Tangled Threads of Redemption

После дня, проведённого в больнице, Джисон вернулся домой с тяжёлым сердцем от неуверенности. Душ не смог смыть оставшуюся боль, и, хотя ему удалось скудно поесть, сон оставался неуловимым. Он правда пытался заставить себя заснуть, ради Минхо, но не смог остановить поток своих мыслей. Четыре беспокойных часа он цеплялся за надежду, что получит звонок от друзей, свидетельствующий о пробуждении Минхо. В конце концов, он получил его. Зазвонил телефон, и сердце Хана ёкнуло. Это был Феликс. Надежда мелькнула в его глазах, когда он ответил на звонок, ожидая новостей, которые прольют свет на тени. — Хани, тебе нужно приехать в больницу, — сложно сказать о каких новостях шла речь по тону Феликса. Минхо стало хуже? Ему нужна какая-то операция? Ведь он же восстановится после неё? Почему нельзя просто поменять какой-то орган, как деталь от сломанных часов, чтобы всё снова стало нормально? А может он проснулся и потребовал позвать к нему Джисона? Как он мог пропустить его пробуждение? Мысли о смерти он отсекал, ведь он знает какой Минхо крепкий, какой он сильный. Его пальцы шевелились в той палате, это был точно хороший знак. Хан поймал такси, в его голове крутились мысли о том, что он скажет Минхо, как только увидит его. Огни города расплывались за окном, пока он мысленно репетировал слова утешения и облегчения. Он был готов лечь в эту уродливую кровать вместо него, только бы Минхо стало легче. Придя в больницу, парень помчался по коридорам, ожидание нарастало с каждым шагом. Он представил себе пробуждение Минхо, улыбку, которая его встретит, и тепло, которое вернёт жизнь в некогда стерильную комнату. Войдя в больничную палату, однако, его встретила сокрушительная тишина. Он увидел своих друзей, стоящих спинами к нему, Хёнджин вцепился в Феликса, отвернувшись от врача. Блондин приглушенным голосом разговаривал с седым мужчиной. Джисон взглянул на кровать, но увидел то, во что не хотел верить. Простыни на больничной койке накрывали человека с головой, и палата, казалось, сомкнулась вокруг Хана. Нет, сомкнулась целая вселенная, вселенная, в которой больше никогда не будет Минхо и его неуклюжего Хани. Обнадеживающая улыбка Хана упала, как разбитая маска. Он упал на колени, когда доктор произнёс слова, которые проложили пропасть в его мире: — Мне жаль, приятель. Минхо не смог справиться. Болезненные крики эхом раздавались в стерильном пространстве, когда мир Хана рушился. Феликс и Хёнджин обернулись, чтобы утешить его, но горе ударило приливной волной, которая утащила его в бездонную пропасть. Слёзы текли по его лицу, когда он столкнулся с суровой реальностью того, что Минхо, как и часть его души, скончался. В этой больничной палате время остановилось, а пустота, оставленная отсутствием Минхо, стала пропастью, которую, казалось, невозможно преодолеть. Мир, когда-то наполненный надеждой, теперь лежал в руинах, и Хану пришлось пробираться сквозь разбитые фрагменты жизни, навсегда изменившейся. Его последними словами, сказанными Джисону, остались в помутненным сознании. «Дело не в тебе», — это и было то, что он хотел оставить после себя? А когда они готовили завтрак и Минхо не ответил на предложение оставаться рядом, знал ли он тогда, что всё закончится вот так? А когда он звонил Хёнджину, он уже знал, что умрёт? Парень лежал на полу у злополучной койки, заключившей в себе последние часы нестабильной жизни. Марш смерти забрал Минхо, увёл в свои тёмные норы и больше никогда не вернёт его обратно. Плечи Джисона дрожали от бесконечной сломленности его души, он цеплялся руками за простыни, орал, чтобы кто-то пришёл и сказал, что это шутка, глупая, непростительная, но всё же шутка. Что сейчас Минхо снимет с лица белую ткань и извинится за всё то, что причинил своему Хани. Хан злился на обоих: на Минхо, который забрал у него самую родную душу и на себя, за то, что не был внимательным и настойчивым, когда тому было это так нужно. А нужен ли был ему Хан вовсе? Сейчас невозможно понять, ведь хочется достучаться и спросить ответа лично. Хёнджин, собравшись с мыслями, насколько позволяло его состояние, оторвался от Феликса и сел к Джисону. — Джисон… — он смаргивает град слёз, — Мне так жаль… Хан лишь кивает, выражая своё сочувствие. Вдруг, тот достает из кармана свёрнутый листок бумаги. Под ногтями Хёнджина ещё осталась кровь, эта картина ударила младшему в глаза. — Минхо написал записку, я не хотел её давать, потому что был уверен, что у него получится выбраться, — мрачно рассказывал друг. — Перед тем, как ты её прочтёшь… если вообще прочтёшь… Я хочу, чтобы ты знал, что ни я, ни Феликс, — тот стоял совсем рядом, — мы не бросим тебя. И тут Джисон находит себя один в больничном коридоре. По его просьбе друзья оставили его, позволяя прочитать мысли Минхо в одиночестве, возможно, этот непрямой диалог через письмо и есть их последний разговор. « Я не смогу описать в словах насколько сильно провинился перед тобой, Хани, мне так жаль. Я не смог сделать тебя счастливым, как обещал, я не смог быть рядом для тебя и уже больше никогда не буду. Помни, что ты был для меня целой вселенной, я бесконечно благодарен тебе за то, что ты смог дать мне. Знаешь, пожалуй, я любил тебя, любил больше, чем когда-либо мог подумать, что смогу полюбить. Ты был таким разбитым и одиноким, когда мы встретились, но я не смог склеить осколки твоей разбитой души. Мне кажется, ты помог мне больше, чем я тебе. В тот момент, когда мы сидели в кинотеатре, ты нежно положил свою голову мне на плечо. Я тогда почувствовал себя таким нужным, я почувствовал те самые бабочки, о которых читал в книгах. Ты самый лучший человек. Сейчас я сильно устал, я устал выносить свои мысли и не могу представить как выжить в следующем своём депрессивном эпизоде, ведь с каждым разом он бьёт меня всё сильнее. Я тону. Я тону и не хочу потопить тебя вместе с собой, ты должен учиться плыть без меня. Я не знаю насколько долго Хёнджин сможет оберегать тебя вместо меня, но, я надеюсь, ты не останешься один. А Феликс… Феликс действительно хороший друг, такой, которого ты заслуживаешь. Я всегда чувствовал себя лишним рядом с ним, он презирал меня за то, как я вёл себя, будто я не заслужил даже дышать одним воздухом рядом с тобой. И он был чертовски прав. Я сделал тебе больно, много раз, оставлял тебя одного и отстранялся. Я не заслуживаю твоего прощения. Я люблю тебя. Если жизнь после смерти существует, я буду любить тебя и в следующей жизни, я буду смотреть на тебя оттуда и радоваться, я буду завидовать себе, что имел счастье познакомиться с тобой. Сегодня я вынужден попрощаться с тобой, мой дорогой Хани, моя любовь. »

***

Шли дни, Джисон изводил себя, много рыдал, но в какой-то момент перестал. Бесконечная пустота и боль остались, а слёзы закончились. Он никогда не сможет восстановиться после этого, никогда ни к кому больше не привяжется, он навсегда остался один. После ухода Минхо, Хан обнаружил, что проживает рутинные дни, которые, казалось, тянулись бесконечно. Хёнджин и Феликс, стойкие столпы поддержки, были там, но пустота, образовавшаяся после ухода Минхо, сохранялась, как настойчивая тень. Дни плавно перетекали в недели, а недели сменялись месяцами, и его смех над глупыми шутками своих друзей теперь отдавался глухим оттенком. Хан шутил и улыбался, пытаясь сшить воедино фрагменты своего разрушенного мира. Тем не менее, каждая улыбка, казалось, содержала молчаливую мольбу вернуть недостающую часть — Минхо. Хёнджин и Феликс предложили компанию, но сердце Хана болело от тоски, которая осталась без ответа. Дух товарищества не мог заполнить то уникальное пространство, которое Минхо вырезал внутри него. Со временем, забота друзей над израненным парнем сблизила их между собой, они начали свою историю, и Джисон был горд за них обоих. Ход времени только усилил пустоту, оставив Хана бороться с реальностью мира без любимого человека. Первоначальная горечь и негодование по поводу ухода Минхо постепенно растворились, но рана осталась — открытая рана в ткани существования Хана. Вскоре он перестал злиться на него, он начал мириться с тяжёлой действительностью. Его сердце, хоть и украшенное улыбками и шутками, оставалось полем битвы, где шрамы утраты сражались с попытками исцеления. Улыбка Хана превратилась в маску, скрывающую глубину его горя. Боль скрывалась за юмором, и его шутки эхом отдавались в те тихие моменты, когда боль тоски становилась невыносимой. Со временем Хан пришёл к горькой форме принятия. Раны не исчезли, но он научился преодолевать вездесущую боль. Кровоточащее сердце, скрытое за смехом, было свидетелем горя, которое отказывалось замолчать. Пока мир продолжал свой ритмичный танец, Хан двинулся вперёд, навсегда изменившись из-за отсутствия Минхо. Он завёл себе кота, а затем ещё двух, на что родители печально качали головой. Сразу же он сделал все необходимые прививки, он словно помешанный каждый месяц ходил с ними в ветеринарную клинику на общие обследования. Новая музыка, смена цвета волос и стиля, размеренные будни и шутки были смелыми попытками восстановиться, но под поверхностью скорбящее сердце продолжало свой тихий плач, жаждая присутствия, которое время никогда не сможет полностью стереть. Тёмным вечером под звук мурлыканья где-то под кроватью, Джисон пересматривал те немногие совместные фотографии, которые у него сохранились. Внезапно у него появилось желание написать ответное письмо, это должно ему помочь. « Ты придурок. Я очень долго злился на тебя за то, что ты решил за нас обоих, ты не имел права оставлять меня. Ты ведь обещал. Но сейчас я учусь заново ходить, заново дышать, всё это дается мне в разы тяжелее, чем раньше. Я долго винил себя за то, что не попрощался как следует, когда была возможность, я просто струсил. Я винил себя, за то, что не заметил, как ты боролся. Ох, если бы мог, я бы подставился под пули, чтобы спасти тебя. Чанбин бы сказал, что я плакса, но проблема в том, что вы оба меня бросили, смерть вокруг меня повсюду и самое страшное для меня отныне — это потерять ещё кого-то близкого, поэтому, после твоего ухода, я больше ни с кем не знакомлюсь. Вы ушли, разбив меня, но я остаюсь, я останусь здесь и проживу ту жизнь, которой у вас никогда не будет. У меня по-прежнему есть Хёнджин и Феликс, которые, кстати, теперь вместе представляешь. Мне ещё непривычно видеть как они тискают друг друга, но их союз выглядит крепким, я думаю, ты был бы счастлив за них. О, забыл рассказать! Хёнджин постригся, так коротко! Но ему идёт, он сейчас выглядит старше. Я так и не смог заставить себя прийти на твою могилу, но Хёнджин и Феликс бывают там часто, я прошу их убираться там и класть новые цветы. Знаешь, зимой непросто достать сирень, но я справляюсь. Сирень — это дерево надежды, дерево силы, стойкости и красоты. Такими вы были для меня, особенно ты. Ты придурок, я буду бесконечно скучать по тебе, я буду любить тебя до конца своих дней. Мне всё ещё больно без тебя. Прощай, твой Хани. »