Давай без смеха, ладно?

Мысли путаются, мешают спать, но пока лежат вместе с ним игривым клубком, никому при этом не мешая. Вытянув руки по швам, по армейски "Мама, я ведь читал Солдата Швейка", он глядел в потолок. "Темный, как моя душа", любил он шутить. Далеко ли от правды? Далеко. Он хотел мирно сам с собой, и главное, счастливо жить. По бате, слава Богу, не передался алкоголизм, но зато передались пиздострадания, и ебанный приёмник, придуманный впервые в Германии для агитации, было не остановить. То он шумел, то включал Бутусова, то призывал ржать с Киркова просто так, то общался с Ханом по скайпу, то вспоминал, как он глотал кристаллики с Чейни. "Хуйня задушенная" - название данному этапу эволюции. Рядом спал он, мирно сопя в белую теплую подушку, и на удивление, не забрав все одеяло себе. У него была такая тенденция - хотеть чтоб все любовники были с намеками на хитрость, женскую непонятность, женский эгоизм.. Ну, когда у Мирона ПМС, так действительно, замену никакую не найдёшь. Он хмыкнул. Сравнивать Окси с девушками и спрашивать, а где присловутые замашки? было глупо. "Слушая наше дыхание, он слушает его дыхание". После он вспомнил и прокрутил в голове осеннюю речь какого-то года коменданта Че, потом ужаснулся с произношения Черчилля в годы войны по радио и припомнил положения дел на фронте. Да-а, вот для чего надо иметь широкий кругозор и узкую за.. Мирон повернулся на другой бок, к стене. Он долго на него смотрел, как на уходящего хозяина или просто любимого человека. Хочется, чтоб его любили, просто любили. И хоть договоренности насчет отношений уже есть, пакт по типу, надеясь не как у Молотова-Ребентропа, договорен и согласован, лица, юридически-образованные, к друг другу страсть и любовь имеют, всячески проявляя ее по-Фрейдовски,.. Есть тоска, чтоб ее кто в рот выебал. Грустить он не любил, нет. Пиздострадать, да по черному, его садисткая сторона обожала. Она втягивала его в пучину безумия своими паклями и обещалась выебать его с разных сторон тентаклями, да хорошенько, чтоб у него кровь из разных щелей хлестала. А душа-то болит. Если б все русский классики или хотя бы Карамзин писали так, ей Богу, читали бы все. Он это к чему подводит в своих несогласованных мыслях в несогласованном предложении? К тому, что даже если Мирон захочет его сейчас обнять, то должно случится чудо, чтоб он поверил, что его любят и принимают. Отношения у них не такие и ужасные, как например, в Английском скандале, но неприятные точно. Ни один из них не умеет правильно выражать любовные эмоции и доносить до адресата. Но это было бы еще полбеды. Беда в том, что они - долбоебы, оба и безосновательно. Тепло разливается и расходит током по всей поверхности одеяла, а от Мирона, кажется, идет жар, который даже не смеет касаться их тел в одной точке. Его запах уже пропитан по всей квартире, ему мерещится, что даже водой, воздухом и дымом в каждой невыкуренной сигарете, каждая принесенная частица земли с ботинок уже будет пропитана им. Это прекрасно.. если б царевна не была так ужасна. Ужасна в показе чувств. О желании сбежать не может быть и речи. -Не потому что это предательство, а потому, - начал он размышлять в слух шепотом, заложив руки под голову, топорща вверх локтями. Храп. Слава тут же перегнулся через него, плавно и быстро, и с видом изучающего ребенка, слегка коснулся носа. Тихое сопение тут же усилилось, как будто сердце под рёбрами быстрее застучало, зрачки и ресницы задвигались, а храп перестал существовать. Вывод: тело бессознательно реагирует на источник любви так, как реагировал бы в моменты пробуждения, ибо они долго находились вместе. Это уже на уровне реакции. Собачка Павлова. Надо будет купить ему ошейник. Он облизнулся и опять лег на место. "А потому, что каждый думает о себе". -Никто не хочет расставаться, потому что будет хуже ему.. - Он вздохнул. "Любовь. Ты же так выглядишь?". Каждый раз от этих мыслей ему хочется сброситься нахуй, и желательно, с крыши. Неполноценный человек - Осаму Дазай, блин. Он прикрыл глаза. "Мой Бог суров, сложна судьба.. Пускай круто меня заносит, Душа чуда - не переносит.. "-он всегда поет последнюю строчку так. Сука. Судьба чудо. Чудо. "Чуда.." - слышится ему в ответ. Так, надо продумать блицкриг, размышляет он, желая напасть на беззащитную Пруссию. Хотя какая Пруссия? Он действительно похож больше на Советский Союз. Такой же взбалмошный, умный, бескомпромиссный сука. Никак не поддается. Он слащаво выдохнул и подумал, что ближайший месяц, действительно, надо обойтись без секса. Его почему-то очень много, а отношения, не понятно куда ведущие, строятся без разговоров и понимания. И кому-то надо начать выруливать, не начав при этом Холодную войну, - он медленно, вспорхнутой птицей занес руку над длинным телом, - обойдя Японию, - рука тихо и спокойно приближалась к низу, - убрав президента Трумана, - она легла на теплый мягкий живот под воздушным одеялом (он не мог вспомнить когда у Славы была подтянутая фигура хоть раз в жизни), - и не допустить Карибский кризис. Про Хиросиму и Нагасаки он молчит, потому что насчет япошек настроенных на смерть за своего императора и впоследствии присужденных к наградам, за мучения над людьми, чтобы создать хим.оружие, он сам не знал, что делать. Раздалось в ответ, как будто, мирное, еле слышное угуканье, одобряемое, как его первой женой. Он тут же почувствовал чужую сильную, но мягкую в момент столкновения их тел, руку. На ней вроде должно быть выгравировано колесо Фортуны. На этой? Он приоткрыл пушистые глаза, но тьма не давала что-то рассмотреть. Нет, вроде не на этой. Он зачем-то угукнул. Блять, долбоеб. -Спишь? -М-м, - он отмахнулся от него мычанием, как от назойливой мухи. -Хм.. Он шмыгнул. Заложенность в носу мешала нормально контактировать с миром. Карие орлиные брови болезненно скривились в ответ. Что-то назревает точно. "А ты уверен, что ты ему нужен?" "А помнишь, как он с шестнадцатилеткой изменил своей жене?" "А сколько фанаток было?" "Ты объективно некрасивый, уродливый и нелепый, Вячеслав. Ебанный Антихайп, да? Это че за хуйня?" Сначала скапливалась Чаша. Чаша ответственности, потом Чаша Страха потом желание Покаяния. Откровение 16, начиная со второй главы. Потом все это разрасталось в реку, превращаясь не в вино или кровавое Мертвое море, а в водоем. И плотину, медленно, но верно, главное, оперативно, прорвало. -Мгм.. Мирон в ответ чуть нахмурил брови и зачем-то спросил: -Слав? -Блять.. - он заткнул глаза руками, стараясь, видимо, стереть их нижними точками ладоней, - сука.. - плечи начали тихонько трястись. Молчание в ответ. Лишь тишина, длинная, скомканная фигура в душе, какие-то всхлипы. Воздух пропитан страданиями и спокойствием - наполовину. Грустный взгляд одного, закрытый - другого. -Иди сюда, - протянутые руки. Штора развевается под напором нежного ветра. Опять открыли окно. -Н-не.. Не надо. -Иди сюда. -Блять, Окси.. Какой я слабый.. -Я знаю. Знаю, твои мысли, понимаю твои чувства, - соленый хлипкий нос уткнулся куда-то в родимые цифры, мазнул и оставил соленую дорожку на мягких ключицах. Рука мирно поглаживала карие отросшие волосы. Так нежно, еле прикосновенно, - я тоже это проходил, - сказано как-то по матерински. -Ты-ты меня не любишь.. Изменишь при первой.. -Я понимаю твои мысли, но как только с тобой все будет хорошо, - раздался чмок в волосы и продолженное поглаживания, - я уебу тебя за гаражами, - Мирон отвлек его от себя и жестко положил руки на успокаивающиеся плечи, - это было давно и не с тобой, - чтоб тот увидел его взгляд и такую же, как жаль, хлипкую уверенность в себе и в завтрашнем дне, - но я выбрал тебя не для того, чтобы изменить. Вот это правда, но уверенности в качестве отноше.. -А жену ты выбрал для того.. -Заткнись, - он привлек его обратно к себе, более жестко и быстро. Молчание. Раздалось сопение, и Мирон прям слышал, как витают формулы в чужой голове. Плечи опять начали подпрыгивать, как будто готовились к зачету по скакалке. Руки сжались сильнее на чужой упругой спине. Слава прям слышал, прям определил по вздоху сверху, как тот для терпения прикрывает глаза, - насчет верности я сказал тебе правду. Если я влюблюсь в другого.. Человека, то мы до этого расстанемся. -О, спасибо.. Вот это просто.. -А лучше, чтоб я тебе изменил? - тот заглянул вниз. В этих глазах он увидел искры и какую-то нежность килограмами смешанную с чужой неуверенностью и недовольством в жизни. С тревогой. -Не умеете Вы в любви признаваться, Мирон Ян-ыч. Как-то более тоскливо, но с новым наплывом нежности, что разделила страдания обоих 50/50 он сказал, укрывая их одеялом и целуя в висок подрагивающую фигуру. Насколько серьёзно и внушительно он мог: -Я люблю тебя. Спи.