Шестерёнки

Пока Эрик с Чёрным бороздили просторы прошлой жизни, в третьей кое-что изменилось. Никто не заметил, как рядом с кроватью Стервятника возник сам хозяин Дома. Возможно, это было его суперспособностью — сливаться со стенами и выпрыгивать в реальность в самые неожиданные моменты. А может быть, это было влиянием злобно ухымыляющегося Дракона, что проскользнул в Гнездовище сразу вслед за Слепцом. Так или иначе, Слепой явился незваным гостем, вытянув птичьего вожака из сладкого забытья. В Гнездовище стояла ватная тишина, только Стервятник как-то странно скорчился на своей кровати, а Слепец отколупывал со стен штукатурку и невозмутимо ел. — Ты пришёл без приглашения. Это плохой тон. — Прорезал тишину его голос. — Тебя не звали. Неужели ты думал, что я позволю тебе остаться на Изнанке? Птицы, затаив дыхание, смотрели на вожака. Стервятник резко сел на постели, и в полумрак Гнездовища полились брызжущие ядом слова: — Ты! Табаки! Вы убили моего брата! Вы оставили его, бросили там, где ему никогда не было места, обрекли на медленное томление и умирание в одиночестве! Вы отняли у меня брата, он умер, его нет, нет… Вожаческий голос захлебнулся в скорби и ярости. — Ты сам себя лишил права его видеть, — холодно произнёс Слепой. — когда попытался обокрасть самого Властелина Времени. Нужно было думать, прежде чем делать. Стервятник тихо всхлипывал, копя силы на новый поток обвинений: — Ему ничего не стоило отдать мне это чёртово перо и вытащить Макса с Изнанки. Но он не дал, просто потому что не захотел. Даже не стал объяснять причины. Знаешь, Слепой, после Дохляков, после Макса на Изнанке, отказа Табаки, да даже после изгнания я честно пытался верить вам, правда пытался найти вашим чертовым нелогичным действиям оправдания. Я добросовестно докапывался до причин, и знаешь, что я понял? Что Дом в руках безумцев. В ваших действиях, традициях, связях нет никакой логики. Никакого смысла — тоже. Вы живёте абсурдом. И моё изгнание — лишь элемент общей абсурдной мозаики. И ничего святого для вас нет. Смерть для вас — такой же кусочек сумасбродного пазла, как вчерашний ужин. Вы живёте абсурдом, потому что больше у вас просто ничего нет. У вас нет смысла. У вас нет цели. У вас нет надежды. Все вы — живые трупы, мертвее Макса. Слепой ничего не выражал — он как будто и правда был каким-то деревянным, неживым и бездушным — и в то же время как никогда подходил Дому. Он будто врос в заплесневелый птичий пол, вовсе не слыша и не замечая ничего, что происходило вокруг. Эрик поймал взгляд Чёрного, ошеломленный, но содержащий некую долю… восхищения? Циммерман не мог так хорошо понять Дом, пробыв там всего несколько дней, но остро чувствовал Стервятникову боль. Прочитанный птичий дневник раскрывал перед ним всю трагедию, и Эрику было действительно жаль Стервятника. По прошествии нескольких задыхающихся минут Слепой наклонил голову, словно вглядываясь куда-то невидящими глазами, и произнёс: — Будет достаточно абсурдно для тебя, если я просто уйду? — Он помолчал, впитывая напряжение, но потом все же тихо прибавил: — Ты можешь называть это как хочешь, но в Доме есть правила, случаи и случайности. Лишь их слияние и рождает описанный тобой абсурд. Он подвластен логике, просто очень сложной, такой, которую ты понять не в силах. А жаль. Раньше ты был смышлёнее. В Гнездовище стояла густая тишина. Слепой оглушительно отодрал от стены кусок штукатурки. Стервятник сидел, сгорбившись, завесившись волосами, как шторой. — Останешься? — беззаботно спросил у него Слепой. Птичий вожак поднял голову в невыраженном изумлении. — Ради абсурда. — Саркастически пояснил Слепой. Стервятник осмотрелся. Эрика изумил вид его лица, будто осунувшегося с горя. Птица обвёл взглядом комнату, их с Чёрным, Слепого и остановился на Драконе, что напряжённо вытянулся рядом с Хозяином Дома. — Это же он тебя позвал. — Не вопрос, а утверждение в сторону Слепого. Тот кивнул. — Здесь не осталось ничего, хранящего для меня ценность. Макса нет теперь нигде — даже на Изнанке, а вы меня предали. — укоризненный взгляд в сторону потупившихся птичек. — Ну, нет так нет. — Безразлично протянул Слепец, и белесые глаза воткнулись в Чёрного, так метко, как будто Хозяин Дома лишь притворялся незрячим. — А от тебя я такого не ожидал. — А от меня не надо ничего ожидать. Я сам себе хозяин. — Бесстрашно отрезал Чёрный. — Но это не главное, — будто не слыша резкости, продолжал Слепой, размышляя вроде бы сам с собой, — чего я не могу понять: почему? И кто это рядом с тобой, знакомый незнакомец, от которого так смердит беспокойством? Это похоже на причину твоей странности. Эрик поёжился. Он и правда испытывал не самые тёплые чувства в жизни рядом со Слепым. — Я никогда не был предан Дому, — тихо сказал Чёрный, — и ты это прекрасно понимал. Эта «причина».— Эрик почувствовал тепло уверенных рук на своих плечах. — заслуживает гораздо больше моей преданности, чем вы все вместе взятые. В груди у Эрика разлилась невиданная доселе нежность, и он положил свои пальцы на пальцы Чёрного. — Голубки, — фыркнул Слепой, как будто мог видеть это тёплое движение, и порывисто отвернулся. Эрик даже не покраснел. — Убирайтесь все к чёрту. Циммерман посмотрел на Чёрного. На лице у того явно было написано какое-то смелое решение. *** Было немного странно двигаться по улице навстречу рассвету в компании молчаливого Стервятника и Чёрного с большим рюкзаком за плечами, покидавшего Дом навсегда. Это мгновение было слишком тихим и умиротворённым, чтобы служить завершением столь бурной ночи. И всё же утро было таким. Шуршащее колёсами по асфальту, пахнущее свежестью и новой жизнью утро. — Разойдемся. — Бросил Стервятник около поворота к своему готическому замку. — Знаете, я сейчас меньше всего хочу заводить дружеские отношения, но вы всегда можете прийти в гости. — Хорошо. — сказал Эрик. И ты всегда можешь меня найти. Он хотел прибавить что-то про соболезнование, но чёрная согнутая фигура уже нырнула за поворот. Они немного понаслаждались тишиной пути. — Где же ты будешь жить? — Повернулся Эрик к Чёрному, уже так привычно толкавшему его коляску. — Ну, у меня есть немного денег, сниму номер в гостинице для начала… — Нет, — прервал его Эрик дрожащим от волнения голосом. — Чёрный, так не годится. Знаешь что, будешь жить у меня. Циммерман услышал удивлённый выдох сверху. — Ты уверен, что я тебе не надоем? — с улыбкой спросил Чёрный. И тут же вернулся к серьёзному настроению: — Нет, Эрик, ты ведь не один живёшь. У тебя ещё отец. Я буду его стеснять. — Чёрный, он пока в больнице. Как выпишется, что-нибудь придумаем. — Мысль о том, что ему придётся коротать дни в одиночестве квартиры, зная, что Чёрный где-то рядом, была поистине невыносима. — Пожалуйста. — тихо прибавил Эрик, понадеявшись, что глаза скажут все за него. Чёрный тепло улыбнулся и покатил коляску дальше по пустынной дороге. Что-нибудь они обязательно придумают.