Муж на три дня

Когда Се Лянь вернулся домой, в коридоре стояли знакомые ботинки. Пусть он и не видел их прежде, но сразу понял, чьи они. Ботинки были черными, кожаными и отполированными до блеска. Они сильно выделялись рядом с кроссовками Се Ляня: потертыми, выцветшими, а иногда и с отклеившейся подошвой. Вместе с ботинками появилась и куртка, красная и тоже кожаная. Она висела рядом с джинсовкой Се Ляня, которую стирали столько раз, что она побелела. По позвоночнику прокатилась дрожь, и Се Лянь спешно скинул пальто и разулся, стараясь не сильно зацикливаться на том, как смотрелась его обувь рядом с черными ботинками. В квартире стояла темнота, и Се Лянь крадучись пробрался через кухню прямиком в ванную. Там он следов гостя не обнаружил и двинулся из ванной в гостиную, освещенную только уличными фонарями. Диван, к его удивлению, тоже пустовал. У Се Ляня сильнее заколотилось сердце в груди, и немного сбилось дыхание. Дверь в спальню была открыта. Се Лянь подошел к проему и остановился. Взгляд сразу же упал на кровать и застыл на фигуре, лежащей на ней. У Се Ляня защемило сердце, а в груди разлилось знакомое чувство необъятного тепла и глубокой тоски. Хуа Чэн спал. По крайней мере, было на то похоже. Темные волосы, перекинутые через плечо, неряшливо растрепались. Плотно сомкнутые веки скрывали прекрасные глаза разных цветов. Се Лянь приблизился к кровати, стягивая нежно-голубую водолазку и бежевые брюки. Он повесил одежду на спинку стула, где уже аккуратно лежали вещи Хуа Чэна, а у ножки стояла дорожная сумка. Может, на сей раз Хуа Чэн останется чуть подольше. Се Лянь искренне на это надеялся. Он приподнял одеяло и залез под него в теплую постель. Непривычно теплую, обычно она была холодной. Но такая перемена ему нравилась. Се Лянь вздохнул, зарылся головой в подушку и посмотрел на Хуа Чэна. Тот лежал щекой на полинявшей наволочке и выглядел спокойным и расслабленным. Казалось, его царственный вид, острый подбородок и высокие скулы не подходили этому месту. Человек с таким благородным лицом должен сидеть на троне или вести за собой других. Хотя Се Лянь подозревал, что так он в общем-то и жил в столице, только в современных реалиях. Се Лянь всегда думал, что такой образ жизни ему подходит. А в этом маленьком замшелом городке с его закостенелыми взглядами вздохнуть свободно нельзя. Хорошо, что Хуа Чэну удалось пробиться в свет и сбежать из этого места, где над ним издевались, порочили его имя, проклинали за внешность и никогда в него не верили. А Се Лянь знал, что у него все получится, и не ошибся. Правую щеку Хуа Чэна рассекал шрам. Се Лянь вспомнил, как много лет назад, когда они были подростками, отец Хуа Чэна в порыве жестокости оставил на острой скуле зияющую рану. Они вместе отправились в больницу, и Хуа Чэн крепко сжимал его ладонь, пока медсестра накладывала швы. После Хуа Чэн поклялся, что такое больше не повторится. И в следующий раз, когда отец поднял на него руку, Хуа Чэн ударил в ответ. Се Лянь не мог винить Хуа Чэна за то, что тот постоянно уезжал. Он не сердился даже в самый сложный период своей жизни, когда после ухода Хуа Чэна случилось несчастье — погибли его родители, и на Се Ляня навалилось все и сразу. И каждый раз Се Лянь гадал, что же сложнее: смотреть, как Хуа Чэн оставляет его, или отказываться уехать вместе с ним. С талантами Хуа Чэна перед ним все двери были открыты. Се Лянь просто не мог находиться с ним рядом: ему вечно не везло, и он портил все, к чему прикасался. Хуа Чэн трудился не покладая рук и всегда добивался заслуженного успеха. А если Се Лянь отправился бы с ним… Хуа Чэн поставил бы его интересы превыше всего, даже выше собственного благополучия. Се Лянь не мог так поступить. Не мог поехать с ним и держать свои чувства в тайне. Еще будучи подростком он полюбил Хуа Чэна всем сердцем и никогда не рассчитывал на взаимность. К тому же, Хуа Чэн из раза в раз возвращался к нему. Иногда он приходил к Се Ляню домой, набивал холодильник продуктами и готовил ужин. Иногда он сидел за старым журнальным столиком, обложившись бумагами, и работал за ноутбуком на коленях. У него был собственный ключ, да и двери для него всегда были открыты. Но Се Лянь прежде не заставал его на своей кровати. Он потянулся рукой к шраму на щеке Хуа Чэна и прикусил губу. Представил, каков он на ощупь под мозолистыми кончиками пальцев. И замер, почти дотронувшись, когда увидел, что рука дрожит. Хуа Чэн выглядел таким спокойным и расслабленным, словно чувствовал себя в полной безопасности. Се Лянь убрал руку и спрятал ее под одеяло. Нельзя позволять себе такое, нельзя пользоваться ситуацией. Спустя какое-то время Хуа Чэн снова оставит его, и чем сильнее Се Лянь будет лелеять свою несбыточную мечту удержать его, тем больнее будет, когда он уйдет. И поэтому Се Лянь просто смотрел на него, чувствуя на лице мягкое дыхание, и вскоре провалился в сон.

***

Се Лянь проснулся на пустой кровати в залитой солнцем комнате, слыша из кухни звуки готовки. Он потянулся к той стороне, где отдыхал Хуа Чэн. Его одеяло все еще хранило частичку тепла. Се Ляню чуть не показалось, будто Хуа Чэн ему приснился, но звон посуды и тихий стук из кухни говорил об обратном. На мгновение в груди стало тесно от сладостного чувства домашнего уюта с Хуа Чэном, о котором он так часто грезил. Се Лянь сделал глубокий вдох, затем еще один, и обуздал свои эмоции. Поднявшись с кровати, он схватил вчерашнюю просторную рубашку и накинул ее. Потом проковылял босиком до кухни и в дверях потер кулаками глаза. Хуа Чэн мгновенно повернулся от плиты, и отсутствующее выражение на его лице сменилось ласковой улыбкой. — Гэгэ! — позвал он, и уголки губ у Се Ляня сами собой поползли вверх. — Как спалось? — Хорошо, Саньлан, — ответил он, борясь с желанием заключить Хуа Чэна в объятия. Он так гармонично вписывался в обстановку: стоял у плиты с кастрюлями и сковородками, которые у Се Ляня постоянно пригорали, и держал в руке ложку. Но вместо этого Се Лянь приблизился к длинному столу и сел на него, свесив с угла ноги. — А ты, Саньлан, хорошо отдохнул? — Угу, — кивнул Хуа Чэн и вернулся к плите. Се Лянь невольно окинул его взглядом: широкие плечи переходили в узкую талию, а черные брюки идеально обтягивали бедра. Он прочистил горло и отвел глаза, а сердце грозилось вырваться из груди. Какое бесстыдство, так рассматривать Хуа Чэна! — Мне всегда уютно у тебя дома. Се Лянь хотел спросить, не перепутал ли он ночью диван с кроватью, но передумал, чтобы не создавать неловкость. Хуа Чэн повернулся к нему с ложкой бульона, держа под ней ладонь, чтобы не накапать на пол. Он тихонько подул на нее, а затем поднес к Се Ляню. — Вот, гэгэ, — сказал он, и когда Се Лянь послушно открыл губы, отправил ложку в рот. Суп из красной фасоли оказался сладким, и Се Лянь довольно причмокнул, облизывая губы. Хуа Чэн хитро ухмыльнулся. — Вкусно? — Очень вкусно, Саньлан, — ответил Се Лянь со стойким чувством, что его балуют. — Ты все еще прекрасный повар, хотя с такой зарплатой, как у тебя, можно было давно забыть о готовке. Они выросли совсем разными людьми. Се Лянь научился готовить в семнадцать, когда лишился родителей. Тогда, кроме Хуа Чэна, у него никого не осталось. Хуа Чэну же пришлось научиться в шесть, потому что после смерти матери его заставил отец. — Ох, наверное, руки еще с детства помнят, — пожал плечами Хуа Чэн. — Да и я люблю кормить гэгэ, вот и готовлю, когда приезжаю. Он снова отвернулся к плите и продолжил следить за кастрюлями. — Я всегда рад, когда ты заглядываешь в гости, — признался Се Лянь, слегка болтая ногами. — Давненько не виделись, как работа? — Как обычно, куча дел, — вздохнул Хуа Чэн, помешивая бульон. — Не хватает специалистов. Нам бы пригодилась твоя светлая голова, гэгэ. У Се Ляня сжалось сердце, и он выглянул в окно. — Я? Зачем я тебе? Он отчаянно хотел сказать Хуа Чэну «да». Казалось, это так просто, но ничем хорошим не закончится, и Се Лянь прекрасно все понимал. — У гэгэ чуткое сердце и острый ум, зоркий глаз и редкая проницательность… — Не преувеличивай, Саньлан. — Я правда так думаю, гэгэ, — произнес Хуа Чэн, и Се Лянь перевел на него глаза. Хуа Чэн тоже смотрел на него пронзительным, но нежным взглядом. Желудок Се Ляня сделал кульбит. — Я бы никогда не стал тебе лгать. — Ага, — согласился Се Лянь. За все время Хуа Чэн ему ни разу не соврал. — Как я и думал, Саньлан многого добился. Недавно я услышал в новостях, что ты заключил договор с иностранной компанией. — Гэгэ, ты за мной следишь? — ухмыльнулся Хуа Чэн, а Се Лянь расплылся в улыбке, качая головой. — Мне интересно, как у тебя идут дела, — ответил Се Лянь, словно он не проверял бизнес-колонку в газете только ради этого. — Ты в любой момент можешь мне позвонить, — сказал Хуа Чэн и, отвернувшись от плиты, облокотился о кухонный стол. Се Лянь посмотрел вниз на свои голые ноги и кивнул. — Знаю, — согласился он. Хуа Чэн прокашлялся, и Се Лянь поднял глаза и встретился с ним взглядом. — Саньлан, ты всегда так занят. Не хочу тебя беспокоить. — Гэгэ, ты никогда не беспокоишь меня, — серьезно возразил Хуа Чэн. Знал бы он, что такие слова делают с Се Лянем. В один миг его сердце воспарило и разбилось. — Саньлан, я счастлив тебя видеть. Я так соскучился, — в порыве чувств воскликнул Се Лянь. Он просто не мог сдерживаться, после того как Хуа Чэн спал в его кровати, готовил ему завтрак у плиты, еще и так горячо похвалил его. — Я заметил сумку, ты останешься на пару дней? — он сменил тему, безнадежно пытаясь сохранить лицо. Хуа Чэн глубоко вздохнул, и Се Лянь удивленно заморгал и выпрямился. Хуа Чэн отвернулся, и Се Лянь нахмурился, увидев его отсутствующее выражение лица. У него засосало под ложечкой. — Саньлан? — Этот старый ублюдок умер. Ох. Се Лянь без раздумий спрыгнул со стола и быстро подошел к нему. Он приглашающе раскрыл руки и Хуа Чэн тут же обнял его, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Се Лянь облегченно вздохнул и медленно погладил его по волосам. Он не представлял, каково это — узнать о смерти отца, который дал тебе крышу над головой, но избивал почти каждый день все детство. У Се Ляня свело нутро, и он обнял Хуа Чэна за плечи и прижал к себе так сильно, как только мог. — Саньлан, — прошептал он, не находя нужных слов. Плечо сквозь тонкую ткань рубашки обдало жаром дыхания Хуа Чэна. Он крепче обхватил талию Се Ляня, на секунду перестав дышать, а потом разомкнул объятия. Се Лянь тоже отпустил его, и Хуа Чэн вернулся к плите. — Я его единственный ребенок, поэтому нужно уладить все юридические вопросы и убраться в доме, — объяснил Хуа Чэн. Се Лянь понимающе промычал и оперся бедром о столешницу, чтобы посмотреть на него. Хуа Чэн оглянулся и встретился с ним взглядами. Се Лянь слабо улыбнулся. — Надеюсь, ты не против, если я останусь здесь, гэгэ. Я могу снять номер в гостинице… — Не надо, Саньлан, — перебил Се Лянь и бросил на него строгий взгляд. Губы Хуа Чэна растянулись в ухмылке, от которой тугой узел в животе Се Ляня развязался. — Конечно, оставайся здесь, если хочешь. — Спасибо, гэгэ. — Тебе здесь всегда рады, Саньлан, — продолжил Се Лянь, борясь с желанием снова прикоснуться к нему. Было так приятно… Се Лянь уже и не помнил, когда они обнимались в последний раз. Может, когда Хуа Чэн уезжал в город, а может даже раньше. — Вот почему у тебя есть ключ. — Гэгэ очень гостеприимный, — рассудил Хуа Чэн, разливая суп по разномастным мискам, которые стояли сбоку от плиты. — Ты сегодня работаешь? Не хочу нарушать твои планы. — Да… а что ты будешь делать? Хочешь, я пойду с тобой? — спросил Се Лянь. Хуа Чэн что-то промычал, вынимая корзину из пароварки. — Только если тоже хочешь, гэгэ. Не хочу быть для тебя обузой, — сказал он наконец, и Се Лянь помотал головой. — Вовсе нет, дай мне секундочку, — бросил Се Лянь и выскочил из комнаты. Он быстрым шагом дошел до спальни и схватил телефон, лежащий на кресле в углу. Он открыл контакты и набрал номер управляющего, возвращаясь обратно в кухню. — Доброе утро, — раздался в трубке голос Юйши Хуан, и Се Лянь поблагодарил всех богов, что сегодня работала именно она. Редко ему так везло. — Здравствуйте, это Се Лянь, — ответил он, и Юйши Хуан согласно отозвалась. — Мне нужно… взять отгул на пару дней. — Для вас необычно, что-то случилось? — Н-нет… да. Друг внезапно потерял отца, и на него столько всего навалилось, и я… — Конечно, помогите ему, — перебила его она, и Се Лянь с облегчением вздохнул. — Тогда… вас устроит до следующего вторника? — Ох, — вздохнул Се Лянь, удивленно хлопая ресницами. Целых пять дней. Впереди и так были выходные, а теперь у него появились еще три свободных дня. Он даже не знал, надолго ли задержится Хуа Чэн. — Да. Да, спасибо огромное. — Не беспокойтесь на этот счет, — сказала она. — Вы ни разу не брали отгул за все время работы. Помогите своему другу, увидимся на следующей неделе. — Ладно, до свидания, — ответил Се Лянь на пути обратно в кухню. Хуа Чэн уже накрыл стол, и Се Лянь просиял, увидев вторую миску, вторую тарелку, вторую чашку. Хуа Чэн обернулся и расплылся в широкой улыбке. — Саньлан! Как здорово выглядит! — воскликнул он, и в его животе заурчало. Вчера он забыл поужинать, когда вернулся домой, и сейчас умирал с голоду. — Ничего особенного, гэгэ, но я рад, что тебе нравится, — ответил он, подходя к стулу. — Садимся? Се Лянь сел, и они приступили к трапезе. Се Лянь рассказал, что взял отгул на несколько дней, и плечи Хуа Чэна слегка расслабились. — Сначала мне нужно в морг, но я не уверен, что ты захочешь составить мне компанию, гэгэ. — Если нужно, Саньлан, — заверил Се Лянь, откусывая безумно вкусное маньтоу со свининой. — Помогу тебе во всем. — Ты слишком добр ко мне, гэгэ, — сказал Хуа Чэн. Се Лянь поднял бровь, а его глаза разбегались от обилия еды на столе. Он не ел так хорошо с последнего приезда Хуа Чэна. Позавтракав, они оделись и приготовились выходить из дома. Хуа Чэн выглядел великолепно в черных слаксах и обтягивающей черной водолазке. Он заплел свои длинные темные волосы в косу и перекинул ее через плечо. Се Лянь в свою очередь оставил просторную пастельно-голубую водолазку, надел светлые штаны и собрал часть волос в пучок. Он представил, как они выглядят со стороны, когда выходят из захудалого домика: Хуа Чэн в красной кожаной куртке с серебряными кольцами на пальцах и Се Лянь в застиранной джинсовке, натянутой поверх свитера, который он сам же и связал. Они носили одинаковые сережки еще со школы, и, заметив сережку в ухе Хуа Чэна, Се Лянь коснулся своей. На стоянке их ждал черный автомобиль с красным кожаным салоном прямо рядом со старыми заржавевшими машинами, которые там стояли по своему обыкновению. Се Лянь скользнул на удобное пассажирское сиденье и улыбнулся Хуа Чэну, когда тот сел со стороны водителя. — Итак, что-нибудь изменилось в городе, пока меня не было? — спросил он, сдавая назад и выруливая со стоянки. — Ага, сейчас ремонтируют дорогу напротив цветочного магазина и булочной, давай объедем? — предложил Се Лянь, и Хуа Чэн согласно промычал. — Думаю, можно проехать вокруг школы. Хуа Чэн последовал его совету, и уже скоро они припарковались у похоронного бюро и направились в здание плечом к плечу. Внутри Се Лянь никогда не был, но несколько раз проходил мимо. Странно, что в городе еще остались места, которых он еще не видел. — Здравствуйте, — поздоровался мужчина за стойкой. Он был тощим и высоким, с короткими темными волосами и карими глазами. Он совсем не обрадовался их появлению, наоборот, казалось, вот-вот умрет со скуки. — Могу я помочь вам?.. — Хуа Чэн. Пришел увидеть отца, — сказал Хуа Чэн, когда они подошли к стойке. Се Лянь стоял с ним рядом. Их пальцы соприкасались, и кожу Се Ляня покалывало. — Хм, — сказал служащий. Он зарылся в бумаги, покачивая головой. Когда он поднял глаза, его взгляд остановился на Се Ляне. — А он кто? — Я Се Лянь, — ответил он с вежливой улыбкой. Служащий хмуро посмотрел на Хуа Чэна. — К покойному могут пройти только ближайшие родственники, — отрезал он. Хуа Чэн поднял брови, а потом схватил Се Ляня за руку, переплетя пальцы. У Се Ляня все перевернулось в животе, и он судорожно втянул воздух. — Он мой муж, — сказал Хуа Чэн, и Се Лянь почувствовал, что у него вот-вот подкосятся колени. Когда Хуа Чэн произнес эти слова, казалось, что юношеские фантазии Се Ляня претворились в жизнь. Он спокойно посмотрел на Хуа Чэна, словно в этом заявлении не было ничего необычного. — Вот как, — отозвался служащий, и кинул взгляд на левую руку Се Ляня, которая, к счастью, была в кармане. — В таком случае, позвольте мне проверить кое-что. Служащий ушел в подсобку, и Се Лянь глубоко вздохнул. Он даже не заметил, что задержал дыхание. Он не сводил глаз с профиля Хуа Чэна. — Саньлан, — прошептал он, и Хуа Чэн оглянулся с застенчивым видом. — Прости, гэгэ, я не хотел тебя смущать, — сказал он, но Се Лянь сжал его ладонь. Если Хуа Чэн так нуждался в нем, что солгал, будто Се Лянь его муж, то он легко мог подыграть. Даже если… он сам не знал, как к этому относиться. — Не беспокойся, Саньлан, — ободрил он. Хуа Чэн сжал его руку в ответ, и у Се Ляня ослабели колени. — Я счастлив быть твоим мужем. Ох, я хотел сказать… Щеки Се Ляня стремительно налились румянцем, и он вдруг подумал, а не раскрыл ли случайно свои чувства, просто подержавшись с Хуа Чэном за руки? — Как мило с твоей стороны, гэгэ, — ухмыльнулся Хуа Чэн. Какой же он красивый! Кто вообще поверит, что они женаты? Хуа Чэн явно не его поля ягодка. — Думаю, он пытался проверить, есть ли у меня обручальное кольцо, — признался Се Лянь, и Хуа Чэн помрачнел. Се Лянь вытащил ладонь из кармана и повертел ей в воздухе. — Придется спрятать руку в кармане. Хуа Чэн еще сильнее нахмурился, а потом его взгляд загорелся. — Ох, постой, гэгэ, — произнес он, а потом снял кольцо с указательного пальца. — Вот. Это было неброское серебряное кольцо с выгравированными бабочками. У Се Ляня затрепетало сердце, когда теплый металл скользнул на его палец. Кольцо подошло ему идеально. Словно там ему было самое место. — Саньлан, — прошептал Се Лянь, смотря на кольцо на своем пальце, а потом поднял глаза на Хуа Чэна. — У моего мужа тоже должно быть кольцо, правда? — спросил Хуа Чэн. Большим пальцем он гладил серебряное украшение. — Гэгэ мне уже когда-то подарил. — Ох, действительно, подарил, — согласился Се Лянь. Его губы растянулись в нежной улыбке, когда он взглянул на левую руку Хуа Чэна и увидел кольцо на безымянном пальце. Он как-то и не задумывался раньше, что этот палец предназначен для обручальных колец. От этих мыслей у него голова пошла кругом. Хуа Чэн сам надел туда кольцо, которое Се Лянь подарил ему на выпускном в средней школе. — Пришло время мне вернуть должок, — сказал Хуа Чэн низким голосом. — Так будет честно. Се Лянь кивнул, и их пальцы переплелись. — Честно, — согласился Се Лянь шепотом, а в животе у него запорхали бабочки. — Так, ладно! — сказал служащий, вернувшись в комнату. Се Лянь обернулся к нему, и его рука с серебряным кольцом выскользнула из захвата Хуа Чэна. А второй рукой он все еще сжимал ладонь Хуа Чэна, переплетая пальцы. — Все готово, прошу сюда. Служащий вышел из-за стойки и открыл дверь в соседнее помещение. Они направились внутрь, Хуа Чэн немного впереди, и Се Лянь сразу за ним. Короткий коридор вывел их в теплую комнату в светлых тонах. Со стен свисала ткань, а на низком столике стояли цветы. По центру была кровать, и на ней лежал человек. Хуа Чэн остановился, и Се Лянь встал рядом с ним, крепко держа его за руку. — Я оставлю вас, выходите, когда будете готовы, — сказал служащий, а потом обошел их. Он покинул комнату и закрыл за собой дверь. Комната провалилась в тишину, и какое-то время они не двигались. Се Лянь перевел взгляд с безжизненного тела на кровати на лицо Хуа Чэна. Его челюсти были сжаты, брови нахмурены, а грудь медленно и ровно поднималась и опускалась. Се Лянь жаждал узнать, о чем же он думает, какие чувства бурлят в его груди. Его рука была твердой и теплой. Се Лянь сжал ее, пытаясь передать все то, что был не в силах выразить словами. Хуа Чэн сделал шаг вперед, потом еще один. Се Лянь последовал за ним, надеясь его поддержать. Они остановились у кровати, и Се Лянь посмотрел вниз. Он много раз видел отца Хуа Чэна раньше, когда они росли, и после, когда Хуа Чэн покинул город. Их встречи всегда оставляли горький привкус во рту, по крайней мере в первые годы после переезда Хуа Чэна. А до этого Се Ляня охватывала жгучая ярость. И однажды он не выдержал и высказал все, что было у него на сердце. После его едких слов и острых замечаний Хуа Чэна отлупили, и больше Се Лянь никогда не давал волю языку. Он уговаривал помочь своих родителей и учителей в школе, но никто и пальцем не пошевелил. Се Ляня это крайне разочаровало. Хуа Чэн жил в аду, и все больше и больше времени проводил у него в доме. В любом случае, Се Лянь почти всегда был один. Их близкое общение оттолкнуло некоторых старых друзей Се Ляня, но ему было все равно. Вскоре он влюбился в Хуа Чэна, хотя и был слишком молод, чтобы называть свои чувства любовью. Хуа Чэн сжал его руку, и Се Лянь оглянулся на него. Он по-прежнему смотрел на своего отца, но лицо его стало спокойнее. — Гэгэ, осудишь, если я скажу, что после его смерти я почувствовал облегчение? У Се Ляня екнуло сердце, и он покачал головой и прислонился боком к Хуа Чэну. — Вовсе нет, — прошептал Се Лянь, и Хуа Чэн расслабился. — Саньлан, ты поэтому хотел приехать? Чтобы убедиться? — Угу, — согласился Хуа Чэн. Он еще какое-то время смотрел на отца, а потом уверенно взглянул на Се Ляня. Его глаза, один красный, другой черный, блестели. Се Лянь улыбнулся, как он надеялся, обнадеживающе, и Хуа Чэн слегка приподнял уголки губ в ответ. Взгляд его смягчился. — Мы можем идти, гэгэ. — Хорошо, — кивнул Се Лянь, а затем они повернулись и вместе вышли из комнаты. Хуа Чэн решал вопросы о похоронах со служащим, а Се Лянь в это время стоял рядом и сжимал его ладонь. Они держались за руки, пока не добрались до машины, и даже тогда Се Лянь не хотел его отпускать. Он играл с огнем. В груди Се Ляня вспыхнуло желание, и если они так продолжат, то оно его поглотит.

***

— Так что я помог ей прибить полку, я просто волновался, что она упадет ей на голову, — рассказывал Се Лянь тем же вечером, когда они стояли плечом к плечу и занимались овощами. В одной миске смешались неровные кусочки лука Се Ляня и аккуратные кружочки баклажана, которые нарезал Хуа Чэн. — Конечно, я умудрился ударить молотком по большому пальцу, и полка упала на меня дважды, прежде чем я приколотил ее. Хотя она не сломалась… к счастью. — Очень любезно с твоей стороны помочь этой женщине, гэгэ, — сказал Хуа Чэн. Се Лянь расплылся в улыбке и пожал плечами. Он случайно коснулся плеча Хуа Чэна, и в его груди разлилось тепло. На пальце Се Ляня все еще блестело кольцо, и он чувствовал его тяжесть. Волна обжигающего желания прокатилась по его телу. — Мне не сложно, ты же знаешь, — сказал Се Лянь и повернулся к нему. Хуа Чэн согласно промычал. — Внуки никогда ей не помогают, поэтому кто-то да должен. — У моего мужа такое большое сердце, — согласился Хуа Чэна, и Се Лянь удивленно уставился на него, хлопая ресницами. Хуа Чэн коварно ухмылялся. Се Лянь фыркнул, но его щеки стремительно вспыхнули. Он вывалил нарезанный лук в миску и ушел мыть посуду. Хуа Чэн взял миску к плите и высыпал овощи в кастрюлю. — Конечно, твой муж должен вести себя достойно. Я же не хочу подставлять Саньлана, — ответил Се Лянь, и его сердце забилось немного быстрее от того, что он поддержал эту шутку. — Мой муж никогда не подставит меня, — сказал Хуа Чэн, скаля зубы. Се Лянь тоже улыбнулся, и перевел взгляд с тарелок на Хуа Чэна, который стоял у плиты и помешивал еду в кастрюле. На его пальце сверкнуло подаренное Се Лянем кольцо. — Мне так повезло, что мой возлюбленный такой прекрасный, умный и щедрый. — Саньлан, — протянул Се Лянь. Он смущенно опустил голову и начал сосредоточенно мыть разделочную доску. — Что будем завтра делать? — спросил он, спешно меняя тему разговора, пока не лопнуло сердце. — Юрист, звонивший по поводу смерти отца, просил встретиться. Но это будет ранним утром, — ответил Хуа Чэн, потянулся к шкафчику со скромным запасом специй и вытащил баночку. — Потом, наверное, схожу в свой старый дом. Нужно проверить, осталось ли там что-то ценное, прежде чем его продавать. — Саньлан, давай я составлю тебе компанию? — спросил Се Лянь, и Хуа Чэн повернулся и посмотрел на него. Се Лянь потянулся за кухонным полотенцем и вытер руки. — Я хочу, чтобы ты просил меня обо всем, что тебе нужно. Хуа Чэн на секунду затих, разглядывая Се Ляня из-под опущенных ресниц. Се Лянь восхитился его красотой: темные волосы он убрал с лица в хвост на затылке. Никому, кроме Се Ляня, он не показывал свое лицо так открыто. Се Лянь знал, что он уже не стыдился своих глаз, как в детстве, но все равно старательно прятал их под прядями волос. Се Лянь же считал, что он просто загляденье. Его пальцы нервно дернулись под полотенцем, так хотелось ему погладить лицо Хуа Чэна. — Д-да… я бы хотел, чтобы ты был рядом, — признался Хуа Чэн, заламывая руки. Се Лянь улыбнулся. — Это хорошо, я люблю быть с тобой рядом, — сказал он, и Хуа Чэн шумно вздохнул. — Я же говорил, у меня отгул. Я в твоем полном распоряжении. — Ты слишком ко мне добр, — пробормотал он, и Се Лянь помотал головой. Потом они завели более непринужденный диалог, закончили готовить и приступили к ужину за длинным кухонным столом. Стол шатался каждый раз, когда кто-то из них слишком сильно на него опирался. Позже, когда они уже зевали и боролись со сном, Хуа Чэн посмотрел на него с застенчивой улыбкой, и у Се Ляня все внутри перевернулось. — Гэгэ, ты не против, если я посплю в твоей постели? — спросил он низким голосом. У Се Ляня чуть колени не подкосились. — Конечно, — пропищал Се Лянь. — Почему я должен быть против мужа в моей постели? Хуа Чэн распахнул глаза, но вместо ответа только кивнул и удалился в ванную, чтобы приготовиться ко сну. Се Лянь присел на кровать и смотрел в окно, пока он не вернулся, а потом сам пошел мыться. Он старался не думать о том, как скоро снова ляжет рядом с Хуа Чэном. Его сердце так колотилось, что казалось, могло выскочить из груди. Это ничего не значило, совсем ничего. Они притворялись мужьями, вот Хуа Чэн и предложил спать в его кровати шутки ради. Конечно, он всего-навсего не хотел спать у Се Ляня на диване. Не то чтобы его кровать отличалась роскошью, но диван был просто ужасен. Было чудом, что Хуа Чэн столько ночей проспал на нем без боли в спине наутро. Сейчас Хуа Чэн столкнулся с такими жизненными обстоятельствами, что Се Лянь был просто обязан поддержать его. Даже если это порвет его сердце на мелкие кусочки. В конце концов, Хуа Чэн так много для него сделал, и Се Лянь очень его любил. Он уверенным шагом направился в спальню, донельзя счастливый, что натянул старую школьную футболку в ванной. Иначе пришлось бы раздеваться перед Хуа Чэном, а это было выше его сил. Сегодня он и так пережил эмоциональные американские горки. Хватит. Хуа Чэн лежал на боку и смотрел в экран телефона. Когда Се Лянь вошел, он поднял глаза и перекатился к стене, освобождая место. Се Лянь улыбнулся и скользнул в одеяло. Хуа Чэн заблокировал телефон и отложил в сторону. Он хищно ухмыльнулся, и Се Лянь изо всех сил подавил реакцию своего тела, а то еще возбудится и станет совсем не до смеха. — Спокойной ночи, дорогой, — прошептал Хуа Чэн. Се Лянь нервно сглотнул, и его ресницы, затрепетав, сомкнулись. Лучше ему будет не смотреть на Хуа Чэна, вдруг сболтнет что-то лишнее. И вместо того, чтобы раскрыть свое сердце, он ответил: — Доброй ночи, дорогой. Затем Се Лянь нащупал двумя пальцами кольцо на левой руке и медленно покрутил его под одеялом.