Муж на три дня

— Добрый день, Хуа Чэн, — поприветствовал Мэй Няньцин, и брови его поползли вверх, когда он увидел рядом с ним Се Ляня. Се Лянь поклонился в знак приветствия, его кровь так и бурлила от волнения. Мэй Няньцин работал юристом в компании его родителей до их гибели, а теперь руководил собственной фирмой. Они уже лет десять особо не разговаривали, но всегда здоровались, когда встречались в супермаркете. — Рад, что вы смогли присутствовать лично, чтобы обсудить процесс. — Спасибо за звонок, — сухо ответил Хуа Чэн. Мэй Няньцин смотрел то на него, то на вежливо улыбающегося Се Ляня. — Се Лянь, не ожидал тебя увидеть, — сказал Мэй Няньцин. Се Лянь хотел было ответить, но почувствовал, как Хуа Чэн накрыл его ладонь своей. Он посмотрел на их руки, а потом кинул взгляд на лицо Хуа Чэна. Пускай они и держались вчера за руки, Се Лянь совсем не ожидал, что сейчас все в его душе перевернется, в груди станет жарко, а в животе запорхают бабочки. Он чуть не лишился чувств. — Он мой муж, — ответил Хуа Чэн. Брови Мэй Няньцина снова взлетели, не успел Се Лянь и глазом моргнуть. Се Лянь улыбнулся, понадеявшись, что выглядит не так испуганно, как ему кажется. Вероятно, теперь к такому нужно привыкать. В конце концов, вчера было то же самое, но Се Лянь не думал, что сегодня все продолжится. — Се Лянь? — настойчиво спросил Мэй Няньцин, словно не поверил своим ушам. Се Лянь выставил руку, показывая обручальное кольцо. Это что же получается, он вышел замуж? — Да, мы женаты, — подтвердил он. Его сердце норовило выскочить из груди. Мэй Няньцин подозрительно прищурился, и уголки губ Се Ляня дрогнули. — Что-то не так? — спросил Хуа Чэн. Мэй Няньцин перестал сверлить Се Ляня взглядом, и тот перевел дух — он был очень благодарен Хуа Чэну за поддержку. Се Лянь сжал его ладонь, а Хуа Чэн сжал в ответ. — Вовсе нет, — с подозрением отозвался Мэй Няньцин, по-прежнему буравя их взглядом. — Я просто удивился. Впервые слышу, что Се Лянь состоит в браке, — заявил он таким тоном, будто требовал объяснений. Но у Се Ляня их не было. Он просто улыбнулся и посмотрел на Хуа Чэна, и взгляд его невольно смягчился. — Да, и мы очень счастливы, — добавил Се Лянь и заметил, что у Хуа Чэна покраснел кончик носа. Так мило. Он замерз? — Ничего, если я останусь? — он перевел глаза на Мэй Няньцина, который хоть и не выглядел убежденным, но медленно кивнул. — Конечно, сюда, пожалуйста, — кивнул Мэй Няньцин и направился в переговорную комнату. Он сел по одну сторону стола, а Се Лянь и Хуа Чэн напротив. Они все еще держась за руки. Се Лянь машинально погладил большим пальцем ладонь Хуа Чэна, не зная, куда девать глаза. — Вопросов не так уж и много, — сказал Мэй Няньцин и положил перед ними документ. Хуа Чэн придвинул его поближе к себе, чтобы ознакомиться. Се Лянь даже не смотрел на завещание — или что там было. Его взгляд был прикован к профилю Хуа Чэна. — Ты его единственный родственник и наследник, поэтому все перейдет в твою собственность. В документе расписано. Все его сбережения и расчетная стоимость дома, конечно, по предварительной оценке. Также здесь отмечена машина, — продолжил объяснять Мэй Няньцин, указывая ручкой на бумагу. Хуа Чэн молчал и внимательно следил за информацией. В итоге встреча продлилась час, а потом Хуа Чэн подписал документы. Теперь все имущество отца вскоре будет передано ему. Насколько Се Лянь может судить, на финансовое состояние Хуа Чэна эта сумма не особо повлияет. Они встали и собрались уже уходить, но Мэй Няньцин позвал Се Ляня на пару слов. Се Лянь остановился, и Хуа Чэн, нахмурив брови, вопросительно взглянул на него. Они отпустили руки друг друга, и Се Лянь почувствовал укол в груди. Как глупо. — Я скоро буду, — пообещал он. Хуа Чэн с кислым видом покосился на Мэй Няньцина и кивнул. — Я подожду у машины, — напоследок бросил он, и Се Лянь улыбнулся, а потом вернулся к Мэй Няньцину. Когда Хуа Чэн вышел из комнаты, на какое-то время повисла тишина. Се Лянь переминался с ноги на ногу, а Мэй Няньцин, нахмурившись, искал, что сказать. — Я… хотел поздравить тебя. Немного неожиданно, конечно, но вижу, ты очень счастлив. Вы так друг на друга смотрите, что сразу понятно, как сильны ваши чувства, — сказал он, и Се Лянь ощутил, как вспыхнули его щеки. Какой кошмар! Неужели его влюбленность была настолько очевидна? Позор! Еще хорошо, что они притворялись женатыми, иначе Се Лянь провалился бы сквозь землю. — Ох. Спасибо, — ответил он с натянутой улыбкой. — Я рад, что у него есть ты. Нелегко справиться с потерей отца, — произнес Мэй Няньцин, и у Се Ляня внутри все сжалось от болезненных воспоминаний. — Ты знаешь, о чем я. Думаю, вы будете надежной опорой друг для друга. — Да, — согласился Се Лянь, желая поскорее закончить этот разговор. Он не любил говорить о смерти своих родителей, и сравнение с трагедией Хуа Чэна рождало в душе непонятные чувства. Но в чем-то Мэй Няньцин был прав. — Мы всегда поддерживали друг друга. — Вот и хорошо, — кивнул Мэй Няньцин, довольный собой. Се Лянь хотел просто убраться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Его губы растянулись в фальшивой улыбке, а рука стала странно холодной. — Удачи. Нелегко, наверное, жить так далеко друг от друга. Возможно, вам стоит съехаться. Вашим отношением это пойдет на пользу. — Ох, да, хорошо… Спасибо за совет, — пробормотал Се Лянь. Конечно же, Мэй Няньцин знал адрес Хуа Чэна. А еще он знал, что Се Лянь все еще живет в городе. В конце концов, три дня назад они встретились в супермаркете у овощной выкладки. Се Лянь спешно попрощался в надежде, что избежит дальнейших советов по браку. Хуа Чэн ждал снаружи, прислонившись к своей машине и скрестив руки на груди. Он увидел Се Ляня, как только тот вышел из здания, выпрямился и открыл ему дверь машины. — Гэгэ, он тебе досаждал? — спросил он, когда Се Лянь приблизился. Се Лянь почувствовал, как покраснели щеки, и помотал головой. На самом деле, Мэй Няньцин смутил его, но не рассказывать же Хуа Чэну причину, тем более Се Лянь сам эту кашу заварил. Затем они съездили к риэлтору, где Се Ляня тоже попросили подождать снаружи, но Хуа Чэн снова представил его своим мужем. Кто знал, что под этим предлогом будет так удобно повсюду следовать за Хуа Чэном? Его даже ни о чем не спрашивали, только удивлялись поначалу. Риэлторы рассказали, как происходит продажа дома и за какую стоимость его можно выставить. Процедура оказалась довольно простой, и Хуа Чэн отдал им ключи, чтобы они могли зайти внутрь, сделать фотографии и позже проводить просмотры. Закончив, они поехали по знакомой дороге за город, где вырос Хуа Чэн. Они остановились у закусочной и купили еды, а потом вновь направились к его бывшему дому. Они припарковались на подъездной дороге, и у Се Ляня засосало под ложечкой от навязчивых воспоминаний, которые всплыли в памяти. В этом месте произошло столько ужасного, что Се Лянь просто не мог успокоиться. За эти годы дом сильно обветшал: облупилась краска, одно окно разбилось. За садом никто не ухаживал, он зарос сорняками; на грязной крыше не хватало черепицы. Се Лянь взглянул на Хуа Чэна и с удивлением обнаружил, что тот смотрит на него, а не на дом. — Все в порядке? — спросил он, и Хуа Чэн пожал плечами. — Давай зайдем внутрь и пообедаем, — предложил он, и Се Лянь кивнул, схватил сумки и открыл дверь машины. Он последовал за Хуа Чэном, прижимая к груди бумажные пакеты. Хуа Чэн отпер дверь дома и вошел. Внутри было темно, стоял затхлый запах плесени. Хуа Чэн отправился дальше, а Се Лянь остановился на пороге и окинул взглядом до боли знакомую обстановку. Почти ничего не изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз, хоть и минуло много лет. Хуа Чэн, заметив, что Се Лянь не идет за ним, обернулся и вернулся к нему. Се Лянь поднял глаза и встретился с ним взглядами, а потом глубоко вздохнул. Хуа Чэн нежно улыбнулся уголками губ. — Хочешь его, гэгэ? — Ты о чем? — спросил Се Лянь, нахмурившись. — Можешь забрать его, если захочешь, — ответил Хуа Чэн, указывая на дом. Ох. Се Лянь осмотрелся, и его желудок сжался. Как это похоже на Хуа Чэна — так запросто предлагать свои вещи. Се Ляню вряд ли понадобится целый дом, он — одиночка, да и кроме того… — Саньлан, это очень щедрое предложение, но… — начал он и накрыл свободной рукой ладонь Хуа Чэна. Прикосновение было теплым, и Се Лянь слегка сжал его руку. — Не думаю, что смогу жить в этом доме, зная, как он здесь с тобой обращался. От его взгляда у Се Ляня разбегались все мысли, и он почти поверил, будто толика его чувств живет в сердце Хуа Чэна. Он играл с огнем. — Я тоже. — Мне так жаль, Саньлан. — Почему? — спросил Хуа Чэн, подняв брови. Се Лянь покачал головой, к его горлу подкатил ком. — Я не смог тебя защитить. — Гэгэ, ты единственный заступался за меня, — не согласился Хуа Чэн. Се Лянь отвел взгляд и упрямо помотал головой. Он отпустил ладонь Хуа Чэна и скрестил руки на животе. Этот дом был пропитан болью — Се Лянь прекрасно это знал и все равно не мог ее уничтожить. А когда попытался, то сделал только хуже. — Все равно недостаточно. Хуа Чэн обнял его за плечи и притянул ближе, Се Лянь подался навстречу, уткнувшись лицом в его шею, и обхватил талию свободной рукой. — Спасибо тебе большое, гэгэ, — прошептал Хуа Чэн в его волосы, и Се Лянь вздрогнул. — За все то, что ты сделал тогда, за все то, что ты делал все эти годы, и за все то, что ты делаешь для меня сейчас. Губы Се Ляня растянулись в улыбке; он отстранился и заглянул в прекрасные глаза Хуа Чэна. — Разве не так поступают хорошие мужья? — поддразнил он. Хуа Чэн удивленно похлопал ресницами, а потом хищно и жутко очаровательно ухмыльнулся. — Верно. Лучшего мужа, чем гэгэ, и сыскать нельзя. Я самый счастливый человек на земле. Они отпустили друг друга, уселись за грязный кухонный стол и разложили теперь уже остывшую еду. Но на вкус она была не так уж и плоха, особенно приятно было подкрепиться после утренних эмоциональных качелей. Хуа Чэн договорился с магазином подержанных вещей, чтобы те даром забрали всю бесполезную мебель из его дома, если смогут ее пристроить. Они должны приехать на следующей неделе. — Я просто хочу забрать некоторые документы и глянуть, осталось ли в моей старой комнате что-нибудь, что я захочу сохранить, — сказал Хуа Чэн, пока они собирали обертки и пластиковые контейнеры обратно в бумажные пакеты. Сначала они занялись рабочим кабинетом и перенесли в машину пару папок с бумагами, которые Хуа Чэн посмотрит позже. Затем они поднялись по узкой лестнице на второй этаж, напоминающий чердак, где находились две спальни. Одна из них принадлежала родителям Хуа Чэна, но он даже не посмотрел в ту сторону и сразу направился налево и открыл дверь комнаты, в которой когда-то жил сам. Впервые с тех пор, как они переступили порог этого дома, Се Лянь ощутил, как его губы поползли вверх в искренней улыбке. В комнате было темно, да еще и стены выкрашены в черный. Это их с Хуа Чэном работа, еще со времен первого года в старшей школе. На одной стене висели полные книг полки. Названия на корешках пробуждали воспоминания о давних разговорах. Рядом с полками стоял стол, покрытый толстым слоем пыли. На другой стене были приколоты булавками наброски зданий, животных и людей. Се Лянь, казалось, целую вечность не видел рисунков Хуа Чэна и даже не знал, практикуется ли он до сих пор. А третью стену, к которой была придвинута кровать, Хуа Чэн расписал сам. Он нарисовал на ней кровавый дождь, и тогда Се Лянь сказал Хуа Чэну, что он выглядит классно. Се Лянь до сих пор так считал. Вся его комната словно вернула Се Ляня в прошлое, и он вспомнил подростка Хуа Чэна, мальчика, который всегда оставался с ним рядом, всегда был его другом. Проницательного, умного, искреннего. Се Лянь перевел на него взгляд, и вдруг ему показалось почти неестественным, что Хуа Чэн стоит здесь повзрослевший. Он был так похож на себя в детстве, но при этом так отличался. Хуа Чэн оглянулся, и Се Лянь расплылся в улыбке. — Навевает воспоминания, — сказал он. Хуа Чэн кивнул и подошел к полкам. Когда он снял снежный шар, у Се Ляня затрепетало сердце, и он шагнул к Хуа Чэну. Тот потряс шар и передал его Се Ляню. Внутри него зайчик играл с лисенком под медленно кружащим снегом. — Не знал, что ты до сих пор хранишь его, — сказал Се Лянь, завороженный падающими снежинками. — Я подарил его тебе на Рождество. Сколько тебе тогда было? Двенадцать? Фигурки в шаре напоминали Се Ляню их самих. Особенно лисенок. Когда Се Лянь его увидел, он сразу же подумал о Хуа Чэне. — Да, — согласился Хуа Чэн. На его губах играла нежная улыбка. — Я храню все твои подарки, гэгэ. Большую часть в квартире в столице, но его, похоже, забыл. — Он такой милый, — сказал Се Лянь, светясь от счастья. Он снова потряс шар, любуясь снегом, а потом вернул. Хуа Чэн отставил его на стол, подошел к полкам и взял книгу. Се Лянь же направился к стене с рисунками, и чем дольше он на них смотрел, тем сильнее грудь распирало от ностальгии. Некоторые были выполнены карандашом, некоторые тушью. Большая часть была на линованной бумаге из школьных тетрадей, но были и на более плотной из класса рисования. — Все еще рисуешь? — спросил Се Лянь. — Угу. Се Лянь перевел взгляд со стены и встретился с глазами Хуа Чэна. — Время от времени, — признался он, и у Се Ляня немного защемило сердце. Может, у него в столице была такая же стена с рисунками, но на них Хуа Чэн изображал незнакомых Се Ляню людей, которые были ему важны? — Уже не так часто. — У тебя талант, — сказал Се Лянь и снова повернулся к стене. — Оставишь их? — Может, парочку, — ответил Хуа Чэн и встал рядом. С ухмылкой на губах он потянулся и открепил от стены портрет Се Ляня. — Вот этот, и, может… — он снял еще один портрет Се Ляня и положил рядом. — Вот этот тоже. Щеки Се Ляня горели, он прекрасно понимал, что его дразнят. Он пробежался взглядом по всем остальным рисункам. — Тогда можно я заберу остальные? — поинтересовался он. — Конечно, если они тебе не нужны. — Разумеется, гэгэ, — мягко ответил Хуа Чэн. Се Лянь не осмелился взглянуть на него. — Все что захочешь. — Спасибо. Се Лянь принялся откреплять рисунки и складывать их аккуратной стопочкой на пол. С двумя верхними рядами пришлось помогать Хуа Чэну. Тот не упустил случая и поддразнил Се Ляня, предложив поднять его, чтобы он сам смог дотянуться. Для рисунков они отыскали твердую папку, которую Се Лянь положил рядом с вещами Хуа Чэна на столе: снежным шаром, тетрадями, парой книг и фотоальбомом. Затем он снял с полки одну тетрадь и хихикнул, заглянув внутрь. — Что там? — спросил Хуа Чэн, и Се Лянь сморщил нос и помотал головой. — Неудивительно, что твой почерк расстраивал нашего учителя каллиграфии, я едва могу разобрать, что написано, Саньлан, — ответил он, и Хуа Чэн надулся. — Он очень необычный, но иногда его сложно расшифровать. Что вот здесь, например? Хуа Чэн наклонился ближе, Се Ляня окутал запах его одеколона, и он почувствовал слабость в коленях. Он перевел взгляд с тетради на его лицо. Очерченные брови Хуа Чэна нахмурились, а уголки губ ползли вверх. — Се Лянь — самый очаровательный, замечательный, талантливый… — Саньлан! Се Лянь в ужасе захлопнул тетрадь, его щеки запылали от смущения. Хуа Чэн посмотрел ему в глаза и ухмыльнулся, чертовски довольный собой. — Что? Ты попросил прочитать, гэгэ, я и прочитал, — сказал он, невинно хлопая ресницами. Се Лянь потряс головой, зажмурившись. — Любишь же ты дурачиться, Саньлан, — проворчал он, и губы Хуа Чэна растянулись в оскале. — Я всегда искренен, гэгэ, ты же знаешь. Разве я не мог написать такое о своем будущем муже? — спросил он все с тем же наивным блеском в глазах. Се Ляня обдало жаром, и он сглотнул. Он хлопнул Хуа Чэна тетрадью по груди, а потом положил ее в свою стопку на столе. Хуа Чэн рассмеялся, и от этого звука на лице Се Ляня появилась улыбка, которую он уже не мог сдерживать. Они продолжили разбирать вещи в комнате, и помимо тетрадей и рисунков Се Ляню достались пара свитеров и рубашек Хуа Чэна из времен старшей школы. Когда-то Се Лянь мечтал носить их, как его парень, но, конечно, никогда не признавался в этом. Получить их сейчас было почти что нечестно. Хуа Чэн из них вырос. Они оба рассмеялись, когда он попытался примерить одну из них, и рукава едва доходили ему до локтей. И вот так все рубашки оказались в стопке Се Ляня. Закончив, они погрузили все вещи в багажник машины. Се Ляня мучила совесть, будто он забрал себе то, что никогда не могло ему принадлежать. Словно он обманывал Хуа Чэна, скрывая свои чувства… но как он мог признаться? Невыносимо было думать, что он может потерять их дружбу и увидеть, как нежность во взгляде Хуа Чэна обернется холодом. Для него не было тайной, что Хуа Чэн выделял его среди остальных, и Се Лянь сломается, если лишится этих отношений. Лучше, если он будет и дальше держать все в секрете. Се Лянь справлялся с этим раньше, справится и сейчас… Все будет хорошо. — Гэгэ, позволишь угостить тебя ужином? — спросил Хуа Чэн и вырвал Се Ляня из мыслей. — В качестве благодарности за помощь. — Саньлан, ты не обязан… — Но я хочу, — произнес Хуа Чэн и взял его за руку. Он легко сжал ладонь Се Ляня, коснулся кольца. Се Лянь испугался, вдруг Хуа Чэн вспомнит, как надел его, и попросит вернуть, но этого не произошло. Он только тихонько гладил большим пальцем его руку и ждал ответа. — Ладно, — согласился Се Лянь, едва дыша. Хуа Чэн улыбнулся. Как же Се Лянь любил его улыбку. — Я тоже хочу. — Заедем сначала домой и переоденемся? — спросил он, и медленно убрал руку, забрав с собой сердце Се Ляня. — Мы все в пыли. Се Лянь кивнул в ответ, все еще чувствуя тепло от его прикосновений, и Хуа Чэн откинулся на спинку сиденья. В маленьких поселениях выбор ресторанов был невелик, и вот они, держась за руки, дошли до центра города. Хуа Чэн выглядел неотразимо в черной рубашке на пуговицах с закатанными рукавами и в дьявольски соблазнительных черных джинсах. Се Лянь делал все возможное, чтобы не пялиться на него, но все равно устоять не мог. В конце концов, он живой человек. — Столик на двоих, — попросил Хуа Чэн официанта, когда они вошли внутрь. Его голос словно намекал, чтобы тот поспешил. Хотя была пятница, за столиками сидело не так уж и много людей. Они же с Хуа Чэном решили занять место у окна с видом на парк. Солнце почти скрылось за горизонтом, заливая все золотым светом, и окрасило листву деревьев. Юноша, который показал им столик, казалось, не узнал их, но Се Лянь чувствовал, как затылок прожигают заинтересованные взгляды других посетителей. Он заприметил их старого учителя, пару человек, с которыми они вместе ходили в школу, и даже друзей своих родителей. Он старался не обращать на них внимания, а Хуа Чэна, видимо, они вовсе не волновали. — Ты здесь бывал, гэгэ? — спросил Хуа Чэн, пробегая глазами по меню, и Се Лянь помотал головой, выбирая, что можно заказать. — Когда я жил здесь, — продолжил он, немного подумав, — мы с тобой были слишком мелкими, чтобы обедать в таких местах. По крайней мере, я не помню. — Я тоже не помню, — подтвердил Се Лянь, покосившись на него поверх меню. — Я был тут пару раз. С родителями и потом на… на свидании в прошлом году. Хуа Чэн уставился на него, недоуменно моргая. Се Лянь вспыхнул и сглотнул ком в горле, делая вид, что все в порядке. — С-свидании? — запнулся Хуа Чэн, и Се Лянь в ответ промычал и снова опустил глаза в меню. Рыба выглядит вкусно, может, ее заказать? — Гэгэ, ты ходил на свидание? Ты никогда не рассказывал. — Ох, — вздохнул Се Лянь. Его щеки горели; он взглянул на Хуа Чэна и небрежно отмахнулся. — Это был полный кошмар, Саньлан, ты ничего интересного не пропустил. Пускай таким свидание и было, но Се Лянь не поэтому не упоминал о нем. Просто ему казалось неправильным рассказать о нем Хуа Чэну. — Кошмар? — переспросил Хуа Чэн. Се Лянь посмотрел на него. В глазах Хуа Чэна было то, чего он не видел там уже долгое время. Ярость. Се Лянь часто замечал ее, когда они были моложе. Когда в школе кто-нибудь говорил что-то о его глазах, или о его отце, или даже когда хоть немного нелестно отзывался о Се Ляне. Но когда Хуа Чэн переехал, они почти всегда встречались в квартире Се Ляня, где никого больше не было. Ярость никогда не была направлена на него, вот почему он не видел ее так долго. Он уже и забыл, каким красивым может быть Хуа Чэн в гневе. — Ох, Саньлан, — пробормотал Се Лянь. Сердце его забилось быстрее. — На самом деле… мы просто не подошли друг другу. — Он тебя обидел? — спросил Хуа Чэн, в его глазах все еще бурлила ярость. Се Лянь до безумия хотел его поцеловать. — Нет же, нет. Он… — спешно запротестовал Се Лянь, качая головой. — Фэн Синь беспокоился, что я одинок, и… — Се Лянь прервался и не договорил: «он надеялся, что я забуду тебя, если начну встречаться с кем-нибудь другим», но знал, что в этом и была истинная причина. — Фэн Синь… — протянул Хуа Чэн все таким же резким голосом. — Мой коллега, — пожал плечами Се Лянь. — Мы пришли сюда на ужин. Так и не нашли, о чем поговорить, точнее… он столько всего рассказал о себе, и я почувствовал себя… Не так, как с тобой. — Невидимкой, — поправил Хуа Чэн, сжав челюсти. Он протянул руку через стол, и когда их пальцы переплелись, в тело Се Ляня хлынуло тепло. — Гэгэ, ты не должен чувствовать себя невидимкой. Никогда. Ты — самая яркая звезда, самое теплое солнце, самая интересная тайна во вселенной. Каждый, кто не в состоянии это понять, жалкое ничтожество. Они не заслуживают даже смотреть на тебя. — Саньлан, — произнес Се Лянь, и на глазах у него выступили слезы. Хуа Чэн вселил в него веру, что эти слова могут быть правдой, что они должны быть правдой… рядом с человеком, с которым ты решил провести жизнь. Именно так он чувствовал себя рядом с Хуа Чэном. Наверное, поэтому он так больше ни в кого и не влюбился. С этим ничто не могло сравниться. — Спасибо тебе. — За что? — спросил Хуа Чэн, его плечи все еще были напряжены. — Или ты заранее? За то, что надеру Фэн Синю задницу, когда в следующий раз его увижу? Чтобы впредь не водил гэгэ на дерьмовые свидания. Чертов мусор. Се Лянь издал хриплый смешок и сжал ладонь Хуа Чэна. От ответа его спас официант, который вернулся, чтобы принять заказ. Они ели и общались, разговор, как и всегда, тек непринужденно. Рядом с Хуа Чэном Се Лянь никогда не чувствовал себя невидимкой, Хуа Чэн с интересом слушал его мысли по любому вопросу. Еда оказалась очень вкусной, и вечер был на исходе. Наконец, на десерт подали кусочек шоколадного торта, который они разделили на двоих. Се Ляню очень хотелось притвориться, что они на свидании, но было опасно потакать своим фантазиям. — Гэгэ, хочешь где-нибудь выпить? — спросил Хуа Чэн, после того как расплатился и они вышли на улицу. Он намекнул взглядом на местный клуб дальше по улице. Се Лянь приподнял бровь и посмотрел на Хуа Чэна, который хитро ухмылялся. — О, если хочешь, Саньлан, — ответил он с улыбкой, и они направились вниз по улице, держась за руки. — Кажется, я не был в баре с тех пор, как мы в последний раз отмечали твой день рождения. Когда это было, лет пять назад? — Тебе стоит почаще выбираться из дома, гэгэ, — заметил Хуа Чэн. Се Лянь рассмеялся и помотал головой. — Ах, Саньлан, без тебя мне не весело гулять. Щеки Хуа Чэна порозовели, но ответить он не успел. Они подошли к вышибале, который охранял вход в клуб. Внутри оказалось на удивление людно, причем молодежи было больше, чем в ресторане. Некоторые выглядели слишком юно, чтобы посещать такие заведения, а некоторых Се Лянь знал со старшей школы. Хуа Чэн протянул ему руку, и Се Лянь принял ее. Пробираясь с Хуа Чэном сквозь толпу, он кивал в знак приветствия тем, с кем пересекался взглядами. Это напомнило Се Ляню, как Хуа Чэн торопливо уводил его из школы в пятницу после уроков, счастливый, что начались выходные. Они подошли к бару, и Хуа Чэн притянул его к себе и приобнял, словно защищая. — Что хочешь, гэгэ? — спросил он, и Се Лянь пожал плечами. Как будто он частенько выпивал. — Что-нибудь не слишком крепкое? — предложил он. Хуа Чэн кивнул. Когда к ним обратился бармен, Хуа Чэн заказал им два одинаковых напитка, перекрикивая громкую музыку. Вскоре к ним придвинули два стакана с желтоватым кислым напитком. Се Лянь улыбнулся, увидев, как Хуа Чэн пытается отодвинуть декоративный красный зонтик, торчащий в стакане, и сделать глоток. — Не хочешь сесть? — спросил Хуа Чэн, и Се Лянь кивнул. Хуа Чэн успокаивающе поддерживал его рукой за поясницу, пока они добирались до кабинки, в которой и устроились. Они отложили зонтики на стол и потягивали через соломинку коктейли. Из-за громкой музыки было трудно поддерживать беседу, но они наклонились ближе и говорили друг другу в ухо. Се Лянь немного стеснялся взглядов, которые на них кидали другие, но ему было приятно сидеть рядом с Хуа Чэном. Ему хотелось во всем винить алкоголь, но от выпитого он только лишь согрелся, а голову не потерял. Се Лянь отлучился в уборную. Очередь туда была бесконечно длинной, а пол невыносимо липким. Он не знал, сколько времени простоял, прежде чем попасть внутрь, но когда он оттуда вышел, то почувствовал такое облегчение, что чуть не побежал. Но вдруг он остановился как вкопанный, когда вновь увидел Хуа Чэна, или точнее человека, который к нему подсел. Это был Чжу Ань — парень из старшей школы на год их младше. Он занял место Се Ляня и наклонился к Хуа Чэну. Лицо Хуа Чэна выражало крайнее раздражение, но Чжу Аню, похоже, было все равно. Се Ляню было неприятно видеть кого-то другого так близко к Хуа Чэну. Он спешно протолкнулся сквозь толпу к кабинке и, не удостоив Чжу Аня даже взглядом, собственнически обнял Хуа Чэна за шею. Се Лянь склонился ниже, опустив руку на диван прямо рядом с его бедром. — Потанцуй со своим мужем, — прошептал Се Лянь ему в ухо, и Хуа Чэн в тот же миг поднялся на ноги и по-хозяйски положил руки на его талию. — Как пожелаешь, дорогой, — ответил Хуа Чэн низким голосом, и Се Лянь повел их в толпу движущихся тел. Его сердце выскакивало из груди. Он нашел свободное место и закинул руки на плечи Хуа Чэна, притянув их тела вплотную друг к другу. Он ощутил дыхание Хуа Чэна у горла и немного приподнялся. Их бедра покачивались под музыку, и пусть у Се Ляня совсем не было опыта, он отдался на волю ритму. Благо он занимался единоборствами и йогой, и тело его было выносливым и гибким. Руки Хуа Чэна сползли на его бедра, и Се Лянь покачал ими, прижимая их тела ближе друг к другу. Хуа Чэн просунул свою ногу между его ног. Се Лянь задавал темп, а он ему следовал. У Се Ляня сбилось дыхание, он весь горел от переизбытка эмоций. Никто и никогда к нему так не прикасался. Он запустил руки в волосы Хуа Чэна, а потом скользнул ими ниже, по его рельефной спине, и снова поднял их. Он вскинул руки над головой и откинулся назад, зная, что Хуа Чэн его удержит. Затем он, приложив усилие, поднялся и встретился взглядом с Хуа Чэном, таким пронзительным, что сердце подскочило к горлу. Хуа Чэн смотрел на него пылко, глаза его потемнели. Се Лянь любил его глаза, один красный и второй черный. Они всегда одаривали его всеобъемлющим вниманием, и Се Лянь не хотел, чтобы Хуа Чэн отводил от него взгляд. Он опустил руки обратно ему на шею, сохраняя зрительный контакт, и прижался бедрами. Щеки Хуа Чэна горели, и Се Лянь подозревал, что он и сам красный, как маков цвет. Он не знал, откуда взялась вся его смелость, но, наверное, это была судьба. Они проводили вместе слишком много времени и совсем заигрались в супругов. Возможно, он мог бы удержать себя в руках, если бы не приревновал, но сейчас, когда он утянул Хуа Чэна на танцпол и прижался к нему всем телом, он совсем отпустил себя. По крайней мере, на сегодня. Слишком уж было хорошо. Губы Хуа Чэна были так близко, его теплое дыхание щекотало влажные губы Се Ляня. Се Лянь хотел поцеловать его, но не решался. Отступить еще можно. А вот после поцелуя они перейдут грань, и все изменится навсегда. А еще это будет первый поцелуй Се Ляня. — Гэгэ, — сказал Хуа Чэн глубоким голосом. Сердце Се Ляня неистово колотилось в груди. — Саньлан, — ответил он. Они замедлили движения, но все еще прижимались друг к другу. Се Лянь затаил дыхание, чувствуя жар во всем теле и невыносимое желание. Нельзя этого делать. Нельзя, нельзя… — Хочешь, уйдем отсюда? — Да, — согласился Се Лянь. Хоть он и не до конца понимал, о чем его спрашивают, но готов был последовать за Хуа Чэном хоть на край света. На мгновение Хуа Чэн крепче обхватил его за талию, и он всхлипнул, когда вжался своим твердеющим членом в его бедро. Хоть бы он не заметил! Хуа Чэн выпустил его и, обнимая рукой за талию, вывел из клуба. От холодного воздуха Се Лянь сразу задышал легче, но вскоре начал дрожать. Хуа Чэн это заметил, и притянул его ближе к себе. — Нужно было захватить пальто, гэгэ, — сказал он, и Се Лянь поднял глаза на его острый подбородок и ласковый взгляд. — Я не думал, что мы задержимся. — Все в порядке, Саньлан, — заверил Се Лянь и застенчиво притиснулся к нему. — Саньлан очень теплый. — Гэгэ тоже теплый. Можем греться друг об друга, — предложил он, и Се Лянь с улыбкой кивнул. Какое-то время они оба молчали, и только стук шагов разносился по улице, пока они добирались до многоэтажки Се Ляня. Он не знал, что сказать. В компании Хуа Чэна такое случалось нечасто. Се Лянь поймал на себе его взгляд, и губы Хуа Чэна расползлись в ухмылке. — Не знал, что гэгэ так хорошо танцует, — сказал он, и щеки Се Ляня, с которых только-только сполз румянец, снова вспыхнули ярче прежнего. Он хлопнул ладонью по лицу, пытаясь прикрыться, и с губ его слетел жалобный стон. Хуа Чэн рассмеялся, и Се Лянь захотел спрятать лицо на его груди, но быстро понял, что от этого только сильнее засмущается. — Саньлан, не дразнись! — простонал Се Лянь в свои ладони, а Хуа Чэн усмехнулся. — Саньлан тебя не обманывает, — убедительно сказал он, и Се Лянь сердито зыркнул на него между пальцев. — Клянусь, гэгэ! Я никогда не видел, как ты танцуешь. — Я редко танцую, — промямлил Се Лянь в свои руки. — Прости, если я переборщил, Саньлан… — Нет, гэгэ! Мне… очень понравилось, — произнес он, и Се Лянь робко убрал руки от лица и взглянул на него. Хуа Чэн смотрел куда-то вдаль. — Надеюсь, тебе тоже понравилось, гэгэ. — Да, — кивнул Се Лянь и сглотнул ком в горле. Ему понравилось. Даже очень. Он хотел продолжить, но, возможно, Хуа Чэн почувствовал, что Се Лянь вот-вот сделает что-то глупое. Предательская часть его разума нашептывала, что в словах Хуа Чэна мог быть подтекст, словно он пытался понять, почему Се Лянь поступил так, а не иначе. — Хорошо, — сказал Хуа Чэн и сжал рукой его бедро. — Гэгэ был таким соблазнительным. — Саньла-а-ан, — снова простонал Се Лянь и обрадовался, что наконец-то видно его дом. — Не думаю, что я могу быть соблазнительным. — Хм. — Хуа Чэн, похоже, задумался. Се Лянь с неохотой отстранился, достал ключи и открыл дверь, пропуская Хуа Чэна первым. Тот вошел и направился вверх по лестнице, переступая по две ступеньки за раз. Пока Се Лянь добирался до квартиры, он уже отпер дверь собственным ключом. Се Лянь улыбнулся, заходя домой за ним следом, и принялся развязывать ботинки. Пока в квартире был Хуа Чэн, она словно становилась теплее, не такой пустой. — Саньлан, хочешь еще что-нибудь поделать или?.. — Се Лянь прервался, и его щеки снова вспыхнули. — Можем пойти в кровать, если ты устал, гэгэ, — ответил Хуа Чэн. Он осторожно протянул руку и заправил Се Ляню прядь волос за ухо. По позвоночнику Се Ляня пробежала дрожь. — Ладно, — согласился он. Во рту внезапно стало сухо. Хуа Чэн отступил и ушел в глубь квартиры, а Се Лянь замер ненадолго, провожая его взглядом. Вскоре его со страшной силой потянуло к Хуа Чэну и он последовал за ним с легким сердцем. Когда он добрался до спальни, Хуа Чэн уже раздевался. Его джинсы лежали на стуле, и он расстегивал пуговицы на рубашке. Желудок Се Ляня сжался, а сердце ускорило ритм. Какой же он красивый… Какой горячий. Се Лянь ощутил, как уголек возбуждения, нараставшего весь этот безумный вечер, разгорался вновь. Он отвел взгляд и стянул рубашку, а Хуа Чэн тем временем залез в кровать. Се Лянь снял и штаны, и вдруг ему пришло в голову не надевать пижаму. Так он и поступил. Он скользнул под одеяло и встретился взглядом с Хуа Чэном, когда голова коснулась подушки. Хуа Чэн был невыносимо прекрасным, единственным, с кем Се Лянь хотел разделить постель. В последние несколько дней он позволял себе слишком много. И хотя Се Лянь знал, что если не остановится сейчас, то совсем все испортит, он облизнул губы и робко позвал: — Саньлан? — Гэгэ? — откликнулся Хуа Чэн, и сердце Се Ляня чуть не выскочило из груди. Он снова облизнул губы, пытаясь найти в себе смелость, которая внезапно ему изменила. — Разве хороший муж не должен… поцеловать своего мужа на ночь? — спросил он и поймал взгляд Хуа Чэна, в котором мелькнули удивление и недоверие. Се Лянь затаил дыхание. Вдруг между ними вспыхнула искра, и в его животе запорхали бабочки. — Конечно, любимый. Се Лянь вздрогнул от глубокого и нежного голоса Хуа Чэна. Они придвинулись ближе, Хуа Чэн накрыл его щеку ладонью. Они перевернулись, как будто все еще танцевали. Се Лянь перекатился на спину, Хуа Чэн навис над ним, опираясь на локоть около его лица. Свободной рукой он погладил щеку Се Ляня. Прикосновения были такими приятными, что у Се Ляня затрепетали ресницы, а губы сами потянулись навстречу. Он ощутил, как Хуа Чэн наклонился ниже, а потом сладко прижался мягкими губами к его губам. Он не спешил, и Се Лянь вознесся на небеса. Его горячее тело расслабилось, а голова закружилась. Хуа Чэн отстранился, и Се Лянь непонимающе похлопал глазами и посмотрел на него. Жар, который он чувствовал внизу живота, отражался на лице Хуа Чэна. Се Лянь приподнял подбородок, безмолвно умоляя о большем. На мгновение Хуа Чэн замер, а потом его рука скользнула с щеки Се Ляня на его шею, и губы их соединились в обжигающем поцелуе. — Ах, — вздохнул Се Лянь и обнял Хуа Чэна за талию, желая ощутить его всем телом. Хуа Чэн забрался на него, не отстраняясь, и углубил поцелуй. Все его чувства обострились, но Се Лянь не возражал. Он хотел Хуа Чэна, хотел его всего и навсегда. — Гэгэ, — почти простонал Хуа Чэн. Се Лянь заскулил, в низу его живота накапливалось возбуждение. Он быстро становился твердым и жаждал быть как можно ближе. — Гэгэ, чего ты хочешь? Се Лянь еще не слышал, чтобы голос Хуа Чэна звучал так. В нем смешались отчаяние и жажда, и Се Ляню это нравилось. — Поцелуй меня еще, — попросил Се Лянь и потянулся к нему губами. — Потрогай меня, Саньлан, я… — Да, — согласился Хуа Чэн. — Все что угодно. Он поцеловал Се Ляня настойчиво, лаская его язык своим. Как же это было непристойно, но так хорошо. Се Ляню захотелось большего, и он жадно поцеловал Хуа Чэна в ответ. Он почувствовал, как Хуа Чэн сдвинулся и встал на колени по обе стороны от его бедер, тем самым зажав. — Гэгэ, — сказал он, отрываясь от губ Се Ляня. Затем он начал покрывать поцелуями его шею. Се Лянь приподнял голову и вскинул бедра. Хуа Чэн застонал и задел зубами его горло. — Гэгэ, какой же ты красивый. — Саньлан, — вздохнул Се Лянь, наполовину смущенный, наполовину возбужденный. — Это ты красивый, Саньлан. Очень. Всегда думал так, ах! — голос Се Ляня прервался на стоне, когда Хуа Чэн слегка засосал кожу над ключицей. — Нравится, гэгэ? Разрешишь своему верному мужу оставить на тебе отметины? — спросил Хуа Чэн, и Се Лянь захныкал. Ему очень нравилось, когда Хуа Чэн называл себя его мужем. — Да, да, Саньлан, — всхлипнул Се Лянь и снова застонал, когда Хуа Чэн оставил мелкую отметину на впадинке его горла, а потом еще одну и еще. Хуа Чэн закончил, только когда на его груди красовалось ожерелье из меток. Затем он скользнул своими горячими губами ниже по телу Се Ляня. — Ты прекрасен, — сказал Хуа Чэн. Он спустился дорожкой обжигающе горячих засосов по его животу и остановился. Затем он приподнялся и навис над Се Лянем, заглядывая ему в глаза. Се Лянь притянул его для поцелуя и на пробу вскинул бедра. Он был мучительно твердым, и рот Хуа Чэна сводил его с ума. Он почувствовал, как губы Хуа Чэна растянулись в ухмылке, но он слишком возбудился, чтобы засмущаться от своего вопиющего бесстыдства. — Гэгэ такой смелый. Как же мне повезло быть его мужем, — сказал Хуа Чэн, разорвав поцелуй. — Скажи, что тебе нравится. — Угу, — проскулил Се Лянь и распахнул глаза и встретился с сияющим взглядом Хуа Чэна. Он снова опустился, но на этот раз его язык оставил влажный след к соску, посылая разряд возбуждения к паху. Се Лянь вздохнул и выгнул спину, зарываясь пальцами в его волосы. — Ах! Саньлан! — М? Моему мужу нравится? — спросил Хуа Чэн и снова лизнул сосок, а потом обвел кончиком языка. — Он так сладко стонет. — Ах, ах, — всхлипывал Се Лянь. Он разрывался от желания притянуть Хуа Чэна ближе или оттолкнуть его. Ощущения были странными, но приятными, и распаляли только сильнее. — Пожалуйста. — Как мило с твоей стороны отдаться в мои руки, гэгэ, — сказал Хуа Чэн и переключился на другой сосок. Сначала он облизнул его, а потом обхватил губами и пососал. — А-ах! — воскликнул Се Лянь и дернул бедрами, желая потереться. — Сань… Саньлан, а-ах! Еще, еще. Се Лянь был невыносимо твердым, и хотел, чтобы его трогали, хотел приласкать Хуа Чэна, и чтобы тому тоже нравилось. Хуа Чэн отстранился с причмокиванием, а на его губах вновь заиграла улыбка, когда он взглянул на Се Ляня. Боже, как распутно он, должно быть, выглядел! — Чего ты хочешь, гэгэ? — спросил Хуа Чэн. Он вклинился коленом между бедер Се Ляня, а затем и вторым, разводя его ноги в стороны. Се Лянь остро почувствовал себя беззащитным, хотя на нем все еще оставалось белье. Он никак не мог скрыть свое возбуждение от любопытных глаз Хуа Чэна… но и потереться о него не мог. — Я так… ах, Саньлан! Я… — Се Лянь был не в силах сказать, как сильно хочет прикосновений Хуа Чэна. Тот промычал в ответ. Его руки блуждали по бокам Се Ляня и остановились около резинки трусов. — Хочешь, потрогаю тебя здесь, гэгэ? — спросил он и накрыл рукой его член под тканью. По телу Се Ляня пробежала волна удовольствия, и он всхлипнул и откинул голову. Он гладил легко, почти дразнился, и Се Ляню хотелось большего. — Да, — вздохнул он, вскидывая бедра навстречу прикосновению. Хуа Чэн держал ладонь неподвижно, давая Се Ляню задать темп. Мгновением позже он начал стягивать белье с Се Ляня свободной рукой. Се Лянь как мог помогал, пока не остался полностью обнаженным. Хуа Чэн все еще сидел на коленях между его ног, взгляд его потемнел, когда он увидел член Се Ляня с пунцовой и влажной головкой. Се Лянь никогда в жизни не выглядел таким исступленным. — Покажи своему мужу, как тебя потрогать, — предложил Хуа Чэн, и Се Лянь округлил глаза. Хуа Чэн перевел взгляд на его лицо и прикусил нижнюю губу. — Покажи Саньлану, как доставить тебе удовольствие, гэгэ. Боже, какое бесстыдство! «Какой ужас», — пронеслось в мыслях Се Ляня, когда его рука скользнула вниз по животу и остановилась у паха. Он облизнул губы и, плененный взглядом Хуа Чэна, поборол смущение и обхватил ладонью член у основания. — М-м… — промычал он, прикусывая нижнюю губу. Он выкладывался на полную, лишь бы только Хуа Чэн не сводил с него глаз. — Муж мой, Саньлан, ах! — Черт, — прохрипел Хуа Чэн и впился ногтями в гладкие и упругие бедра Се Ляня. — Ты потрясающий, никогда ничего красивее не видел. Боже, гэгэ, знаешь, что ты со мной делаешь? — Не знаю, — выдохнул Се Лянь. Он медленно двигал рукой вверх и вниз по стволу. — Покажи мне. — Гэгэ, — простонал Хуа Чэн, а потом приспустил свое нижнее белье, освобождая член. Се Лянь всхлипнул, когда его увидел, а его собственный член дернулся. Член Хуа Чэна был внушительным и в длину, и в ширину. Се Лянь частенько представлял, как он выглядит и как будет заполнять его. Он был таким большим, что растянул бы его куда сильнее, чем пальцы. — А-ах, — проскулил Се Лянь. Его тело обдало жаром, когда Хуа Чэн начал ласкать себя, скользя рукой по всей длине. — Саньлан, Саньлан… ах! — Гэгэ, м-м… — простонал Хуа Чэн, и Се Лянь захныкал. Ему было очень приятно, но он хотел большего. Он хотел прикоснуться к Хуа Чэну. — Саньлан… можно я тебя потрогаю? — спросил он, и Хуа Чэн прикусил нижнюю губу и кивнул, встретившись с ним взглядом. — Да, да, гэгэ, сколько хочешь, — ответил он. Се Лянь убрал руку со своего члена и, отодвинувшись, встал на колени. Он положил ладонь на грудь Хуа Чэна, толкнул его назад, чтобы тот сел на кровати, и забрался на его колени. — Саньлан, — позвал он, спускаясь рукой по подтянутой груди Хуа Чэна. Он остановился, только когда добрался до его члена, кружа кончиками пальцев у основания. Взгляд Хуа Чэна был тяжелым и неопределенным. Се Лянь приподнялся, накрыл его губы глубоким и влажным поцелуем и в это же мгновение обхватил его член и медленно погладил. — Гэгэ, ох, боже, — простонал Хуа Чэн. Он прошелся ладонями по его бедрам вверх, а потом обратно вниз. Одной рукой он сжал ягодицу, и Се Лянь всхлипнул. Хуа Чэн улыбнулся в поцелуй и снова застонал, когда Се Лянь продолжил двигать рукой по его члену. — Гэгэ, я тоже хочу, чтобы тебе было приятно. Позволь я прикоснусь к тебе, гэгэ, пожалуйста. Другой рукой он замер над членом Се Ляня, истекающим смазкой. — Моему мужу можно трогать меня всегда, когда захочется, — ответил Се Лянь ему в губы, и Хуа Чэн заскулил. Одной рукой он мял задницу Се Ляня, а второй обхватил его член. — Ох, — всхлипнул Се Лянь и невольно дернул бедрами. Член Хуа Чэна в его руке был горячим и таким большим, что пальцы не смыкались. Они все целовались и целовались, руками ласкали члены друг друга, и удовольствие нарастало. Се Лянь никогда раньше не чувствовал такой жар и такое желание. Ему хотелось, чтобы это ощущение длилось как можно дольше, но вряд ли это было возможно. Он так долго этого желал, а сейчас, казалось, он как никогда близок к своей мечте. — Гэгэ, гэгэ, я сейчас… черт, — простонал Хуа Чэн, и Се Лянь кивнул, не прекращая его целовать. У них обоих сбилось дыхание и едва хватало воздуха, чтобы говорить. — Так приятно, Саньлан, мне так хорошо, а-ах! — ответил он, и Хуа Чэн поймал его губы в жадном, влажном поцелуе. Рука Хуа Чэна быстро и ритмично скользила по члену, и Се Лянь понял, что и сам долго не протянет, так приятно было. Достигнув пика наслаждения, Хуа Чэн застонал и сжал его член. Капли его спермы испачкали руку и член Се Ляня, и от такой непристойности Се Лянь тоже не выдержал. Всхлипнув, он лизнул губы Хуа Чэна и обильно излился. Хуа Чэн продолжал ласкать его, пока его член не обмяк, они оба были липкими. Се Лянь жадно глотал воздух и медленно открыл глаза, встретившись с Хуа Чэном взглядом. О боже, что он наделал! Он совсем не задумался о последствиях. Он столько тосковал по Хуа Чэну и так сильно возбудился… Но что же теперь будет? Это ведь больше, чем поцелуй. От возможных вариантов развития событий Се Ляня мгновенно сковало страхом. Что они будут делать? Он не знал, отразилась ли паника на его лице, но Хуа Чэн просто улыбнулся мило и тепло и прижался к его губам в медленном и сладком поцелуе. Се Лянь почувствовал, как напряжение в его груди спадает, и ответил на поцелуй. Хуа Чэн опустил Се Ляня на кровать, прижимая к себе и продолжая целовать. Их языки скользнули друг по другу, теперь не было спешки, только нежность. Но сердце Се Ляня только сильнее заныло. — Спасибо, любимый, — прошептал Хуа Чэн. Се Лянь едва дослушал его слова, а он уже отстранился. Сердце Се Ляня сжалось от страха, но Хуа Чэн мягко улыбнулся ему, приподняв уголки губ. — Я только схожу за чем-нибудь, чтобы почистить нас. Скоро вернусь. И ушел. Но не успел Се Лянь запаниковать, как Хуа Чэн вернулся с теплым полотенцем и вытер его руку, грудь и пах. Затем он забрался обратно в постель, и Се Лянь плюхнулся на него, уткнувшись лицом в изгиб шеи. — Спасибо, Саньлан, — прошептал Се Лянь, и Хуа Чэн обнял его крепче. — Спи, гэгэ, — велел он. Се Лянь закрыл глаза и притворился спящим, но прошло много времени, прежде чем его наконец забрал сон.