Давай без смеха, ладно?

-Миро-он, Миро-он. Мира Ян-вич! -Чего? -Идем пожамкаемся? - он игриво улыбнулся, свесившись головой с кровати, а руки раскинув вдоль борта, рядом с которым сидел Мирон и читал что-то серьезно-спокойное в телефоне. Его дыхание не было нарушено настолько, будто он вообще не обращал внимание на то, что его грудная клетка тихо и мирно подымается всего два раза за полминуты, а цифры выгравированные на шее, означающие год основания Петербурга, вместе с кадыком приподымаются, натягивая теплую и гладкую кожу. Ресницы быстро вспархивали и в основе своей были неспокойны. Слава облизнул губы, стараясь не замечать того, что он слишком много подмечает. -Давай не сейчас.. -Слишком занят? -Мгм.. -Ну, Окса-ан.. Мне скучно, - он притворно надулся, желая как обычно подурачится, притронулся к мягкому монолитному лицу и сделал самый поганый жест в жизни каждого человека. -Не трогай щеки, ептвою мать, говорил же! -Ахахах, ну ты мягки-и-й, хоть убей. -Я тебя щас и убью. Только пост допишу. -Против.. - тот быстро и неприметно прикрыл тому рот левой рукой, чудом изломав ее, чтобы он не успел договорить, при этом все также строча что-то таинственное в своем телефоне, - мгм.. -Да. -Я не это имел ввиду. Против.. -Если к нам сейчас зайдут ФСБшники - знай, Слава, мой бойкий и ласковый, я тебя из каталажки не вытаскиваю, - он тут же обернулся и пригрозил тому татуированным пальцем. -Мы и так ино- -странцы, да. Но пока мы в Питере. Так что молчи, даже у себя в мыслях,-он опять вернулся в исконное положение, сев ровно на - не стоит более таить, - красивую еврейскую попу, изогнув локти, продолжил строчить уже длинный пост в поддержку какого-то кандидата на всеобщее обозрение. -Знаешь, Мирош. -Эх, да когда же ты перестанешь мне.. -В пизду эту хуйню. Мне кажется, я люблю тебя. Минута молчания и напряженности, видимо, только для одного, потому что невъебенно крутой Оксимирон выдает: -Я тоже. -Нет, серьёзно, - от несуразности ситуации он начинает чуть раскачивать головой, со свесившимися патлами и длинным славянским носом, - у нас хоть и свободные отношения.. -".. Не мог ничего сделать.." -.. Но у меня будто в животе какая-то хуетень происходит, стоит только взглянуть на тебя. А секс? О, это вообще другая тема. Какая-то метафизическая хуйня, мне настолько хорошо не было.. -".. Дать завер-шить.." так, что завершить? Ага, ".. спор.. " -Давно, а проводить время вместе? Мир, это-это дорогого стоит. Я не умею писать дифирамбы и красивых слов толком не знаю. Могу там сочинить про хуй, пизду, про три дня говна каких-нибудь, но ты уж меня научи пожалуйста. Только, - тот вдохнул, желая, чтобы это было не слышно, а не то как-то волнительно и не по-мужски, - ты уж ответь на вопрос. Ты готов или нет? -К чему? - ровный спокойный голос, как река Темза. -К настоящим отношениям.. - он пытался заглянуть тому в глаза, как можно быстрее, чтоб задушить эту влюбленность, пока не поздно, пока она не успела трансформироваться в ахуенно-большую бразильскую бабочку. Тронул за плечо статую, которая незаметно и непонятно когда, успела сесть прямо спиной к нему, хотя до этого голова Мирона покоилась на бортике кровати слева от него. -Ты, кхм, серьёзно? -Да. Я.. Понял, что если сердце хочет, а мозг говорит, что тебя предадут, то надо действовать как говорит тело. Если ты бросишь или изменишь, то я стану только сильнее и пойду дальше.. - Мирон все не поворачивался, а кисти, казалось то двигались, то не двигались, - ты сможешь обеспечить мне хотя бы два или пять лет стабильности? -Я? - он, наконец, обернулся, - серьёзно? -Ну, я с тобой долго жил.. Так-то, - лежащий пытался найти нечто новое в человеке перед собой, но та же красная рубашка, те же черные штаны и босые ноги, та же мимика, за исключением нескольких морщинок, остались прежними. Лишь в глазах плескалось что-то непонятное, - я могу понять, что ты чувствуешь и готов ли ты и без тебя, но это будет не по взрослому. Тот отвел взгляд и прикусил губу. Спросил немного тише, чем говорил раньше. Ситуация без контроля. -Ну и как? - немного нахально. -Только честно : у тебя есть желание коснуться меня после сна? -Да, но.. - тот попытался улыбнуться и посмотрел прямо в глаза. Как раньше. С неким превосходством и чувством контроля всего, что есть на планете. С чувством "что ты несешь?". -А когда мою посуду? А когда иду из до..квартиры и прихожу обратно? Когда не целуюсь, Мирон, хочешь? - последний вопрос сказан точно в цель. Не важно, правдивы ли его догадки или нет, но это самый важный вопрос. "Когда я не касаюсь тебя, хочется ли тебе коснуться глазами, хочется ли тебе присвоить меня, как произведение искусства и не показывать больше никому. Хочешь?" Тот застыл. Шанс понять друг друга, не отвергнуть, не причинить боль, но и перешагнуть тот самый Рубикон, что дала в детстве мама, подарив психотравму -" А вдруг отвергнут? А вдруг шутка? А вдруг.. Обожгусь опять? " -А теперь решай сам. Рационально. Я ничего от тебя не жду. Ты - свободен. Своими словами он подарил ему это: Любовь и Свободу. Второе самое главное и важное. Хотелось долго говорить слова благодарности : "Спасибо тебе большое". Он закрыл глаза от удовольствия, улыбка начала раскатываться по лицу ленью и желанием счастья. -Спасибо. -За что? -Ну, давай.. Попро.. -Нет. Серьёзно давай, без попробуем. Без "я бы спел-да не умею петь, станцевал - да не танцую" , без этой детской позиции самопожертвования не в угоду себе. Мне решительный человек нужен, а не тряпка. Не теряй свою личность и свободу ради любви, никогда прошу тебя, только не ради меня. -Окей. Так. Значит, - он вздохнул, потер ладонью лоб. Только сейчас было понятно, что фигура была напряжена, - ну.. -Подумай сколько надо, а я пойду чай заварю. Будешь? -Зеленый. -Ты не пьешь.. -Ты пьешь. - он сглотнул и посмотрел снизу вверх с каким-то собачьим страхом, когда Слава уже направился на кухню. У него в ответ пропал дар речи. Кадык запрыгал, а дурацкая улыбка начала расширяться вместе с удивленными глазами. Почему-то начало казаться, будто не хватает слов и их запаса и воздуха еще вдовесок, чтобы выразить эмоции. -Хорошо, окей, ладно. Э, что ж. Так, черный значит, да? - он загремел кружками и столовыми приборами. -Два года, Слава, два года. Давай ориентир поставим пока на это, - он подошёл, коснулся своей легкостью рубашки его спины в белой длинной футболке, чтобы достать кружку из верхнего шкафчика. -А сейчас.. - тот развернулся, чтобы тревожно и радостно, удивленно посмотреть Окси в глаза, - сейчас я не буду тебя целовать, - он приблизил свой еврейский, до невозможности длинный нос к его, и глядя вниз пробормотал, - я буду любоваться, - и скрылся в комнате. -Окей, да, конечно. Пф, естественно, - а кончики губ танцевали лизгинку.