- брат, ты заболел.

Капли дождя громко стучат о лобовое стекло, такси быстро едет по ночной Москве. Серафим лениво листает ленту. Он должен был приехать завтра утром, но одному дома уже было как-то тоскливо и ждать ещё ночь не хотелось, так что он взял билет на самый ближайший поезд. Соскучился пиздец. Перекинувшись с таксистом дежурными фразами, он выходит под ливень, копаясь в рюкзаке. Дома забыл что ли? Глеб отдал ему дубликат ключей как только переехал сюда, и Серафим хотел сделать сюрприз. Пока идёт до подъезда, успевает даже расстроиться, но замечает сквозь дождь какого-то курьера у входа. Ему как раз открывают дверь, и Сима еле успевает забежать вслед за ним, они заходят в лифт и выходят вместе на этаже. — а вы не в эту квартиру случайно? — указывая на дверь спрашивает Серафим. — да, сюда. — давайте я оплачу, это мне. Забрав пакет и дождавшись, пока курьер зайдет в лифт, он звонит в дверь. Так даже лучше. — ваша доставка, — парень вальяжно протягивает пакет, смотря на ошарашенного Глеба. — блять, — качает он головой, усмехаясь. Глеб молча забирает пакет и уходит вглубь квартиры, оставив дверь открытой. — а чаевые? — кричит Серафим, разуваясь и вешая куртку. Тут все как обычно, разбросанная обувь, барахло на комоде, даже ключи с дурацким брелком котика валяются там же, где и всегда. Он проходит на кухню, тряся мокрыми волосами, как собака, руками пытается навести порядок на голове. Парень уже шуршит пакетом, доставая еду и мельком его осматривая. — ебать ты мокрый, пешком шёл что ли? — Глеб шмыгает носом, открывая холодильник, и поправляет спадающий с плеча плед. — ага, прям из Питера, — Серафим хитро прищуривается — хочешь обниму? — ненене! стой на месте, — парень выставляет руки, а Сима показушно дует губы, — я вообще думал ты завтра приедешь. — да блять, дома так грустно одному и мы давно не виделись… я помешал? — Серафим стоит, облокотившись о стол, и наблюдает за тем, как Глеб снова поправляет тёплую ткань на своих плечах. — да нет, хорошо что приехал, — устало произносит он, — ладно, иди сюда. Мелкий подходит и, раскрывая плед, залезает в объятия друга, утыкаясь носом ему в плечо. Все-таки тоже скучал, это слишком заметно. Сима мягко ведёт носом по его виску, чувствует запах сигарет от чужих волос и исходящее от парня тепло. Странно, в доме не холодно, а этот в пледе. — ты заболел что ли? — он чуть отстраняется и смотрит на Глеба. — не, просто насморк, тоже под дождь попал вчера, — отмахивается парень, — переодевайся давай, чай будешь? Они усаживаются за стол, обсуждая все подряд, темы находятся быстро, впрочем как и всегда. За окном дождь льёт стеной и будет лить ещё несколько дней. На кухне темно, оба любят сидеть в полутьме, только гирлянду зажгли и свечи, которые Глеб засунул в пустые бутылки из-под вина. Говорит — так атмосфернее. Серафим смотрит на пламя свечи и думает, что здесь ему реально хорошо. Кидает взгляд по сторонам, рассматривает штуки, которые Глеб успел притащить за время, пока его тут не было. Цветок какой-то на подоконнике, он же по-любому забывает его поливать, зачем принёс? Гирлянду повесил, часть мягких игрушек сюда притащил, на холодильнике стоят. Здесь уютно, не то что в его питерской квартире. А может дело и не в квартирах вовсе. Он смотрит на парня напротив, тот широко зевает. — эй, пойдём спать? — ты же только приехал, давай ещё посидим? Глеб смотрит на него так жалобно, как на строгого родителя, который гонит сына в кровать. Это забавляет и Серафим, мягко улыбаясь, соглашается. Они ещё какое-то время болтают о музыке, а когда мелкий начинает окончательно засыпать, Сима все-таки тащит его в комнату. Времени наговориться у них ещё полно, да и Серафим сам устал с дороги. Проснувшись утром, Сима долго валяется в кровати, листая ленту, потом все-таки идёт на кухню, уже почти час дня. По-хозяйски копается в шкафах, доставая кофе и сахар, включает чайник, находит сосиски и яйца, ставит все это дело вариться и опять залипает в телефон. Заспанный Глеб садится рядом, трёт глаза, широко зевая, и опять шмыгает носом. — че так холодно? — он ёжится, поджимая ноги под себя. Серафим тянется через стол к его лбу, тот слегка горячий. — уверен, что нет температуры? — уверен, че ты как мама сразу? все нормально. На студии возятся долго, уже почти стемнело, а Глеб никак не может придумать куплет, голова слегка кружится и болит — это мешает думать. Он расхаживает по комнате с гитарой наперевес и бесится, что ничего не выходит. Серафим сидит, развалившись на диване, и смотрит на него не отрываясь, пока парень не падает рядом, обнимая гитару, как игрушку. — голова не варит, пиздец, — устало ноет Глеб, — у тебя нет обезбола с собой? — бурчит он, проводя рукой по лицу. Серафим касается его щеки. — обезбол не поможет, ты горячий весь, — мелкий на это лишь глаза закатывает, — брат, ты заболел, смирись уже. — я просто устал, — вот же вредный, уперся, как баран. — поехали домой, все равно уже поздно, завтра допишем. Сима встаёт, выключает компьютер и остальную технику, ставит на место гитару. Пока он наводит порядок, Глеб почти засыпает на диване, приходится его поднять и всучить в руки куртку. Серафим смотрит на то, как парень возится с замком, вздыхает и застегивает сам. Ага, устал он — еле на ногах стоит. Дома находит градусник, сразу сует его Глебу и тот, на удивление, молча берет, а потом даже соглашается на чай с мёдом. О том, что у него был в квартире мёд, он кстати не знал. Температура, как и ожидалось, почти 38. — блять, мне нельзя болеть, надо дописать альбом, а дальше тур, времени не будет, — Глеб отчаянно роняет голову на стол, — сука, да почему все так не вовремя. — не ной, ща все решим, — Серафим оставляет парня допивать чай, а сам уходит в аптеку. По пути пишет ребятам, что их солист теперь на больничном. Возвращается назад с пакетом разных лекарств, он знает, как лечить себя, но какие таблетки подойдут малому непонятно - так что взял разные, даже кое-что посильнее. Глеб все ещё сидит, уложив голову на стол. — выбирай, как лечиться будем, — говорит он победно, высыпая содержимое пакета, — быстро, но больно, или долго, но со всеми прелестями простуды? Парень берет по очереди упаковки, хотя названия ему ни о чем не говорят. Он не умеет лечиться по-взрослому, ему всегда помогала Даша или мама. Сам он мог максимум закинуть в себя антигриппин. — а больно, это как? — спрашивает он с опаской, на что друг, хитро улыбаясь, демонстрирует ему пару шприцов, — НЕТ! — зато будет быстрее, — Серафим пожимает плечами, но настаивать не хочет, все-таки подставлять задницу - дело деликатное. — блять, — выдаёт Глеб обреченно, — мне кровь из носу надо закончить альбом. — тогда думай, но сегодня уже надо начать что-то делать. По нему видно, что становится хуже: его трясет, явно морозит, нос заложен, небось ещё и голова раскалывается. Смотря на то, как парень крутит в руках таблетки Серафим понимает, что это будет тяжело — Глеб ненавидит болеть и ещё больше ненавидит лечиться. Когда он возвращается на кухню, переодевшись в домашнее, парень все ещё сидит и рассматривает цветные коробочки. — че ты их гипнотизируешь, они не помогут, если просто смотреть, — Сима сбивает градусник и протягивает ему опять. Глеб берет и молча плетётся в комнату, назад приходит уже закутанный в плед, и с таким видом, будто уснёт прямо здесь. Цифры показывают ровно 38. — я не хочу ниче пить. — братик, тебе надо сбить температуру, — Сима берет жаропонижающее и ещё несколько таблеток от простуды, — пей давай. — они невкусные. Ну началось, блять. Серафим упирается руками в стол, нависая над парнем. Неделя явно будет интересной. — давай, быстро пьешь таблетки, я целую тебя за это в лобик и отпускаю спать. Мелкий тянется к стакану с водой очень неохотно, думает несколько секунд, но все-таки делает, как сказали. Сима ерошит его волосы и чмокает в горячий лоб. — все, вали, может завтра лучше станет. Утром Серафим решает дождаться, пока мелкий проснётся сам и уходит в ванну. Потом в одних спортивках и с полотенцем на плечах идёт на кухню, подхватывает пачку сигарет со стола и открывает окно. Комнату сразу заполняет шум падающих капель, пахнет сыростью. Он вытягивает одну руку под мелкий дождь, наслаждаясь прохладой и никотином в легких. Давно он себя таким расслабленным не чувствовал. Курит две подряд, лениво вытирает мокрые после душа волосы. Глеб там вообще живой? Закрыв окно и кинув полотенце на стул, он идёт в его комнату, уже почти двенадцать, а надо ещё впихнуть в него еду и таблетки. На кровати обнаруживается большой комок из одеял и подушек. Серафим проходит, зевая, садится на кровать и касается рукой там, где, как он думает, находится кучерявая голова. — я не встану, — бурчит нечто из-под одеяла. — надо поесть и выпить таблетки. — не хочу. — надо, давай, я приготовлю что-нибудь и вернусь за тобой, — говорит Серафим, почесывая макушку мелкого через одеяло. Минут через двадцать он возвращается уже полностью одетый и с более серьёзными намерениями. Раз Глеб ведёт себя как маленький, то и общаться надо соответствующе. — котёнок? Он присаживается на корточки у кровати, чуть приподнимая уголок одеяльного кокона, но это чудо резко дёргает его обратно, укутываясь сильнее. — ну котёнок, надо лечиться, а то придется отдать тебя злым врачам. Чудо зло смотрит из-под одеяла, но молчит, а Серафим продолжает. — они будут пихать в тебя кучу бесполезных таблеток и делать уколы в жопу вооот такой иглой, — он показывает руками что-то около полуметра, — и будет очень больно, а ещё там кормят не вкусно, а здесь вкусно, пойдём? Чудо бурчит под нос какие-то проклятия, но все же встаёт и плетётся за парнем на кухню. Теперь это не просто Глеб, это вредный ребенок, который отказывается от еды, не хочет пить лекарства, ноет, что ему плохо и из-за этого же злится, он ненавидит чувствовать себя беспомощным. Он ненавидит болеть. — так что, как тебя лечить? — спрашивает Сима, после того, как уговорил его съесть хотя бы бутерброд. — надо быстро, — вздыхает Глеб, — ты же умеешь? Блять, как же я не хочу это делать. Он трёт руками лицо, такой расстроенный, что Серафим еле сдерживается, чтобы не сгрести это чудо в охапку. — знаю, братик, — он подходит и ерошит его растрепанные волосы, — обещаю, пару дней помучаешься и будем снова кататься на студию. — ты же на три дня приехал, — Глеб смотрит так удивленно, что Серафим не может сдержать улыбку. — да похуй, останусь подольше. — у тебя же дела. — да там хуйня, щас мое дело — это тебя вылечить. Он не стал говорить, что уже перенёс все ближайшие встречи и репетиции. Глеб сидит, улыбается, как идиот, милый такой, что невозможно не улыбаться в ответ. — блять, я всю неделю думал о том, что ты скоро приедешь, — бросает парень, — а щас даже обнять нормально не могу, заражу ведь. — поверь, к твоим болячкам у меня уже иммунитет, можешь обнимать — смеётся Серафим, ставя посуду в раковину, — и вообще, не заговаривай мне зубы. Ты точно уверен? Не сбежишь, когда иголки увидишь? — точно, — произносит парень на выдохе, будто на верную смерть соглашается. — тогда щас пьёшь таблетки и в кровать, а вечером буду над тобой издеваться. — а что мне за это будет? — а что ты хочешь? — Серафим достаёт из ящика лекарства, подходит к столу, выдавливает из блистеров несколько. Глеб морщится, но пьет все сразу. — целуй, — парень смотрит на него снизу вверх, выжидающе, — ну а что? Должны же быть свои плюсы. Сима смеётся, но целует мелкого в макушку, понимая, что придется теперь делать это каждый раз, он ведь не отстанет. Весь день Глеб смотрит что-то в телефоне, засыпает иногда, Серафим залипает в комп, музыку пишет, в перерывах заглядывая к больному то воды принести, то температуру измерить. Один раз он простоял так минут десять, смотря на то, как парень спал, обнимая маленькую подушку. Ему всегда нравилось заботиться о ком-то, хотелось отдавать куда-то своё тепло. Он вспоминал, как они с Федором целую неделю по очереди ночевали с Андреем в больнице, потому что в одиночестве тот совсем уходил в тильт. Но с Глебом по-другому, его хочется забрать, сказать «мое» и никому не отдавать. Серафим никогда не думал, что его будет тянуть к парню не по-дружески, а потом появился этот пушистый комок нервов и все перевернул. Вечером, после долгих уговоров и почти угроз, они все же идут обедать. Серафим краем глаза следит за тем, чтобы малой съел хоть немного и выпил все лекарства, потом целует его в лоб, от чего тот сразу улыбается. — чето ты слишком счастливый для больного, — наигранно серьезно говорит Сима, пытаясь не улыбаться в ответ. Он облокачивается спиной о кухонную столешницу, продолжая пить свой чай. — ну я ж с тобой болею, — не раздумывая, отвечает парень, — ты же не сдашь меня злым врачам? — не сдам, — смеётся Серафим, ставя кружку в раковину, — пошли твою жопу мучать. — может не надо? — пошли говорю, — взяв все необходимое, он уходит в комнату, Глеб драматично вздыхает и идёт за ним, как на казнь. — это же не сильно больно, да? — буднично спрашивает он, ложась на кровать, но Серафим прекрасно видит, что тот нервничает. — нет, это пиздец как больно, — хочется напугать его посильнее, но когда Сима смотрит в чёрные, ахуевшие от его слов глаза, то сразу смягчается, — ну ладно, не пиздец, просто слегка неприятно. Пока он возится с лекарством, Глеб внимательно следит за его руками. Иголки он тоже не любит, впрочем, как и все, что связано с больницами. Лежит и трясётся, как пятилетка. — да расслабься ты, я дохуя раз уколы ставил. Мелкий сдавленно вздыхает и упирается носом в подушку, а когда Сима подходит ближе, резко дёргается, поворачиваясь на бок, лицом к нему. — блять, стой, подожди! — я ещё ниче не делаю, — улыбаясь говорит Серафим и поднимает руки аля «сдаюсь», — это правда не больно, как комарик укусил. Плохо издеваться над тем, кто болеет, но он не может отказать себе в этом удовольствии. Слишком уж забавно все это выглядит. Глеб закатывает глаза и ложится обратно. Сима садится на край кровати, чуть оттягивает его штаны, протирает приглянувшееся место ваткой и снова расплывается в гадкой улыбке. Тот дёргается от этого прикосновения, как от огня. — почему страшно так, как будто ты ебать меня собрался? — чуть поворачивая голову вбок выпаливает парень. — я что, насильник по-твоему? — спокойно спрашивает Серафим, стуча пальцами по шприцу, — я бы ебал тебя нежно, Глебушка. Сразу после этой фразы он вонзает иглу, слыша, как мелкий стонет в подушку. Три секунды и готово. — блять, это больно! Сима кладёт ватку, прижимает ее резинкой штанов и встаёт. — Серафим, блять! — парень прожигает его взглядом, но если бы он не соврал, тот бы сразу отказался. — эээ не ори, соседей напугаешь, — тычет в него пальцем Сима и убирает лекарства в упаковки. — ты сказал, что будет не больно, — дуется Глеб, обнимая подушку. Серафим на это лишь закатывает глаза. — ой блять, нахуй тебя и эти уколы тоже нахуй, — аж губы поджал, обиделся. Сима прикрывает глаза — ему достался самый сложный пациент. Вздохнув, он присаживается перед кроватью, запуская руку в его волосы. — котенок, ты сам согласился, — говорит он, перебирая пальцами пряди, — обещаю, я все буду делать аккуратно, ты же взрослый мальчик, потерпишь чуть-чуть. — пошёл в пизду, — злится, но от прикосновений не уходит. — сочту это за согласие, чай будешь? — тот молча кивает, — я принесу. — Сим, — почти успевает окликнуть его Глеб, Серафим разворачивается в дверях, — и шоколадку. — хорошо, — он выходит и трясет волосами, пытаясь согнать глупую улыбку со своего лица.