Крылья свободы

Первый луч солнца, тонкий и настойчивый, пробился сквозь щель в тяжелых бардовых шторах, разрезая полумрак нашей комнаты в казарме кадетского корпуса. Я уже сидела за грубым деревянным столом у окна, обжимая ладонями теплую глиняную кружку. Пар от только что заваренного чая с мятой – моя маленькая роскошь – поднимался к потолку, смешиваясь с запахом свежего хлеба и воска от потухшей ночью свечи. Дверь скрипнула. Энни вошла бесшумно, как тень. Пыль Троста еще не стряхнулась с ее плаща, а под глазами легли синеватые полукруги усталости. Она сбросила сумку у кровати движением, отточенным до автоматизма. — Доброе утро, — мой голос прозвучал громче, чем хотелось, нарушая тишину. — Как Трост? Удалось повидать друзей? Я отломила кусок хлеба, протягивая ей. Энни села напротив, медленно снимая перчатки. Ее пальцы, длинные и сильные, казались бледными в утреннем свете. Она взяла хлеб, но не ела. — Трост... Как всегда. Шумный. Грязный. — Она сделала глоток из кружки, которую я тут же наполнила. Чай, должно быть, был слишком горячим, но она не поморщилась. — Друзей... Да. Ненадолго. Ее взгляд, обычно такой пронзительный и оценивающий, скользнул по столу, избегая моих глаз. Натянутость висела в воздухе между нами, плотная, как туман за окном. Тишина затянулась. Я наблюдала, как она водит пальцем по краю кружки, явно собираясь с мыслями. Потом ее взгляд резко поднялся и зацепился за мой. В серых глазах – редкая тень нерешительности, почти уязвимости. — Рейна, — ее голос был тише обычного, почти шепотом. — Ты... никогда не слышала такое имя? Кенни Аккерман? Я нахмурилась, отодвигая кружку. Мысленно перебрала лица, имена, отчеты, обрывки разговоров из казарм и кабинетов. — Аккерман... Кенни... — пробормотала я. — Нет. Не припоминаю. Он из Троста? Знакомый твоих друзей? Тень промелькнула по ее лицу — разочарование? Осторожность? Она отпила чаю, словно выигрывая время. — Просто... имя всплыло. Подумала, может, в корпусе о нем говорили. Человек с историей, наверное. Ее тон был слишком небрежным, чтобы быть правдой. — Извини, Энни, — я покачала головой, искренне сожалея, что не могу помочь. — Ничего не приходит на ум. Может, в архивах... Но она уже махнула рукой, резким жестом отрезая тему. — Неважно. Наверное, ошибка. Она наконец откусила хлеб, тщательно пережевывая, уставившись в стену позади меня. Загадка осталась висеть в воздухе, неразрешенная. Именно в этот момент в дверь постучали – три резких, отрывистых удара, нарушившие напряженную тишину. — Войдите! Дверь приоткрылась, и в проеме показался молодой солдат с третьего курса, Йохан. Он нервно переминался с ноги на ногу, держа в руке сложенный лист бумаги с красной сургучной печатью. — Инструктор Вагнер? Письмо для вас. С курьером из Стохеса. Сердце невольно екнуло. Курьеры из Стохеса редко несли добрые вести. Я встала, принимая конверт. Бумага была плотная, качественная, адрес написан уверенным, знакомым почерком – Рика. Печать Военной Полиции, зеленый единорог, была аккуратно сломана по краю. — Спасибо, Йохан. Он кивнул и ретировался, закрыв дверь. Я вернулась к столу под пристальным, внезапно пробудившимся вниманием Энни. Ее взгляд прилип к конверту. — От твоего друга? — спросила она ровным тоном, но я уловила легкое напряжение в вопросе. — Угу, — подтвердила я, уже вскрывая конверт ножом для масла. Бумага шелестнула. Я развернула лист, глаза быстро пробежали по строкам... и теплая волна облегчения и радости разлилась по груди. Улыбка сама расплылась по моему лицу. — Его производят! — вырвалось у меня. — В капитаны! Завтра, в Стохесе, в штабе Полиции! Я подняла взгляд на Энни, сияя. — Он приглашает меня на церемонию. Энни кивнула, уголки ее губ едва дрогнули в подобии вежливой улыбки. — Поздравляю его. Я снова посмотрела на письмо, на знакомые буквы, на радостный тон, сквозивший между строк. Рик... капитан. Гордость за него смешивалась со старой, знакомой грустью, но сейчас побеждала радость. И тут меня осенило. Я посмотрела на Энни. Она сидела, подперев щеку рукой, ее взгляд был расфокусированным, устремленным куда-то вдаль, но в глубине серых глаз светилась холодная, цепкая мысль. — Энни, — сказала я мягко, привлекая ее внимание. Она вздрогнула, словно вернувшись из далекого путешествия. — Поедешь со мной? В Стохес? Церемония, потом ужин... Смена обстановки тебе не помешает после Троста. Да и... — я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза, зная, что предлагаю именно то, что ей нужно, — ...в штабе Военной Полиции архивы обширные. И люди там знающие. Может, насчет твоего... Аккермана что-то прояснится? Я видела, как ее зрачки слегка расширились. Мысль работала быстро, взвешивая риски и возможности. Она откинулась на спинку стула, ее лицо снова стало гладким, непроницаемым, как маска. Но в едва заметном кивке, в кратком «Хорошо» прозвучало нечто большее, чем просто согласие. Это был расчет. Поездка в Стохес внезапно обрела для нее новый, важный смысл. — Отлично! — Я убрала письмо, стараясь казаться просто радостной подругой, приглашающей на праздник. — Значит, едем завтра на рассвете. Дорога неблизкая. Энни снова взяла свою кружку, поднеся ее к губам. Ее взгляд скользнул по мне поверх края глины — оценивающий, холодный, целеустремленный. Тень Кенни Аккермана уже сидела с нами за столом, незваная, но могущественная, и наша поездка в Стохес перестала быть просто визитом к старому другу. Она превратилась в первую нить в паутине, которую Энни Леонхарт начала осторожно плести.

***

Колеса дилижанса оглушительно грохотали по брусчатке Стохеса, выбивая ритм, отдававшийся вибрацией в костях. Я прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как проплывают мимо строгие высокие фасады зданий Военного Округа – серый камень, чугунные решётки, вычищенные до блеска таблички с единорогами и розами. Воздух здесь пах иначе, чем в Тросте: не пылью, свободой и далью, а лошадьми, порохом и властью. Энни сидела напротив, неподвижная и замкнутая, как всегда. Её взгляд скользил по улицам, впитывая детали без видимого интереса. Но я знала – она искала что-то. Или кого-то. Дилижанс резко остановился у массивных кованых ворот штаба Военной Полиции. Лязг тормозов, фырканье лошадей. Я открыла дверцу, и первое, что ударило в нос – резкий запах свежей краски и металла. И первое, что я увидела – его. Рик Шеффер. Он стоял у подножия широких каменных ступеней, залитых полуденным солнцем. Его новый мундир Военной Полиции – глубокий синий, с золотым шитьем на воротнике и обшлагах – сидел безупречно. Волосы, обычно слегка взъерошенные, были тщательно уложены. Но не это бросилось в глаза. Это было его лицо. Оно сияло. Искренней, почти мальчишеской радостью и гордостью, от которой теплело внутри, несмотря на прохладный ветерок. — Рей! — Его голос, громкий и радостный, перекрыл городской гул. Он двумя прыжками преодолел расстояние и схватил меня в объятия, подняв с земли. Его смех звенел у меня в ухе, а запах свежего сукна и чего-то знакомо-родного – мыла, кожи – на миг окутал с головой. — Ты приехала! Я так надеялся! — Поздравляю, капитан Шеффер! — Я рассмеялась, отстраняясь, чтобы разглядеть его. Его глаза, теплые серые, светились, как два солнца. На плечах еще не было заветных нашивок – их должны были вручить позже. — Выглядишь… внушительно. — Спасибо, Рей, — он сжал мои руки. Его ладони были горячими, чуть влажными от волнения. Потом его взгляд перешел на Энни, которая вышла из дилижанса с бесстрастным лицом. — А это…? — Энни Леонхарт. Моя подопечная. Она согласилась составить компанию. Рик вежливо, с легкой формальной улыбкой поклонился: — Капитан Рик Шеффер. Приятно познакомиться, мисс Леонхарт. Спасибо, что составили Рейне компанию. Энни кивнула сдержанно, ее серые глаза бегло оценили Рика, его мундир, здание за его спиной. — Поздравляю с повышением, капитан. Церемония проходила в Главном Зале Штаба – просторном, холодном помещении с высокими сводчатыми потолками, увешанными знаменами. Ряды стульев для почетных гостей и вышестоящего начальства. Гул голосов, бряцание шпор. Мы с Энни сели в конце одного из рядов. Я чувствовала ее напряженную тишину рядом, ее внимание, прикованное не столько к происходящему на сцене, сколько к лицам в зале, к табличкам на дверях. На сцену, под мерные аплодисменты, вызывали одного за другим. Когда назвали Рика, он вышел уверенно, но я видела, как он незаметно вытер ладонь о борт мундира перед тем, как подняться по ступенькам. Старший офицер, седовласый и важный, произнес короткую речь о заслугах, преданности долгу и новых обязанностях. Потом он взял со столика пару нашивок – две аккуратные золотые звезды на синем поле – и прикрепил их Рику на погоны. Каждое движение было торжественным, почти священнодейственным. Рик стоял по стойке смирно, подбородок чуть приподнят, взгляд устремлен вперед. Но я видела уголок его рта, дрогнувший в сдерживаемой улыбке. Видела, как загорелись его глаза, когда металл звезд коснулся сукна. Гордость за него накатывала волной, теплая и сладкая. Он заслужил это. Каждую звезду. И вдруг… Как ножом по стеклу. Тепло сменилось леденящим холодом. Не здесь. Не сейчас. Но память не спрашивает разрешения. Полтора года назад. Глухие, мокрые леса за стеной. Вонь крови и разложения, смешанная с запахом сырой земли. Рёв титана — не громовой, а противный, хлюпающий, как грязь под сапогом. Ивейн. Маленькая, хрупкая Ивейн, всегда такая быстрая, такая неунывающая… Лежит на земле. Её ноги… Там, где должны быть ноги… Только кровавое месиво и обломки костей, белеющие в грязи. Её лицо… Мертвецки бледное, покрытое каплями дождя или пота. Глаза широко открыты, смотрят в серое небо без понимая. Её рука в моей… Сначала тёплая… Потом холодная… Холодная… Я сглотнула ком, внезапно вставший в горле. Зал, Рик на сцене, аплодисменты – всё поплыло, как в дурном тумане. Ивейн… Ее смех, мои дразнящие шутки про нее и Рика, ее мечты о маленьком домике с садом… Всё превратилось в эту ужасную картину в грязном лесу. А потом… Потом был Рик. Не сияющий капитан, а сломленный, с глазами, полными боли и пустоты. Он потерял самое дорогое и любимое в своей жизни. Лишился ее из-за меня. Нам так и не удастся никогда стать счастливыми до конца. Не после всего, что мы пережили. — Рей? — Чье-то прикосновение к локтю заставило меня вздрогнуть. Я моргнула, отгоняя наваждение. Передо мной стоял Рик. Церемония закончилась. На его плечах теперь красовались те самые золотые звезды. Его лицо все еще светилось, но в глазах появилась тревога. — Ты… побледнела. Всё в порядке? Я быстро выпрямилась, заставив губы растянуться в подобие улыбки. Смахнула несуществующую соринку с платья. — Всё отлично. Просто… очень торжественно. Я так рада за тебя, Рыжик. Искренне. — Я посмотрела на звезды на его плечах. «Заслужил». — Ты выглядишь… как настоящий капитан. Он улыбнулся, но тревога в его глазах не исчезла. Он знал. Знал слишком хорошо тени, что могли накрыть меня. Он хотел что-то сказать, но рядом стояла Энни. Ее холодный, аналитический взгляд скользнул с меня на Рика и обратно, задерживаясь на мгновение на моем, вероятно, все еще слишком бледном лице. Она все видела. Видела мою слабость. Мою незажившую рану. Прошлое, как и тень Кенни Аккермана, пришло с нами в Стохес. Оно сидело между нами за праздничным столом, безмолвное и тяжелое, пока Рик сиял своими новыми звездами, а я пыталась собрать осколки себя обратно под пристальным взглядом девочки, чьи собственные тайны были, возможно, еще мрачнее.

***

Трактир «Ржавый Якорь» гудел, как раненый зверь. Плотный, липкий воздух пропитался запахом прокисшего пива, жареного сала, пота и табачного дыма, который сизыми клубами висел под почерневшими от времени балками потолка. Грохот кружек, хриплый смех, споры и похабные песни сливались в оглушительный гул. Мы забились в самый дальний угол, за массивный дубовый стол, изъеденный ножами и временем. Две сальные свечи в железных подсвечниках отбрасывали дрожащие, неровные тени на наши лица. Рик заказал кувшин самого крепкого эля – «чтобы смыть официальщину», как он сказал. Его капитанские нашивки ловили отблески пламени, но сияние дня уже потускнело. Он выглядел усталым, но довольным, щедро наливая темную, горьковато пахнущую жидкость в мою глиняную кружку. Энни сидела напротив меня, сгорбившись, ее пальцы медленно водили по конденсату на кружке. Она почти не притронулась к своему чаю. Я чувствовала усталость в каждой кости, тяжесть воспоминаний, навеянных церемонией. Эль обжигал горло, но приносил желанное онемение. Я ловила обрывки разговоров, стараясь не думать о холодной земле под стенами, о смехе, который больше не прозвучит… И вдруг голос Энни, резкий и четкий, как удар ножа, разрезал наш маленький островок относительной тишины: — Капитан Шеффер. — Она не смотрела на него, ее взгляд был прикован к пламени свечи, но голос звучал громко и недвусмысленно. — Вы знаете что-то конкретное о Кенни Аккермане? Где его искать? Я замерла, кружка застыла на полпути ко рту. Тревога, холодная и острая, кольнула под ребра. «Опять? Почему она так настойчива?». Рик оторвался от своей кружки, нахмурившись. Радушная усталость сменилась настороженностью. — Аккерман? — Он произнес имя медленно, словно пробуя его на вкус. — Мясник, ты о нем? Тот, что пару лет назад устроил бойню в подземельях под Митрой? — Бойню? — Я невольно переспросила, отставив кружку. Эль вдруг показался мне отвратительным. Рик кивнул, его лицо стало жестким, глаза потеряли остатки веселья. Он понизил голос, но сквозь шум трактира его слова были отчетливо слышны: — Да. Кенни Аккерман. Мясник. Легенда подполья. Говорят, он работал наемником, ликвидатором. А потом… сошел с ума или что-то в этом роде. Заманил отряд Военной Полиции – почти сотню человек, новобранцев и ветеранов – в какую-то ловушку под городом. Перерезал всех. Как скот. — Рик сделал глоток эля, его рука была твердой. — Трупы потом неделями вывозили. Никто не выжил. Сам он исчез. Говорят, мертв. Говорят, скрывается. Кто его знает. Тварь. Энни слушала не шелохнувшись. Ни тени страха, отвращения или удивления на ее каменном лице. Только холодный, всепоглощающий интерес. — Почему? — вырвалось у меня, голос звучал резче, чем я хотела. Я повернулась к Энни. — Почему ты так одержима им, Энни? Кто он тебе? Ты никогда не упоминала родственников… Она медленно перевела на меня свой серый, нечитаемый взгляд. Пауза тянулась мучительно долго, заполненная грохотом трактира. — Возможно, он мой родственник, — произнесла она наконец ровным, бесстрастным тоном, словно говорила о погоде. — Дядя, может быть. Я… ищу корни. «Ложь». Каждое волокно моего существа кричало об этом. Но Рик лишь тяжело вздохнул: — Если это правда, девочка… Держись от него подальше. Такие корни лучше не тревожить. Именно в этот момент к нашему столу подкатилась тень. Высокий, широкоплечий парень в мундире Гарнизона, с неопрятной рыжей щетиной и мутными от хмеля глазами. Он явно перебрал. Запах дешевого алкоголя и пота шел от него волнами. — О-о-ой, какая компания! — Он бухнулся на свободный стул рядом со мной, размашисто жестикулируя, едва не сбив мою кружку. — Капитан Шеффер! Честь имею! — Он неуклюже козырнул Рику, потом его налитые кровью глаза уставились на меня. — А вы… вы же Вагнер? Рейна Вагнер? Из Разведкорпуса? Я напряглась, отодвигаясь. — Да. А вы? — Микки! Солдат Гарнизона, Микки! — Он широко ухмыльнулся, обнажив кривые зубы. — Слыхал о вас! Много слыхал! Говорят, вы там, за Стеной, с титанами, как с цыплятами, управлялись! Одна из лучших, да? — Его взгляд скользнул по моей форме инструктора – простой, без нашивок бойца. — Вот только… удивляюсь! Слыхал, вы корпус покинули? Стали… инструктором? — Он произнес это слово с явным пренебрежением. — Не по вам это, мисс Вагнер! Такой боец… за партами? Не верю я! Должна вы там, на передовой, блистать! Его пьяная навязчивость, громкий голос, запах — всё это вызывало отвращение. Рик нахмурился, собираясь что-то сказать, но я опередила его, холодно глядя Микки прямо в глаза: — Мои решения — это мои решения, солдат. И сейчас я предпочитаю провести вечер с друзьями. Без лишней компании. — Я четко отчеканила каждое слово. Его ухмылка сползла, сменившись обидой и внезапной злобой. Он наклонился ко мне ближе, его дыхание, пропитанное перегаром, обожгло щеку. — Ага… поня-ятно… — Он протянул слова, его мутные глаза внезапно сверкнули ехидством. — С капитаном Леви никто не сравнится, да? Конечно же… Теперь мне понятно, почему мисс Вагнер отвергает мои ухаживания… — Он громко фыркнул, вставая, пошатываясь. — Кому ж до него тягаться? Самому сильному человеку? Ха! Мир сузился до точки. Гул трактира стих, сменившись оглушительным звоном в ушах. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяную пустоту. Я почувствовала, как пальцы сами собой впились в дерево стола, оставляя царапины. Леви. Его имя, произнесенное этим пьяным ублюдком, в этом вонючем трактире, перед Энни и Риком… Это было как удар обухом по голове. Как публичное обнажение раны. Я даже не успела ничего сказать. Микки, довольно хрюкнув, уже развернулся и заковылял прочь, растворяясь в толпе. Тишина за нашим столом стала гробовой. Рик смотрел на меня с тревогой и вопросом в глазах. Он знал о Леви, конечно, знал, но никогда… никогда это не звучало так публично, так порочаще. А Энни… Она не отводила от меня взгляда. Ни на Микки, ни на Рика. Только на меня. Ее серые глаза, обычно холодные и пустые, теперь горели живым, острым, голодным интересом. Как будто пазл, над которым она билась, внезапно сложился. Уголки ее губ дрогнули в едва уловимом подобии улыбки. Ни слова. Ни одного вопроса. Но в этом молчаливом взгляде было все: понимание и, возможно, новая, опасная ниточка к ее целям. Я схватила кружку и залпом осушила остатки горького, теплого эля. Он не принес облегчения. Только горечь стыда и леденящий страх от того, что только что раскрылось перед самым опасным человеком, которого я знала. Имя Леви прозвучало в воздухе, как приговор, а тень Кенни Аккермана, казалось, засмеялась в углу нашего трактирного ада.