что у него с собой есть забористая хапка. Клеить усталые от алкоголя и музыки тела не хочется чисто принципиально. В конце концов, он сам виноват, что успел только на афтер-пати, так что теперь приходится развлекать себя самому и всеми доступными способами. Краем глаза Харгроув замечает, как бойко горячая брюнеточка выскакивает из-за двери справа от ванной, на ходу поправляя обтягивающее черное платье. Он еще с пару секунд задумчиво провожает взглядом ее жопу, а потом кидает взгляд на плотно прикрытую дверь. Где-то в подреберье сходу загорается какой-то ублюдочный интерес. Билли делает пару шагов ближе к двери, будто ненароком останавливается рядом, поправляя воротник рубашки, прислушивается. За дверью слышится лишь неритмичная возня и приглушенные чертыхания. Возможно, парниша или девчуля просто поправляет одежду после быстрой случки. Билли еще раз кидает отстраненный взгляд на дверь, заканчивает копаться с аккуратными подворотами на рукавах и уже делает шаг в сторону лестницы, как… — Эмили, ебаная ты стерва, вернись!.. Эмили? Черт, пожалуйста! Брови Билли рискуют срастись с линией роста волос, когда он опознает злой и отчаянный голос по ту сторону двери. Он мнется недолго, любопытство пересиливает какие бы там ни было рамки буквально в момент. Дергает ручку от себя, та на удивление легко поддается, и, когда поднимает глаза… Мозг реально не состыкует нелепую картинку с объективной реальностью. Харгроув замирает на пороге и с секунду, если не дольше, выглядит не менее растерянным, чем Стив. Прикованный к изголовью кровати розовыми пушистыми секс-наручниками полуголый Стив Харрингтон. Елозящий длинными ногами по кровати в попытке… хуй знает, скомкать под собой простыню? Из горла Билли вылетает самопроизвольный смешок. Стив замирает в какой-то крайне неудобной позе, а, когда отходит от шока, изо рта у него вырывается только емкое: — Бля. Билли слышит шум со стороны лестницы, кидает короткий взгляд в ее сторону и, прежде чем успевает подумать, шагает внутрь комнаты, захлопывая за собой дверь.

__________

Где-то около полуночи, когда вечеринка после нехилого разгона уже по инерции катится в дебри абсолютно бесконтрольного, бесславного, но логического конца, Стив обнаруживает себя поднимающимся по лестнице, ведущей на второй этаж. Впереди плывет Эмили, держит его за руку, многообещающе покачивает бедрами. Окей, возможно, он слегка перебрал. Как иначе объяснить тот факт, что он с весьма определенными намерениями тащится за бывшей в спальню, хотя еще месяц назад клялся сам себе в зеркало, что с этой стервой ничего общего больше иметь не желает. Что ж. Хотя бы стоит признать, что стерва все так же горяча, как и месяц назад. К тому же, вечеринка эта выстраданная — выпускная, а значит, все эти пьяные тела он не увидит больше — если сильно повезет — никогда. Этот аргумент становится решающим, и Стив с заметным энтузиазмом закрывает за собой дверь в родительскую спальню. Единственное место, где никто до сих пор не трахается, потому что он благоразумно заранее запер дверь на ключ. Эмили обвивает его шею руками, улыбается чуть хищнее привычного, но пунш и пиво в гнусном тандеме успешно усыпляют его бдительность. Тем более, когда подруга стаскивает с него футболку и жмется липкими от блеска губами к горлу. Стив цепляет пальцами тугое узкое платье в попытке обнажить аппетитную — он помнит слишком явственно — задницу. Почему он вообще ее бросил? Ну и кретин. — Притормози, ковбой, — шепчет в ухо Эмили и отстраняется, игриво пятясь к кровати. Стив, на ходу разуваясь, следует за ней. Черта с два он притормозит, потому что в штанах необратимо приятно тяжелеет, и организм вряд ли простит ему любое промедление после месяца воздержания. Эмили лезет в сумочку и вытягивает оттуда что-то совершенно неуместное в интерьере родительской шоколадно-бежевой спальни. Розовые меховые наручники. И все так же хитро улыбается, бровь ее изгибается в немом вопросе. Пунш, пиво и месяц воздержания не возражают. А больше Стив никого и не спрашивает — забирается на кровать, закидывает руки за голову, лыбится как придурочный. Хорошо хоть соображает не ляпнуть вслух, что если бы эта сторона Эмили проявилась чуть раньше, то они бы и не расстались, возможно. Еще раз — так почему он ее бросил? Ответ себя долго ждать не заставляет. Харрингтон трезвеет моментально, когда Эмили, защелкнув наручники на запястьях, приковывает его руки к резному изголовью кровати и спрыгивает на пол. Смотрит на воображаемые часы на запястье: — Ладно, малыш, мне пора. — В смысле? — тупо спрашивает Стив, на более развернутый вопрос дара речи попросту не хватает. — В смысле сайонара, Харрингтон, — тон Эмили резко меняется с приторно-сладкого на агрессивно-сучий, и Стив отчетливо вспоминает, почему они расстались. — Эмили, какого хрена ты творишь? — шипит он, когда та внезапно склоняется над его джинсами и принимается их расстегивать. Справившись с молнией, она пытается схватиться за штанины, чтобы стащить их до конца, но Харрингтон резко подтягивает колени к груди. — Ну и черт с тобой, король недобитый, — Эмили тут же теряет к нему интерес и, поигрывая ключиком от наручников, отходит к двери. — Ты серьезно думал, что я хочу с тобой трахаться? Боже, Харрингтон, мне хватило и той нелепой возни, которую ты называл сексом, когда мы встречались, — аргументы в свою защиту у Стива, само собой, есть, но не спорить с женщиной, приковавшей его к кровати, благоразумия пока хватает. — Надейся, что тебя найдут до того, как те три бутылки пива попросятся наружу, — Эмили шлет ему воздушный поцелуй, трансформируя ладошку в средний палец, и выскальзывает за дверь. Три пива и пунш. Сука, вот же сука! — Эмили, ебаная ты стерва, вернись!.. Эмили? Черт, пожалуйста! — Стив кричит вслед, но, опомнившись, затыкается и принимается выворачивать кисти в тщетной попытке освободиться. Ему почему-то всегда казалось, что эти игрушечные розовые штуки довольно хилые, но в очередной раз за вечер он сильно, сука, ошибается. Когда дверь открывается снова, Стив до последнего надеется увидеть на пороге одумавшуюся бывшую, но судьба явно настроена заставить его отрабатывать — вот конкретно сейчас — все нажитые за девятнадцать лет грехи. Потому что в проеме появляется последний человек, кого бы Стив хотел сейчас встретить. Билли ебаный Харгроув. — Бля, — только и вырывается. «Это не то, что ты подумал». Да не, это как раз то, что подумает буквально каждый в радиусе километра от этой трижды проклятой выпускной вечеринки. Когда Билли входит и прикрывает за собой дверь, вместо пульса в ушах Стив слышит, как в его метафорический гроб мерно вколачиваются сраные метафорические гвозди. — Харгроув, — он прочищает горло, деловито закидывает ногу на ногу, будто лежит, газету перед сном читает. — Можешь как-то снять эту дрянь, а? «Христом богом прошу». Сердце у Стива заходится моментально, а все моральные силы уходят на то, чтобы сохранить лицо в этой наитупейшей ситуации, пока мозг лихорадочно собирает крупицы дипломатических навыков. Губы Харгроува подрагивают от едва сдерживаемого хохота, но тот держит лицо в ответ, хотя оно и готово вот-вот треснуть напополам из-за широкого оскала. Билли прикусывает заусенец на большом пальце, останавливается у изножья кровати, и глаза его блестят так маниакально, будто он только что случайно выиграл в лотерею, бумажку от которой нашел на захламленном столе посреди попойки. И по одному этому взгляду Харрингтон понимает — Билли нашел себе развлечение на ближайшие пару часов. Стив смотрит в ответ выжидательно, с тщательно замаскированной ноткой отчаяния. Билли наигранно спохватывается. — Прости, красавчик, отвлекся. Да, конечно, где-то тут было… — Харгроув наскоро охлопывает карманы узких джинсов, после — воображаемые карманы на груди. Выдыхает, выглядя почти расстроенно. — Вот черт. Кажется, не в этот раз, — меняется в лице почти моментально, снова расплываясь в ухмылочке, делает два бодрых шага и лихо заворачивает на кровать, падая рядом и равняя плечи с макушкой Стива, откидываясь на подголовник. — Не расстраивайся, Харрингтон. Я с удовольствием составлю тебе компанию, — Билли закидывает ногу на ногу в том же небрежном жесте, а потом чуть поворачивает корпус и тычет пальцем в шею Стива, соскребая с кожи остатки липкого блеска. Стив дергает головой, уклоняясь от чужих пальцев. Понимает, что попытки в дипломатию и мирные переговоры с почуявшим жертву хищником бесполезны. Поджимает губы досадливо — помощи он от Харгроува не дождется, а вот подъебок словит как нехуй делать. Стив мысленно договаривается сам с собой, что на провокации вестись не будет и, усиленно игнорируя слишком близко расположившееся чужое горячее тело, принимается еще с большим остервенением елозить наручниками по изголовью в тщетной попытке освободиться. — Твоя компания меня расстраивает больше всего в данной си-ту-а-ци-и, — Стив кряхтит последнее слово, одновременно вытягиваясь в струнку, пытаясь достать до изгиба фигурной планки. Безуспешно. Стив оседает обратно, делая передышку и соображая, чем себе еще помочь. Оглядывает комнату. Косится на Билли, кидает мимоходом: — В чулан под лестницей ты, конечно же, тоже не сгоняешь за кусачками? Компания Билли на самом деле ужасает до чертиков, Стив на этом фоне напрочь забывает и про стерву Эмили, и про тонущее в последствиях алкогольных излияний свое двухэтажное королевство. Может, Харгроув не успеет оценить масштабы пиздеца, в который Харрингтон, идиота кусок, сам себя загнал? Может, Стиву удастся запудрить ему мозг какой-нибудь отвлеченной фигней, чтобы сместить фокус с собственного жалкого и весьма уязвимого положения? От последней мысли сосет где-то под ложечкой. От нее и от понимания, что не удастся. — Умоляю, Харрингтон, — лицо Билли трогают нотки снисходительности, и он облизывает кончиком языка фалангу, испачканную в сладковатом персиковом блеске для губ. — Дай мне хоть один реально стоящий повод помогать тебе выбраться из этого позорища. — Ну, если тебе нужен повод, что насчет перестать быть мудаком хотя бы на минуту для разнообразия, вдруг понравится? Бонусом — моя тебе благодарность. Когда такое еще случится? — предложение Стива совершенно нежизнеспособное, он это знает, Билли это знает, но трепыхаться кажется правильным. Харгроув подначивающе кивает головой и на секунду так и застывает, с поднесенным к губам кончиком пальца, пробегая оценивающим взглядом по оголенному торсу, а потом переносит вес на одну руку и внезапно нависает сверху. — Воспринимай этот вечер как напутствие. На будущее, — Билли дергает уголком губ, наклоняется еще ниже, протягивая в дюймах от лица: — Не беси сучек, Стиви. Особенно если когда-то залезал к ним в трусы. Реально? Минутка нравоучений? — Спасибо за ценные советы. Охренеть как помогают сейчас, — выдает Стив на тон ниже с неприкрытой иронией, смотрит с вызовом прямо в глаза. — Обращайся, амиго, — Харгроув хмыкает, облизывает тонким прищуром недовольное лицо. Эффектные гляделки смазываются, когда Билли дует ему на лоб, отчего гневная прядь волос подскакивает вверх и снова падает на глаза. Потому что Стив вздрагивает, что в его планы не входило совершенно. Закрывает глаза, делает глубокий вдох. — Ладно, Харгроув, соблюдай дистанцию, окей? Зачем он вообще его о чем-то просит? Ведь очевидно, что Билли сделает все с точностью до наоборот, чисто из принципа какого-то ебанутого. Харгроув выпрямляется на руках, отстраняясь. Взгляд, холодный и колкий, царапает голую грудь. Слишком цепкий, неуместно долгий. Аномальный какой-то, от него Стиву хочется прикрыться, что вообще ни в какие ворота. Чуть отпускает, когда Билли отрывается, наконец, от бесцеремонного разглядывания его голого торса. Но ненадолго. Игривый прищур деформируется во что-то похищнее, и Стив считывает это изменение в секунду. — Или что, Харрингтон? Влепишь мне свой коронный правый хук? — Билли вскидывает бровь и вытягивает указательный палец, в топорной провокации помахивая им прямо перед лицом Стива, прежде чем оставить слабую, и от этого еще более унизительную пощечину на левой щеке. Стив рвано выдыхает, сжимает челюсть. Не вестись на всю эту хуйню, помнишь? — Масса вариантов, Харгроув, с удовольствием продемонстрирую их все, если снимешь эти блядские наручники, — с силой дергает руками, металл вонзается в нежную кожу запястий. Стив морщится, снова с вызовом впивается взглядом в глаза напротив. — Заманчивое предложение, но я, пожалуй, откажусь. Мне и без этого охуеть как весело, — Билли вытягивает руку и касается натянутой цепи наручников, дергая ее на манер струны. Подгибает локти и устраивается затылком на животе Стива, закидывая руки за голову. — Наверное, ты думаешь, что я худший вариант, но спешу тебя заверить, что где-то в доме тусуется Хейган, и он вооружен отцовским «полароидом», — Билли коротко ржет и кидает озорной взгляд на напряженную челюсть Харрингтона, хлопая ладонью по его колену. — Так что прежде чем звать на помощь, подумай дважды. Стив хмыкает, напрягая пресс, отчего голова Билли покачивается в такт. Мысль о Хейгане с «полароидом» неприятно давит, Стив даже кидает быстрый взгляд на дверь. Она вроде плотно закрыта. Но ведь не заперта. — Значит, я обречен. Потому что ключ наверняка уже где-нибудь в канаве. Тебя кошмары мучить не будут? Я ведь буду приходить к тебе по ночам бесплотным призраком, греметь цепями. Оставлять жуткие послания на запотевшем зеркале, — фантазия кажется забавной даже не смотря на общее напряжение. — Я кстати выпил три бутылки пива, и чем дольше ты давишь мне на живот своей башкой, тем быстрее случится непоправимое. И ты вряд ли захочешь это видеть. — В таком случае я буду рассказывать соседским детишкам страшилку о красивом мальчике, который пошел на поводу у низменных желаний и умер очень глупой смертью в своем замке. Вырастим здоровое поколение вместе, Харрингтон, — ржет Билли и бездумно водит кончиками пальцев вокруг коленной чашечки Стива, косясь на него снизу вверх. — А если к этой истории еще и прибавится зассанная кровать… — Билли громко прыскает и нарочно трется затылком о живот Стива, надавливая. Стив морщится и закатывает глаза. Да уж. Низменные желания. Из-за двери доносится нестройный ряд громких голосов, и оба напрягаются. Билли кидает на него быстрый взгляд, а потом сползает и с оголенного торса, и с кровати. То есть, вопрос о незапертой двери его все-таки тоже волнует. Не хочет, чтобы этот пиздец видел кто-либо еще. А ведь мог бы свалить, позвать того же Хейгана с «полароидом», упиться местью и унижением… Вместо этого Стив смотрит, как Билли тихо ступает по мягкому ковру и закрывает дверь на защелку. Нутро стягивает спазмом. Билли не хочет таких унижений. Хочет других? Тот внезапно останавливается на полпути от кровати, шаркает ногой, поднимая что-то с пола… ох, блядь. Билли ловко перекатывает находку между пальцами, подходя все ближе, пока не упирается коленом в край матраса, победно помахивая маленьким ключом. — Хорошая новость, принцесса, ключ от твоей башни найден. Плохая — я не рыцарь, — Харгроув пихает ключ в задний карман, ехидно осклабившись. Харрингтон подбирается, садится, по максимуму выпрямив спину, насколько это вообще возможно в его положении. Подтаскивает колени ближе. Харгроув определенно не рыцарь. Харгроув, сука, дракон. А к драконам нужен совершенно иной подход. — И что теперь? — Стив кивает на запертую дверь и облизывает вмиг пересохшие губы. — Расскажешь еще пару детских страшилок? Билли повторяет это неторопливое движение языка будто на автомате, слегка ведет плечом, отвечает ниже обычного: — Никаких страшилок, Харрингтон. Может, я просто хочу заставить тебя умолять. Шелуху легкомысленных ироничных подначек сметает враз, словно единым порывом ветра. Комната разве что только не звенит от навалившегося напряжения. И хищные улыбочки Харгроува куда-то делись, сменились пугающе серьезной маской. Он заползает на кровать, останавливается близко, если протянуть руку, можно коснуться голого треугольника на его груди, а это ближе, чем позволено приятелям или недругам, да любым людям, которые не планируют в следующую секунду впиться зубами в твою плоть. Мог ли Стив своим вопросом так радикально сменить атмосферу? Могла ли это сделать запертая изнутри дверь? Мог ли месяц воздержания, блядь, каким-то невообразимым образом подтолкнуть Стива к мысли, что все происходящее, хоть и пугает его до усрачки, но тонко — на фоне, совсем чуть-чуть — заводит? Последнее — очень вряд ли, потому что даже более долгие перерывы никаким образом не зарождали в нем подобных дефективных желаний. Таких, как если бы он смотрел на вырез рубашки, и ему хотелось продлить его до пупка, до линии ремня. Таких, как если бы он дернул за пряжку, чтобы услышать, как она клацает, сдаваясь. Смысл сказанного до него доходит не сразу. А когда доходит, он сглатывает: — О чем. Умолять? — ответ услужливо напрашивается из еще витающих в голове робких мыслей про рубашки и ремни, но Стив хочет его услышать хриплым голосом Билли, севшим до шепота. Молчание затягивается. Харрингтон за эти секунды запутывается окончательно в своих желаниях и страхах: то он хочет услышать ответ; то хочет, чтобы Билли отвалил, наконец, оставив ему ключ, словно шоколадку на подушке; то боится, что тот ляпнет такое, на что Стив не сможет отреагировать достойно; то боится, что Билли свалит, оставив блядский ключ на подушке… как шоколадку… И вроде бы Харгроув выглядит более уязвимым, чем пять минут назад, когда самонадеянно ерзал своей башкой на животе у Стива. И сейчас можно бить прицельно в этот открывшийся вдруг дефект в драконьей броне. Но вместо этого Харрингтон выпрямляет ноги, перестав жаться. Чуть откидывает голову. И все еще ждет ответ. Надо бы… надо бы выплюнуть в лицо что-нибудь едкое, возможно, получить за это по роже, но это — правильно. А вот смотреть завороженно, как Харгроув медленно седлает его бедра — нихуя не правильно. И чувствовать странное удовольствие от его веса, и вжиматься под ним в мягкий матрас — неправильно в кубе. Ладонь, чуть подрагивая, вытягивается вперед и касается голой груди, нащупывая загнанно бьющееся сердце. Билли ведет рукой чуть увереннее, до ребер, считая пальцами по очереди каждое из них. — Об этом. Харрингтон не двигается, абсолютно забыв, что, вообще-то, может. Переваривает прикосновение, сначала робкое, любопытное, совершенно новое, потому что мужское. Переваривает ответ, который все запутывает еще больше. Поражаясь собственной смелости, отвечает: — Это не настолько хорошо или… противно, чтобы я умолял. Потеряв руку Билли из виду, он медленно поднимает взгляд, карабкаясь от разведенных, туго обтянутых денимом бедер по пуговицам рубашки, к глубокому вырезу, яремной впадине, вдоль линии челюсти, по приоткрытым губам, только лишь для того, чтобы утонуть нахуй в потемневших от поволоки глазах. Стив знает, что выглядит не лучше. Стив знает, что вместо зрачков у него — мазутные лужи, и так как руки скованы, все, что ему остается — лапать голодным взглядом чужое сердце. Короткие ногти мстительно царапают кожу живота, когда Билли считывает, что это — открытое разрешение продолжить и дальше то… чем бы оно, блядь, ни было. Стив чувствует напряженную дрожь в ладони, когда та продолжает свое движение снова вверх, задевая сосок, ключицу, поднимаясь до горла, чтобы легонько надавить на кадык. Харгроув ерзает, устраиваясь на бедрах удобнее, а потом медленно льнет ближе, почти касаясь грудью чужой, трется щекой о его челюсть, касается губами местечка на стыке с ухом. — Все еще не противно? — голос у Билли барахлит поломанным двигателем. Это все что угодно, только не противно. Стив и рад бы ответить иначе, но тело замирает в ожидании. Ему, блядь, нравится. Оно в предвкушении. Совершенно не внемлет голосу разума, который орет где-то на задворках сознания: это Харгроув, ебанутый ты изврат, этот мудак опасен, жди от него подвоха. — Пока нет, но я в тебя верю, — шепчет Стив и сглатывает с трудом, потому что рука на горле все еще плотно прижата, все еще давит, но давит идеально. Расстегнутая ширинка — плохой союзник при тесном и настойчивом контакте. Не хватало еще… так, блядь, а вот сейчас действительно становится страшно. Его кидает в жар от одной лишь мысли, что от всех этих телодвижений у него может встать. И тот факт, что на мужиков у него не вставал ни разу в жизни, сейчас не имеет ровно никакого значения, потому что, кажется, пришло время для исключений. И, пока Харгроув слишком увлечен верхней половиной его тела, хорошо бы успокоить нижнюю, пока не… поздно. Ладонь от горла скользит выше, по подбородку, кончику уха, зарывается в волосы на затылке, оттягивая едва-едва. Харгроув ведет раскрытым ртом от мочки до кадыка, повторяя уже знакомое движение, но давит на кость теперь влажным языком, слизывая горьковатый одеколон и остатки персикового блеска для губ. Поцелуи Билли отвратительно уместные, правильные, будто этот говнюк всю половозрелую жизнь тренировался, как делать людям приятно, когда ему надо. Стив даже плывет какие-то секунды, пока шею не обжигает засос, потом еще один. Сквозь легкую пелену возбуждения он чувствует быстро формирующийся категорический протест, но возмущение на корню губит так не вовремя замеченная эрекция. Сложно, мать его, не заметить. Билли ерзает на бедрах еще раз, смещаясь с тазовых костей ниже, убеждается уже наверняка. С блядских губ срывается тихий удивленный смешок. Билли поднимает голову, встречаясь со Стивом пронзительным прищуром, и сжимает волосы на затылке сильнее, заставляя вскинуть подбородок. — Что, настолько не противно, Стиви? — Харгроув умышленно двигает тазом еще раз, плотнее притираясь к чужому стояку, и оставляет на шее Стива легкий поцелуй. — С тобой это точно никак не связано, — врет Стив довольно убедительно даже для самого себя. С чем это связано на самом деле, он подумает как-нибудь потом. — Не дрейфь, красавчик, я не сучка Эмили, — хриплый голос вибрирует на покрывшейся мурашками коже. — Я дам тебе кончить… если как следует попросишь. От этой ебаной фразочки тепло снова предательски приливает к паху, но он запрещает себе думать в эту сторону, кинув все силы на разжигание гневного протеста, достаточного, чтобы решительно прекратить весь этот пиздец. Потому что — все, ладно. Подурачились и хватит. Весь происходящий абсурд сворачивается в какую-то слишком уж крутую спираль — круговорот, из которого самое время резво съебывать, пока не засосало. Стив дергает головой, но чужие пальцы крепко держат за волосы и почти не дают свободы для маневра. Он скалится, то ли от боли, то ли от злости, продолжает тянуть шею чисто из принципа, резко вскидывает бедра, пытаясь перевернуться на бок, но Харгроув почти лежит на нем сверху и скинуть его не получается. Тот только сильнее стискивает Стива бедрами и с азартом разглядывает покрасневшее лицо. — Хватит, Харгроув, — Харрингтон снова дергается, снова безрезультатно, от этого злится еще сильнее и шипит сквозь стиснутые зубы, — слезь с меня. Ладонь стискивает волосы сильнее, удерживая от попыток заехать лобешником в рожу, когда тот наклоняется ниже, с нажимом ведет пальцем свободной руки по линии челюсти. — Что такое, Высочество? Забыл стоп-слово? — Билли сдвигается чуть в сторону, укладывается на Стива почти полным весом и потирается о его бедро сквозь пару слоев плотной ткани собственным стояком. — Чувствуешь? С тобой это тоже никак не связано, — передразнивает вполголоса и мягко целует Стива в подбородок. Это волнительное новое ощущение вдохновляет хуй пойми на что, но Стив говорит почти спокойно: — Уймись, Билли, это никому из нас не надо. Это сраный тупик. Сменив тактику, он пытается воззвать к разуму Харгроува, должен же быть там хоть один здравомыслящий сегмент? На время он даже перестает брыкаться, переводит дух, пытается унять бьющееся о ребра сердце и запретить себе ловить кожей чужое дыхание. Только нога чуть сгибается в колене, плотнее жмется бедром Билли между ног. Ничтожная часть Стива беспечно нашептывает: да похуй, тебе же нравится, расслабься, пусть делает, что хочет. Харрингтон затыкает ее яростно: потому что Харгроув — классическая сволочь, и если Стив хоть на секунду поддастся этому напору, у Билли появится бесконечное множество поводов измываться над ним до скончания веков. И мысль эта, одна единственная, должна бы охладить, унять это позорное напряжение в штанах, но нихера не работает, потому что ноги переплелись с харгроувскими в какой-то охуенно удобный узел, и только чертова одежда в этой комбинации кажется совершенно лишней. Билли обхватывает его за туловище, прижимает крепче, коленом скользит между ног, раздраконивая, задавая мучительно медленный темп. Мысль о тупике троится и размывается, когда Харгроув ощутимее давит на член, впивается ногтями в поджарый бок, широко лижет затвердевший сосок, оставляет мокрый отпечаток губ где-то выше, около ключицы. — Ты прав, Стив. Ни одному из нас. И вот они уже на стадии имен. Куда-то делись Харгроув и Харрингтон, туда же — принцессы и красавчики. Остались: звеняще по нервам «Билли» и низко на выдохе «Стив». Пальцы Харгроува надавливают на алеющую метку на горле, скользят выше, мажут по приоткрытым на вдохе пересохшим губам. Рот ловит пальцы Билли прежде, чем Стив успевает сообразить, что это, вообще-то, нихуя не вписывается ни в какую из его тактик протеста. Пальцы Билли сухие, чуть соленые, цепляются подушечками за зубы, Стив мокро скользит между ними горячим языком. Закрывает глаза, потому что это позорно проигранная битва, потому что вместо того, чтобы впиться зубами в наглые пальцы, Стив лишь слегка их прикусывает, прежде чем плотно обхватить губами и втянуть глубже. Билли прислоняется лбом к разгоряченной груди, тянет носом воздух, тяжело и глубоко. Выпускает Харрингтона из обхвата, упирается рукой в прореху между головой и скованными руками, нависает сверху завороженно, смотрит и, когда Стив снова приоткрывает глаза, ловит его взгляд, облизывает пересохшие губы. — Вот так, умница. Можешь… глубже? — шепчет сипло, сглатывает. Пальцы дальше, фаланга за фалангой проникают в багряный рот, переплетаются с языком, начинают двигаться ритмично, имитируя… блядь. В какой момент легкое заигрывание с пальцами во рту переросло в то, что происходит сейчас? Билли ведь практически трахает его в рот, и это звучит — даже мысленно — как воспаленный сон шизофреника. Билли зовет его умницей, Стив слышит это сквозь вопли возмущенного, почти отключившегося здравого смысла. И Стив может. Он не знал, но, оказывается, и правда может глубже. И, судя по взгляду нависающего сверху Харгроува, получается у него отлично. Он ведь… даже не старается. Он просто сам… хочет? Губы растягиваются и ноют, потому что три пальца скользят туда-обратно, ускоряясь, и за весь этот блядский процесс под пристальным мутным взглядом сверху Стиву неимоверно стыдно. Стыдно ровно до того момента, как он слышит мучительный рваный стон, от которого внутри все скручивается сладким спазмом. При очередном толчке пальцы касаются неба слишком глубоко, отчего Стив давится и выпускает их изо рта. Ниточка слюны все еще тянется от них к его губам. Отдышавшись, Стив снова ловит взгляд Билли и, не отводя глаз, чуть запрокидывает голову и медленно облизывает припухшие губы. Скользкие пальцы пачкают слюной челюсть, оглаживая, скользят ниже, бегло по груди, по расстегнутой ширинке, неторопливо обводят очертания плоти поверх пропитавшейся смазкой ткани. Харгроув скользит языком по подбородку, слизывая тонкую нить, тянущуюся от нижней губы, затем легко прихватывает ее зубами, ловит ртом чужой выдох. — Умница, — повторяет. — Послушный мальчик. Назови он его так за пределами этих стен, Стив бы ответил: мечтай. В лучшем случае. Во всех остальных — скорее всего, молча закатил бы глаза. Но тут, за запертыми дверьми, в густом терпком воздухе спальни, это звучит так охренительно аномально, настолько не вписывается в их с Билли историю, что от тщетных попыток убедить себя, что это не заводит, темнеет в глазах. Пальцы юрко ныряют под резинку белья, мучительно медленно обводят головку, растирая предэякулят, дразняще трутся подушечками об уретру. Харрингтон пытается подмахнуть бедрами, но Билли уходит от напора, поднимая ладонь выше. — Тш-ш… я же говорил, — губы касаются рта Стива снова и снова, сцеловывая плохо скрываемое хныканье. — Сначала попроси. Харрингтон отрывается от напористых губ, запрокидывает голову и тихо выстрадано смеется, с иронией разглядывая собственные запястья, обрамленные розовым мехом. Билли продолжает мягко целовать его в открывшуюся шею, замедляется, будто ждет ответа. Стив заставляет себя мотнуть головой для убедительности: — Я не буду умолять тебя, ты же… — не договаривает и закусывает губу, потому что язык Билли ныряет ему в ухо, а рука толкается глубже в штаны, вдоль каменного члена, и ниже — очень медленно, легко, кончиками пальцев, касается мошонки. И Харрингтон, кляня себя, шире раздвигает ноги. Но челюсть сжимает сильнее, рискуя прокусить губу, пытаясь не выпустить наружу ни давно блуждающий, но запертый в груди стон, ни проклятую просьбу, завуалированную в коротком «еще», в жадном «сильней», в стыдливом «глубже». Харгроув давит победную улыбку, царапает зубами горло почти невесомо, не метя уже, а распаляя внутренний костер, который, кажется, спалит сейчас все нахер до горстки пепла. С губ Билли срывается смешок, вибрирует о чужой рот. — Брось, Стив. Мы оба знаем, что ты проебал остатки достоинства как только я закрыл эту хренову дверь. Харгроув скользит языком по контуру чужих губ, а потом резко двигает рукой вниз, до основания, застывая там, молчаливо демонстрируя все то, что Стив теряет своей дурацкой спесью. И от этого движения, так демонстративно и немилосердно прерванного, Стив тихо стонет на выдохе. Еле слышный звук, дрожа, затихает во рту Билли. Стив все еще цепляется за какие-то здравые ошметки благоразумия, но они так стремительно тускнеют на фоне происходящего в его собственных штанах, что соблазн быть клятой умницей для Билли и сказать то, что он там хочет, уже не кажется чем-то таким уж недопустимым. Пиздец, боже. Да скажи ты. Скажи. Страшно. Не так уж сильно Харгроув и изменился — он вполне себе может после этого выдать свою триумфальную уничижительную речь, торжественно поправить член в штанах и свалить. Натравить на него Хейгана. Эффектнее вечеринки у Стива еще не заканчивались, придется признать. Ну или… или Билли сделает так, как обещал, и Стив кончит. От этой простой мысли внутри становится так легко и сладко, что… — Может и так. Но, раз я в любом случае проебался, — дышать становится тяжелее не только от того, что рука Билли властно и выжидательно лежит на пульсирующем члене, но и от того, что Стив собирается сказать. — Хочу тоже касаться тебя. Билли жмурится, сглатывает, припадает раскрытыми губами к его челюсти, скользит до уха, жарко выдыхает и медленно начинает двигать рукой по члену, выдерживая неспешный темп. — Как… как ты хочешь меня касаться? Ох, блядь. На этот вопрос Стиву реально сложно ответить словами. Но он пытается. — Как ты сейчас, — Стив облизывает губы. Снова, потому что дефицит собственных тактильных ощущений может сейчас восполниться только так. — Но сначала, — льнет виском ко лбу Билли, голос становится ниже и тише, медленно, с расстановкой, продолжает: — Я бы вылизал каждый дюйм твоей кожи. Оставил бы отпечатки зубов на бедрах, держал бы руками за волосы, шею, задницу — не важно, потому что ты бы все равно… никуда не делся… — Стив с шумом втягивает воздух, потому что неторопливые движения Харгроува становятся почти болезненными. — Блядь, Билли, быстрее… пожалуйста. Стив видит — у Билли сносит резьбу. Не сдерживаясь, он проезжается пахом по ноге Харрингтона, почти седлая его колено, проглатывает рвущийся наружу стон. Влажное дыхание оседает на коже, когда он выцеловывает попавшуюся под губами родинку. Ладонь замирает на члене сверху, слегка прокручивает, начинает двигаться быстрее, ритмичнее, с оттягом. — Попроси еще раз. Будь умницей, Стив. Стив и не думает упираться. Стив вообще, блядь, не думает. Он с трудом сдерживается, чтобы не подмахивать бедрами, теряет остатки контроля и вместе с ним глупого страха, что Харгроув подставит. Потому что тот трется стояком о бедро Стива, и прекращать все на полпути явно не в его интересах. — Пожалуйста, Билли, — послушно шепчет Стив и добавляет: — Я, блядь, убью тебя, если остановишься. На просьбу похоже не очень, зато честно. Стив дергает головой, и, когда Билли отлепляется от его шеи, подается вперед, подныривает под челюсть и прижимается открытым ртом к его горлу. Рука Харгроува, держащая вес, едва не подгибается, но он выдерживает, вздергивает подбородок выше, и Стив чувствует, как мешаются подо ртом кудри, спадающие к кадыку. Харгроув закрывает глаза, выдыхает шумно, будто мучительно, двигает ладонью резче, на контрасте мягко жмется подбородком к макушке Стива. Стив целует жадно, хотя едва это можно назвать поцелуем. Между ног ебучая катастрофа. Там, внизу, влажно от естественной смазки, Стив течет почти как девчонка, блядь, и бедра его мелко подрагивают от попыток сохранить хоть какое-то подобие самообладания. Билли приподнимается на онемевшей руке, уходя от контакта, сжимает его у головки, удерживая, не давая толкнуться. Возмущенный выдох-полустон резко обрывается коротким поцелуем. — Я знаю, знаю, — шепчет, ладонь отрывается от члена окончательно, упирается в джинсу на бедре, пачкая смазкой. — Хочу тебя попробовать. Если Харгроув и правда собирается сделать то, что собирается… у Стива нет ни одного аргумента против. Ну, кроме того, что это наверняка происходит в его пьяном сне и не имеет к реальности никакого отношения. В какой вселенной вообще Билли Харгроув захочет ему отсосать? Но Билли вынимает ладонь из-за головы, смещается ниже, скулой, губой, кончиком носа касаясь подрагивающего торса, пока наконец не застывает между ног в дюймах от налитой плоти. Короткий смешок долетает до головки, отчего та призывно дергается. Билли облизывает ее на пробу, как чертову мятную конфету, а потом пропускает за щеку, прощупывая кончиком языка выступившие на стволе вены. Руки по обе стороны впиваются в бедра, удерживая Стива от желанного толчка, слегка давят на тазовые кости, успокаивая, когда он меняет угол и пытается пропустить член в горло. Из груди Стива вылетает долгий хриплый стон. Ему хочется запустить пальцы в кудри и прижать, хочется толкаться глубоко и бесконечно в этот охуенный горячий рот. Но Билли держит крепко, двигается сам. Стив смотрит на него сверху, уже даже не пытаясь сдерживать приглушенные стоны, вырывающиеся из открытого рта. Окей, может, он и звучит как последняя блядина, но это последнее, что его заботит, потому что… — Билли, — зовет он дрожащим голосом, который почти ненавидит. Как и бедра, которые неконтролируемо двигаются навстречу, преодолевая давление чужих рук, — Билли, я сейчас… Харгроув будто чувствует, отстраняется за секунды до, утыкается раскрытым мокрым ртом в живот, пытаясь то ли всосать кожу, то ли прикусить, догоняет оргазм Стива широкими и резкими движениями ладони, ловит его судорогу, блядь, буквально лицом подхватывает, когда сперма выстреливает куда-то рядом, задевая нижнюю челюсть и подбородок. Стив едва различает сторонние звуки за месивом из шума в ушах. Но это, это он слышит отчетливо. — Умница. Хороший мальчик. Его мальчик. Сука, стыдно до горящих ушей, потому что правда. Харгроув вытирает капли семени с подбородка, облизывает ребро ладони, подвигается выше, ловит слезящийся расфокусированный взгляд. Усмехается вяло, уголком губ, пальцами убирает челку со вспотевшего лба, целует, глубоко проникая языком, делясь вкусом, мешая его со слюной. Стив возвращается в реальность, влажную и липкую, вместе с вязким вкусом на собственном языке. Ни одна девчонка не смела сделать что-то подобное, дикое, да и весь его сраный опыт в делах амурных не идет ни в какое сравнение с… этим. Прошибает по касательной, мыслью, пиздец как запоздало — ему только что отсосал парень. Он только что умолял Билли Харгроува прикоснуться к нему сильнее, выстонал его имя в общей сумме раз десять, не меньше. Прости господи. Хотя какой уж теперь господь, они тут за один час нагрешили лет на сто вперед, если не больше. Вина не топит. Стыд — немного, но одна только мысль, что это может повториться, что Билли… Теплый металл касается онемевшей ладони, и Стив не сразу соображает, что это значит. Билли продолжает его целовать, глубоко и неторопливо, смакуя каждое движение губ и языка, а Стив, в приступе посторгазменной благодарности, жадно отвечает и пытается вскрыть наручники непослушными руками. Пальцы еще трясутся, в теле слабость, в голове тупая довольная пустота и странное чувство захлебывающейся нежности, которое надо бы переварить, да думать совершенно не хочется. Хочется — не прекращать касаться, конечностями обвиться, проникать глубже. Он стонет в рот Билли не разрывая поцелуй, когда руки, наконец, освобождаются. Кровь приливает к кистям, подушечки пальцев покалывает, требуется минута или две, чтобы восстановить контроль над затекшими мышцами. И первое, что он делает, когда они обретают привычную чувствительность — ловит ладонями лицо Харгроува, отстраняется, прекращая поцелуй, смотрит жадно, будто видит впервые. И весь этот пиздец вдруг прекращает казаться ненормальным, неправильным, страшным. Хочется наоборот, хочется всего, целиком и до конца. Стив чувствует, как кровь приливает к лицу, как горят щеки и губы, но все же задает вопрос: — Как… ты хочешь кончить? Руки заняты. Руки скользят вниз по плечам Билли, бокам, выдергивают рубашку из брюк, пальцы гладят крепкий пресс вдоль ремня, тут же забывают о нем, цепляются за пряжку, расстегивают тугую ширинку. Неровное дыхание разбивается о лица друг друга. — Иди сюда. Билли хватает его под ягодицы, рывком меняет положение, едва не стукается затылком об изголовье от лишних усердий — спасает только подушка. Стива немного кружит от резкой смены позиции, но он впитывает, каждым, блядь, капилляром впитывает картинку перед ним. Картинка — маленькое крушение. Харрингтон с нескрываемым удовольствием шарит глазами по блестящему испариной вырезу на груди, наспех расстегивает оставшиеся пуговицы, убирает ткань в стороны, обнажая торс. Руки Билли сжимают его задницу, бедра вскидываются вверх, притираясь. Билли хочет… так? Стив облизывается, замирает на секунду, а потом перекидывает ногу и сползает с кровати. Трет ладонями лицо, пятерней загребает волосы со лба на затылок. Они тут же падают обратно. Харгроув смотрит в ответ напряженно, звенит пряжкой ремня, приспускает джинсы вместе с бельем, обнажая… Низ живота снова томно сжимается в легком спазме, горло дерет почти до боли. Стив медленно стягивает с себя остатки одежды, переступает, освобождая ноги, возвращается на кровать. Усаживается возле ступней Харгроува и, подавшись вперед, цепляется за пояс джинс, грубо стаскивая ткань до колен и ниже, до конца. Стив сдерживает слова, те, нашептываемые в пылу, про вылизать каждый дюйм, про укусы на бедрах. Разводит колени Билли в стороны, размещается между, подхватывает крепкие ноги, целует внутреннюю сторону. Запах, терпкий и мускусный, ближе к паху становится еще острее, вытесняя собой все остальное. Харрингтон тяжело сглатывает, едва не капая слюной на трогательные светлые завитки на лобке, трется щекой о налитую головку — нитка смазки липнет к лицу от скулы до подбородка. Змеиное шипение там, сверху, тут же деформируется в рваный стон. Рука Билли в волосах — правильно. Она направляет, без напора, но с уверенностью. Стив смазано целует край плоти, дразнится языком, прежде чем пропустить член в горло, помогая себе рукой. Там, на периферии, слышит: Билли зовет его деткой и умницей. Жар приливает к лицу по накатанной, хотя краснеть больше, казалось бы, уже некуда. Пальцы на макушке сжимают крепче, до тянущей боли, Стив насаживается еще пару раз, прежде чем слезы брызжут из глаз с непривычки, прежде чем темп сбивается, и он отстраняется, загнанно вжимаясь открытым ртом в косую мышцу таза. Отдышавшись, скользит губами выше по телу, упирается руками по обе стороны от головы Билли, седлает бедра, задиристо кусает за подбородок. От собственных движений ведет, от горячего члена, скользящего по промежности, оглушает окончательно и безвозвратно. Он хочет что-то сказать, но мысли разбегаются, семенят искрами из глаз, когда ладони Харгроува гладят поясницу, вжимают в себя, заставляя Стива рухнуть, сгибая руки в локтях. Пальцы Билли жадно сгребают ягодицу, другая рука снова зарывается в волосы, тянет, ласкает, все и сразу. Билли двигает бедрами, раз, на пробу, подбирая нужный угол. Еще раз, находя позицию — член скользит вплотную к мошонке и яйцам, задевая ствол. Вот так охуенно. Почти, как если бы… толчки становятся резче, быстрее, до чертовой рези перед глазами, рот вслепую находит губы Харгроува, утягивая в месиво из тяжелого дыхания, хрипов и мокрых поцелуев. Билли делает пару глубоких толчков, вскидывая бедра над кроватью, сжимает пальцами ягодицу до ощутимых следов, уходит от поцелуя, пытаясь сделать вдох. — Стив… блядь, Стив! Харрингтон нежно сцеловывает свое имя с чужих губ. Это… ебаный апокалипсис. Они оба с минуты на минуту рассыпятся в пепел. Он всем своим наэлектризованным телом остро чувствует предельное напряжение Билли, подхватывает рваный ритм, плотно проезжается по члену, который уже дергается в подступающих волнах оргазма. Теплая сперма толчками изливается между бедрами, затихающими движениями Стив размазывает ее по животу. Тело под ним расслабляется, руки ослабляют хватку. Стив осторожно целует Билли в прикрытые веки, губами скользит по покрасневшим скулам, снова припадает к алеющему от бесконечных поцелуев рту, на этот раз почти целомудренно. Сползает с Харгроува нехотя — холодный воздух отрезвляюще липнет к разгоряченной коже — и тут же тянется ослабевшей рукой обратно, к Билли, рисует кончиками пальцев по липкому, в подсыхающем семени, животу. Голоса за окнами больше не слышны, вечеринка закончилась без его вмешательства. Они с Билли закончились тоже. И эта мысль царапает. Пальцы вздрагивают едва заметно, когда он пытается сформулировать жгучую мысль, боясь навязаться или проебаться по полной кривым, абсурдным предложением. — А мы… Но ладонь Билли накрывает окаменевшие пальцы, тянет их выше. Харгроув касается его костяшек губами, успокаивая, а после отвечает на неозвученный вопрос, как обычно по-сучьи: — Закончишь выгребать бычки с блевотой из своего гигантского бассейна — маякни. Стив тычется плашмя ладонью в лицо Харгроува и облегченно смеется.