I want it, I got it

Хонджун весь фансайн засматривается на Сонхва в таком открытом образе. Эта серая кофточка идеально подчёркивает и открывает всё, что только нужно. Ким многое не любит. Ждать, например… А особенно взаимодействия его Пака с другими мемберами. Хочется сразу подойти, взять его за изящное тонкое запястье и увести с собой. И всё это в одном флаконе заставляет с недовольным лицом отходить в сторону и пытаться успокоить свой пыл, подолгу рыться в коробках с подарками тини. Приходится выдыхать медленно и тяжело. И рвано вздыхать, понимая, как тесно в джинсах из-за этого блядского выреза. И когда все их мероприятия заканчиваются, когда отпускают каждого в свою гримёрную. Вот тогда лидер догоняет хёна и настойчиво идёт за ним. А следом и заталкивает в небольшую комнатку, закрывая дверь изнутри. Не обращает внимание на растерянный и удивлённый лепет Сонхва, сразу, без каких-либо раздумий зажимает его у стены. За которой ходят другие участники и работники. — Ненавижу и обожаю твоего стилиста, — Хонджун горячим шёпотом обжигает губы напротив. И накрывает своими, утягивает в долгожданный поцелуй, по самые края наполненный страстью. — Чтобы он почаще делал тебе интересные вырезы. И это более не походит на поцелуй. Потому что капитан нагло кусает пухлые губы, вжимает в стену всё сильнее и сильнее, не давая и слова вымолвить. И пробирается одной рукой к оголённой спинке Сонхва, чтобы огладить и там и оставить ладонь. Прижать к себе ближе. Пак не теряется, старается отвечать, оглаживать чужие плечи с нажимом и обнимать за них. Хотя нестерпимо хочется, чтобы ему дали хоть что-то сказать. Хоть продохнуть. — Нет, Сонхва, я не могу больше терпеть. Капитан берёт парня за руку и ведёт к туалетному столику, сам на стул садится, а того перед собой ставит, повернув к себе спиной. — Что ты собираешься делать? — с ноткой возмущения звучит из уст хёна. Но ответа не следует. Его нагло игнорируют и принимаются за действия без лишних слов. Хонджун укладывает горячие руки на талию, пальцами пробирается под кофту и обжигает прохладную молочную кожу своим жаром. Чувствует, как дрожь расходится по всему чужому телу. — Ты такой прекрасный, — шепчет лидер и влажными поцелуями проходится по оголённым участкам тела. Изредка кусается, так аккуратно и нежно. — Я хочу тебя… Всего искусать. Сонхва прикрывает лицо ладонью, закусывает нижнюю губу и понимает, что ему одновременно хорошо и плохо. Слова капитана возбуждают, будоражат до дрожи в коленях. А Ким продолжает целовать всё, что только видит. Потому что давно воздыхал и думал об этом. Мысленно корил себя за неприличные мысли и даже краснел, смотря на такого шикарного Пак Сонхва… А в особенности хотелось стянуть пиджак Сана со своего возлюбленного. Который скрывал всю красоту. Ловкие пальцы оттягивают приятную на ощупь ткань, а влажные губы снова проходятся, уже по пояснице. И лидер кусается, мгновенно грубеет, заставляя бедного хёна тонуть в контрасте и хвататься за край стола, что перед ним стоит. И не может смотреть на себя в отражении зеркала, уводит смущённо и стыдливо взгляд в сторону, прячет лицо в сгибе локтя. Но его руку отнимают, потому что она открыта полностью. И целуют нежно-нежно, переплетают пальцы осторожно. Хонджун щекой прислоняется к этому вырезу и нервно выдыхает, обнимает за тонкую талию, ладони устраивая в низу живота. В стол этот вжимает, всем телом наваливаясь на него. — Боже, я не выдержу ещё и пары минут, Хонджун, — неожиданно всхлипывает Сонхва, оборачиваясь через плечо на лидера. И смотрится это с его положения чертовски хорошо. Слишком правильно. — Просто трахни меня, прошу. И такое заявление сносит остатки здравого смысла у бедного Кима, который слишком долго ждал этого. У него аж щёки розовеют невольно. Что уж говорить про хёна, который жутко раскраснелся за время всех этих ласк. — Мне всегда было интересно, что будет, если трахнуть тебя одними пальцами… — горячий шёпот вновь обжигает спину. А ладони по-собственнически ложатся на ягодицы, обтянутые джинсами, и сжимают сильно-сильно. Пака начинают откровенно лапать. — А может лучше попробовать тебя на вкус? М? — Всё, что только пожелаешь, — практически скулит старший, хватаясь за край стола. И его вновь кусают. Так больно и сильно, за самое причинное место. Лидер стягивать штаны начинает, буквально приспуская, нижнее бельё не снимает, только отодвигает в сторону. И раздвигает ягодицы, по промежности языком мажет, выбивая протяжный стон из сладких, зацелованных уст. Это всё разжигает неутоляемое пламя внутри. Настолько, что у Сонхва ноги подкашиваются и голова кругом идёт от пошлости происходящего. Ему хочется поскорее закончить и чтобы этот момент никогда не заканчивался. Он понимает путаницу и абсурдность своих желаний и скулит. А Хонджун тянет, невыносимо медленно всё делает. — Посмотри на меня, Хва-я, — дразнится Ким и в самодовольной ухмылке расплывается, когда видит покрасневшие щёчки хёна, искусанные пухлые губы и глаза, полные дикой жажды и возбуждения. — Мне кажется, ты больше не можешь ждать, да? А старший не может смотреть на этого наглеца сверху вниз, понимая, что главный тут далеко не он. Кусает губы и растягивает, сминает ткань собственных перчаток. И вместо ответа кивает множество раз. Главный здесь тот, что сидит на стуле с раздвинутыми ногами. Явное приглашение присесть. Тот, что сейчас будет творить чудеса своими пальцами. И доводить ими до слёз удовольствия. Капитан в чужой сумке ищет смазку. Самому уже невтерпёж. Поэтому крышка отлетает на пол, чёрт знает куда. Он зубами стягивает свою перчатку и выкидывает в ту же сторону. А лубрикант обильно выливается на четыре пальца и откидывается на стол одним небрежным броском. Один вводить начинает аккуратно и медленно, словно перед ним не его возлюбленный, а самое хрупкое создание в мире. Так и есть. — Быстрее, — хнычет хён и стыдится посмотреть на себя в зеркало, которое так и манит своей чистотой и обещаниям, что отражение будет шикарным. Ким молчит, никак не реагирует на всхлипы Пака, которого буквально за пару минут и мгновений довёл до предела и заставил чуть ли не скулить. Продолжает осторожничать и вводить хорошо смазанный палец, пока до костяшки не доходит. Ждёт, даёт привыкнуть, прежде чем начать тягуче и сладко двигать им в разгорячённом нутре. Он хочет мучить, изводить такого нежного и нуждающегося Сонхва до изнеможения. Но тот в один момент стонет протяжно его имя и ломает все планы. Просто сносит все остатки здравого смысла и бокал, полный терпения, разбивается вдребезги. А Пак довольно хмыкает, потому что своего добился. Потому что его начинают откровенно трахать пальцем, добавлять ещё и совсем не жалеть, растягивая, раздвигая на манер ножниц и толкая прямо в самое чувствительное место. Всю гримёрную заполняют надсадные и сладостные стоны, которые хочется слушать и слушать. Ким отстраняется, откидывается на спинку стула и с удовольствием смотрит на открывшийся ему прекрасный вид, продолжает пальцами быстро двигать, на простату давить и выбивать из хёна ужасно громкие стоны. Он наблюдает за этой картиной и кусает губы, ведь кого-то уже совсем ноги не держат, кто-то совсем падать вперёд начинает, невольно роняя всё со стола. И позволяет бедному Хва так постепенно опускаться ниже и ниже. Всё равно не упадёт. А старший закрывает лицо рукой, когда как второй пытается опору сделать. Он всем телом дрожит и надрывно выстанывает имя лидера, что так расслабленно сидит позади и любуется его видом сзади. Грудью ложится на стол и наконец-то зарывается в сгиб локтя, приглушая неприличные и громкие стоны. — Ну же, ещё чуть-чуть… Или мне развернуть тебя к себе и усадить на стол, а? — усмехается Хонджун, когда видит, как старший близок к пику, как у него ноги дрожат. От одних лишь пальцев. — Ты такой чувствительный, сладость. Кто бы мог подумать, что из-за решения стилиста Пак сейчас будет в закрытой гримёрной практически кричать от наслаждения и ужасно быстрого и грубого темпа? Никто. Никто не знает, что и когда может прийти в голову капитану, который слишком падок на такие образы любимого. Который сейчас торопливо растёгивает свои джинсы, приспуская их вместе с нижним бельём, обхватывая свободной рукой собственное болезненное возбуждение и начиная ею двигать быстро-быстро и кольцо из пальцев сильнее сжимать. Лишь бы поскорее излиться. Ведь такого Сонхва ему всё равно недостаточно для того, чтобы закончить. — Я сейчас… — и Сонхва не успевает предупредить, потому что приятнее становится. Потому что перед глазами резко темнеет, а из груди вырывается надрывный, громкий стон. Который ясно даёт понять, что он кончает, плачет от блаженства и пальцев, которые из него всю душу спокойно вытрахивать продолжают. Он ударяет кулаком по столу и всхлипывает, роняя остатки косметики и вещей. И утирает слёзы, пока из него осторожно и медленно вытаскивают влажные пальцы. И слышит позади себя рваное дыхание и сдержанные, едва слышные стоны Кима, который следом за ним изливается себе в руку. Пак на дрожащих руках приподнимается со стола и падает на колени Хонджуну, что всё время, оказывается, был предельно близко. Откидывает голову назад и его за грудь, что судорожно вздымается, обнимают, целуют нежно за ушком и дают наконец-то расслабиться и прикрыть глаза. — Люблю тебя, — смеётся старший и заводит руки, чтобы шею лидера обвить, обнять слабо и расплыться в блаженной улыбке.