Крылья свободы

Воздух за Стеной Роза был другим. Он не просто пах пылью и сухой травой. Он пах временем. Временем, которое застыло пять лет назад и с тех пор лишь тлело под пеплом катастрофы. Сириус подо мной нервно вздрагивал, его белая грива развевалась в такт бешеному ритму нашего галопа. Мы неслись по выжженной равнине, и с каждым ударом копыт о потрескавшуюся землю сердце во мне сжималось всё туже. Потом я увидела её. Сначала она возникла на горизонте как тонкая бледная линия, едва отличимая от свинцового неба. Потом линия росла, становилась массивнее, тяжелее. Превращалась в гигантский неумолимый барьер, перечёркивающий мир. Стена Мария. Не просто укрепление. Не просто граница. Надгробие. Гигантское надгробие, под которым были погребены моё детство, моя семья, всё, что делало меня человеком, а не солдатом. Сердце не заколотилось. Оно просто остановилось. Стало маленьким холодным камнем где-то в ледяной пустоте под рёбрами. Пять лет. Пять лет я видела её лишь в воспоминаниях, как чужой неприступный утёс на краю света. А сейчас… Сейчас она была так близко, что казалось, протяни руку – и коснёшься шершавого холодного камня, пропитанного болью. Дыхание перехватило. В горле встал ком, горячий и колючий. Я впилась взглядом в спину Леви, скакавшего впереди, в складки его зелёного плаща, и сжала поводья так, что кожа на ладонях побелела. Не сейчас. Не здесь. Я заставила мышцы лица окаменеть, превратиться в бесстрастную маску. Никто не должен был увидеть. Никто не должен был знать, что внутри меня воет и рвётся на части что-то дикое и беззащитное. Но память не спрашивала разрешения. Она обрушилась на меня лавиной, яркой и безжалостной. Отец. Его тёплые, натруженные руки, поднимающие меня на плечи, чтобы я могла дотянуться до яблока на верхней ветке. Запах его табака и старой кожи. Мама. Её тихий голос, напевающий за шитьём. Аромат свежеиспечённого хлеба, наполняющий дом, словно символ уюта, безопасности и любви. Вита. Её глаза, всегда светящиеся радостью. Её смущённая улыбка, когда я хвалила её рисунки. Карлос. Неугомонный, вечно покрытый ссадинами и веснушками. Его восторженный крик: «Рей, смотри, как быстро!» – когда он гонял по двору своего деревянного конька. Наш дом. Скрипучая веранда, с которой было видно всю улицу. Яблоня во дворе, под которой мы все собирались летними вечерами. Трещина на потолке моей комнаты в форме дракона, на которую я смотрела перед сном. И потом… Потом – грохот. Это был не просто шум от падающих камней. Это был грохот мира, разрываемого пополам. Рёв, от которого кровь стыла в жилах. Сквозь пыль и крики проступал ОН. Гигантская бронированная фигура, неумолимая, как сама стихия. Его нога, больше похожая на орудие вселенского разрушения, опускалась вниз. Дерево, камень, кирпич, любовь, смех, будущее — всё превращалось в одно мгновение в бесформенную груду обломков и праха. Наступила тишина. Глухая, всепоглощающая тишина, в которой пыль медленно оседала на руины моего мира. Я сглотнула, ощущая подступающую тошноту. Сириус, будто уловив моё состояние, фыркнул и мотнул головой. Я провела рукой по его горячей шее, ища в его зверином тепле опору. Внезапно мои пальцы коснулись холодного металла кольца под перчаткой. Я стиснула его. «Выжить. Вернуться». Наконец мы были у подножия. Гигантская каменная плоть Стены уходила в небо, теряясь из виду. Она подавляла. Давила. Здесь, в её тени, я чувствовала себя букашкой, потерянной у подножия чужого надгробия. Без лишних слов солдаты действовали слаженно. Мы забросили крюки, и стальные тросы с визгом впились в камень наверху. Мы взмыли вверх, отрываясь от земли, от реальности, от самих себя. Я летела, ощущая холодный ветер, и чувствовала, как скала приближается, готовая раздавить нас. Перелетев через парапет, я ступила на твердую плоскую поверхность вершины и подняла голову. И мир перевернулся. Шиганшина. Не город. Скелет, выбеленный временем и горем. Бескрайнее море руин. Дома, будто сломанные детские игрушки, валяются как попало, разбросанные небрежной рукой гиганта. Чёрные от копоти остовы зданий с пустыми глазницами окон застыли в немом крике. Улицы, привычные до каждой трещинки на асфальте, теперь превратились в бессмысленные лабиринты между завалами, где растёт сорная трава. Тишина. Не мирная, а гнетущая, тяжёлая, она давит на уши. Лишь ветер завывает в каменных ущельях бывших проспектов, нарушая эту мёртвую тишину. Воздух застрял в лёгких. Я стояла, не в силах пошевелиться, впитывая взглядом эту картину всеобщей погибели. Мой город. Место, где я училась ходить, смеялась, мечтала. Превратилось в гигантскую открытую могилу. Рядом раздался сдавленный, болезненный звук. Как будто кому-то вырвали сердце. Я обернулась. Армин стоял неподвижно, его лицо побелело, глаза, широко раскрытые, были прикованы к точке где-то на юго-востоке. Он смотрел туда, где должен был стоять его дом. И в его взгляде была такая чистая, бездонная боль, что моё собственное онемение на миг отступило, уступив место острому чужому страданию. И тогда мои глаза, будто против моей воли, сорвались с места и помчались по разрушенному пейзажу. Они вычислили маршрут автоматически, по памяти, которую не стереть: вниз по Стене, через парапет, налево от главных ворот, вдоль бывшей торговой улицы, мимо площади с фонтаном, третий перекрёсток… И там. Там должен быть мой дом. Я сканировала местность, отбрасывая мысленным взором нагромождения обломков, пытаясь увидеть фундамент, форму, что-то знакомое… Ничего. Только ещё одна груда серого камня и почерневших балок, ничем не отличающаяся от тысяч других. Не осталось ничего. Даже призрака. Только пыль, смешанная с воспоминаниями. «Папа… Мама… Я дома. А вас нет». Эта мысль была тихой, словно сама пустота вокруг. — Эй, смотрите! Голос, резкий и деловой, врезался в моё оцепенение, как лезвие. Я моргнула, с трудом вернувшись в реальность. Солдаты копошились у небольшого, давно потухшего кострища на самой Стене. В руках у одного из них был чайник. Простой, металлический. Другой держал кружку. — Он ещё тёплый, — сказал солдат, и в его голосе прозвучала тревога. «Тёплый?» Слово повисло в мёртвом воздухе, неся в себе леденящий смысл. Армин, услышав это, резко обернулся. Его лицо, ещё секунду назад искажённое болью, стало сосредоточенным, острым. — Кто-то был здесь, — прошептал он, и его голос был сухим, лишённым всяких эмоций, кроме холодной логики. — Совсем недавно. Они знали, что мы придём. Они здесь. И они прячутся. От созерцания катастрофы, от погружения в прошлое меня резко, грубо выдернули в настоящее. В настоящее, где враг был не абстрактным воспоминанием о бронированном кошмаре, а конкретной, тёплой кружкой в руках солдата. Где боль нужно было засунуть поглубже, а на её место достать клинки. Где Шиганшина была уже не могилой, а полем боя. И на этом поле нам только что оставили зловещую визитную карточку. Я медленно выдохнула. Пальцы сами нашли рукояти на моём поясе. Холод металла был знакомым, успокаивающим. Прошлое могло подождать. Сейчас нужно было выжить. Чтобы у кого-то в будущем не было возможности стоять над руинами и плакать. Тишину, тяжёлую и звенящую, разрезал голос Эрвина. Он звучал спокойно, как всегда, но в этой спокойности была стальная пружина, готовая распрямиться в любой миг. — Обыскать Стену. И ближайшие постройки. Всё, что может служить укрытием. Приказ не требовал лишних слов. По рядам разведчиков пробежал лёгкий шелест — десятки рук одновременно натянули капюшоны зелёных плащей. Ткань скрыла лица, оставив лишь тени под козырьками и блеск глаз в полумраке. Мы растворились в едином, безликом монолите — Легион, а не люди. Так было легче. Легче защитить Эрена. Я осталась рядом с Эрвином и Армином, образуя с ними маленький, неподвижный треугольник на вершине каменного гиганта. Моя спина чувствовала спину командира, мои глаза, будто натянутые струны, сканировали серое море руин внизу. Телохранитель. Последний барьер. Моя задача была проста и чудовищна: убить любого, кто поднимется сюда с намерением убить командующего. Я медленно провела пальцами по рукоятям клинков на бёдрах. Привычный жест. Успокаивающий. Армин стоял рядом, его лоб был сморщен от напряжения. Он смотрел не на город, а на саму Стену, на её монолитные, казалось бы, бесшовные бока. — Они должны были видеть наше приближение, — бормотал он себе под нос, его ум лихорадочно работал. — Они не могли просто уйти. Им нужно было наблюдать. Контролировать... Полости. Внутри самой Стены. Там должны быть пустоты... Эрвин, не поворачивая головы, кивнул. — Осмотреть Стену. Тщательно. Каждую щель, каждый намёк на полость. Его приказ был тут же передан, и зелёные тени разведчиков заскользили по вертикальной каменной поверхности, постукивая, прощупывая, ища слабые места. Мы с Эрвином остались одни на открытой площадке. Я чувствовала вес его присутствия, его тихую, сосредоточенную ярость, направленную куда-то вдаль. И своё собственное сердце, которое, вопреки всем приказам, рвалось не в каменную плоть Стены, а туда, вниз, в груды развалин, где когда-то кипела жизнь. И тут под нами раздался шум. Не крик, не звон оружия. Низкий, влажный, живой звук. Что-то среднее между хлюпаньем и шипением раскалённого металла, опущенного в воду. Звук, от которого по спине побежали ледяные мурашки, а в жилах вспыхнул знакомый, адреналиновый огонь. Я метнулась к краю парапета, инстинктивно пригнувшись. И увидела. Внизу, у самого подножия гигантского камня, лежала фигура. Знакомая, ненавистная. Райнер. Из его тела, будто из треснувшего котла, вырывались клубы пара, окутывая его молочно-белым сиянием. По живой плоти ползли молнии, корежа и изменяя её. Руки распухали, спина выгибалась, кости трещали с чудовищным хрустом, нарастая, превращаясь в ту самую, кошмарную форму. Бронированного титана. Всё внутри меня сжалось в один тугой, белый узел ярости. Кровь ударила в виски с такой силой, что в ушах зазвенело. Пальцы сами собой потянулись не к обычным клинкам, а к тяжёлым рукоятям громовых копей на моём поясе. Сейчас. Сейчас, пока он не полностью превратился, пока броня не затвердела… В голове вспыхнула картинка: стремительный бросок с высоты, рёв троса, точный удар в основание шеи, туда, где швы… Я сделала рывок вперёд, уже чувствуя, как мышцы ног сгибаются для прыжка. Железная хватка впилась в моё плечо, резко и безжалостно останавливая на месте. Леви. Он стоял рядом, его лицо в тени капюшона было непроницаемой маской, но глаза… глаза горели холодным, ясным пламенем. Он смотрел не на меня, а поверх головы, на Эрвина, и его голос, ровный и безэмоциональный, разрезал воздух: — Не хватило пары секунд. Чтобы убить его до превращения. В его словах не было сожаления. Был холодный расчёт, констатация упущенной возможности. А я… Я была этой возможностью. Горячей, яростной, слепой. — С новыми копьями я это сделаю, — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло, полным невысказанной ненависти. Я всё ещё смотрела вниз, на почти сформировавшуюся бронированную громаду, чувствуя, как каждый нерв в теле требует мести и крови. — Перестань отключать голову! — его шипение ударило мне в ухо, резкое, как удар хлыста. Он рванул меня за плечо, заставив на миг встретиться с ним взглядом. В его серых глазах бушевала буря – не гнев на меня, а яростное, холодное презрение к моей слепоте. — И как ты это сделаешь? Одна? В лоб? Пока он не размажет тебя по камню, как кляксу? Его слова, жёсткие и беспощадные, врезались в сознание, как лезвия. Я снова рванула взгляд вниз. Райнер был уже полностью превращён. Пятнадцать метров бронированной плоти и мышц. Его огромная шлемовидная голова медленно повернулась, будто ощупывая Стену. Один неверный шаг, один неточный бросок – и он смахнёт меня, как муху. Леви был прав. Абсолютно, унизительно прав. Ненависть ослепила. Она выключила стратега, оставив только животное желание рвать и метать. Я сжала челюсти так сильно, что зубы скрипнули. Горький привкус медной монеты – вкус собственной поспешности и ярости – заполнил рот. Кивнула коротко, не глядя на него. Признавая. Подчиняясь. И в этот самый миг мир взорвался у нас за спинами. Не один взрыв. Не два. Целая серия оглушительных, влажных хлопков, будто лопаются гигантские пузыри с кипятком. Я судорожно обернулась, и сердце провалилось в абсолютную ледяную пустоту. Они возникали из вспышек пара и молний. Повсюду. Самые обычные титаны. Они образовали плотное кольцо, отрезав нас от остального мира и пути к отступлению. В центре этого адского круга на корточках сидел ещё один. Он был похож на обезьяну. Длинные жилистые руки, сгорбленная спина, нечеловечески умные жёлтые глаза, которые смотрели прямо на нас с холодным, расчётливым интересом. «Звероподобный». Воздух перестал поступать в лёгкие. Время замедлилось, стало тягучим, как смола. Они не просто притаились. Они подготовили ловушку. И мы, как слепые котята, в неё вошли. Мы были окружены... Глазам не верилось. Казалось, время замедлилось, загустело, как испорченный мёд. Я видела, как тот звероподобный уродец, сидевший в поле, словно капризный, но смертельно опасный ребёнок, возился с каким-то огромным булыжником. Потом он размахнулся с небрежной, чудовищной силой. Камень, вращаясь, ушёл в небо, описал дугу, такую неспешную и прекрасную, что на мгновение можно было забыть, что это предвестник конца. Он упал не на нас. Он рухнул туда, откуда мы пришли, — в огромную арку прохода через Стену Марию, наш единственный путь назад к жизни, к безопасности. Удар оглушил нас, земля вздрогнула, словно в последнем издыхании. Но страшнее всего был звук после — многослойный, нарастающий грохот тысяч тонн камня, падающего внутрь проёма. Пыль поднялась коричнево-серым полотном, заслонив солнце. Осколки и щебень с визгом пронеслись над нашими головами, заставив даже бывалых пригнуться. Тишина, последовавшая за этим, была хуже любого грохота. Она была полна понимания. Ловушка захлопнулась. — Он взял нас в кольцо, — прошептала я, и мой собственный голос показался мне чужим, плоским. — Чтобы всех перебить. Как крыс. Я обернулась к Эрвину. Он стоял неподвижно, его высокий силуэт вырисовывался на фоне клубящейся пыли. Его лицо было каменной маской, но я видела, как напряжены мышцы его скул, как пронзительно смотрят вперед его голубые глаза. Он молчал. Командующий Смит, чей приказ был для нас законом, молчал. И это молчание было страшнее воплей. Внизу Райнер, этот бронированный кошмар из моего прошлого, начал карабкаться по Стене. Его пальцы, каждый размером с бревно, впивались в камень, откалывая пласты. Скрип, скрежет, мерное, тяжелое движение вверх. Прямо к нам. Тот, что был на четвереньках, смотрел на это. Нет, не просто смотрел — наблюдал. В его взгляде не было звериной тупости, только расчетливый, холодный интерес. Я подошла к Эрвину вплотную, чтобы не кричать, чтобы только он услышал. — Он… видимо, тоже разумный, — выдохнула я, кивая в сторону Звероподобного. Эрвин медленно перевел на него взгляд. Казалось, в его глазах что-то щёлкнуло, сломалось, и на место прежней уверенности пришла тяжёлая, горькая ясность. — Да, — произнес он тихо, и это слово прозвучало как приговор. — Их больше, чем мы думали. Намного больше. И будто в подтверждение его слов, Звероподобный титан издал короткий, отрывистый звук — не рык, а скорее команду. И из-за его спины хлынули десятки мелких тварей. Двух-, трёхметровые, голые, с идиотски блаженными улыбками, они ринулись к подножию Стены Марии. Туда, где остались наши лошади. И наши новобранцы, зелёные мальчишки и девчонки, которые не видели в жизни ни одного титана. В рядах разведчиков произошло нечто ужасное. Крики, десятки голосов, слившихся в единый хор, разрывали тишину. В них звучал неподдельный, животный страх. — Командующий! — Что делать?! — Они убьют лошадей! — Нас отрезали! — ЭРВИН! Это был хор отчаяния. Паника, вирусная и липкая, поползла по Стене, грозя снести всё. Мы висели на волоске. Ещё секунда — и начнётся беспорядочное бегство, хаос, в котором мы погибнем все. И в этот момент Эрвин Смит ожил. Он не закричал. Он просто выпрямился во весь свой немалый рост, и его голос, низкий, металлический, разрезал панику, как клинок. — МОЛЧАТЬ! Тишина наступила мгновенно, оглушительная. Все глаза устремились на него. И он начал раздавать приказы. Чётко. Холодно. Без тени сомнения. Каждое слово было гвоздём, вбиваемым в гроб нашего страха. — МАРЛЕН! ДИРК! Ваши отряды — вниз! Любой ценой спасти лошадей и новобранцев! Если теряете людей — так тому и быть! Но лошади должны выжить! Без них мы все трупы! Два командира, лица которых стали жёсткими, кивнули и, не теряя секунды, рванули прочь, срывая за собой цепочки солдат. Слышался их крик: «За мной! Вниз!» Эрвин повернул голову, его взгляд нашел Леви, который стоял, как всегда, немного особняком, но каждый мускул в его теле был напряжен до предела. — ЛЕВИ! Твой отряд и отряд Ханджи занимаются Бронированным! Убить его, пока не показался Колоссальный! Он ваш! Ханджи, ты координируешь атаку! Леви лишь резко кивнул, его глаза на секунду встретились с моими. В них не было страха. Была ярость. И задача. Я поняла, что сейчас полечу с ними. Но Эрвин не закончил. Он указал пальцем, словно шпагой, через всю ширину Стены на того, кто сидел в поле. — ЛЕВИ! Сам ты разберешься со Звероподобным! Только тебе это под силу. Он — мозг этой западни. ОТРУБИТЬ ЕМУ ГОЛОВУ! Леви замер на долю секунды, оценивая расстояние, обстановку. Потом кивнул ещё раз, уже окончательно. Он крикнул что-то своим, и часть людей от него отделилась, готовясь к смертельному броску через открытое пространство под обстрелом. — ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ! — гремел Эрвин, обращаясь уже ко всем нам. — Прикрывать! Держать строй! Не дать мелкой нечисти зайти с флангов! Разведкорпус, ВПЕРЁД! И лавина пришла в движение. Не бесформенная, а направляемая. Хаос обрёл структуру. Смертельный приказ разлился по венам, вытесняя леденящий страх адреналином долга. Я увидела, как Марлен и Дирк, словно два каменных шара, пробиваются сквозь толпу к краю Стены. Услышала хриплые команды Леви и ответный ликующий возглас Ханджи: — Наконец-то, черт в броне, мы идём к тебе! Сердце колотилось, но уже не от беспомощности. От ярости. От жгучего желания действовать. Я вдохнула воздух, пахнущий пылью, страхом и порохом. Проход был завален. Сзади — кольцо титанов. Снизу лез Райнер. Перед нами командовал зверь. Но мы не были больше стадом в загоне. Мы стали клинком. И Эрвин только что наметил точки для удара. Оставалось вонзить его. Или сломаться.

***

Я летела. Воздух свистел в ушах, вырывая слёзы, которые тут же, высыхая, оставляли на щеках солёные дорожки. Пейзаж подо мной мелькал сюрреалистичным калейдоскопом руин: обгорелые каркасы домов, проросшие деревьями мостовые, чёрные глазницы окон, смотревшие в никуда. Каждый камень, каждый изгиб разбитой улицы был мне знаком и в то же время чужд, как лицо близкого человека после долгой и страшной болезни. И тут в самом центре этого кладбища, которое когда-то было моим домом, ударила молния. Но не с неба. Из земли. Ослепительная вспышка, от которой я на мгновение ослепла, и оглушительный рёв, в котором смешались ярость, боль и вызов. Столб пара, раскалённого и плотного, взметнулся к небу, разгоняя тучи пыли. И из этого хаоса медленно, неумолимо поднялась ещё одна титаническая фигура. Эрен. Его рёв был ответом на рёв Райнера — первобытным, лишённым слов, но полным такого неистового желания сражаться, что по спине пробежали мурашки. Райнер, уже добравшийся до вершины Стены, замер. Его бронированная голова медленно повернулась. Он видел большую добычу, более явную угрозу. И забыл о нас, о крошечных человечках на Стене. С низким, скрежещущим звуком он разжал пальцы, и его массивное тело рухнуло вниз, в город, обрушивая под собой остатки какого-то здания. Земля содрогнулась от удара. А потом он побежал. Неуклюже, тяжело, но с пугающей, прямолинейной скоростью, снося всё на своём пути, устремляясь к тому месту, где родился его новый противник. Мы, как стая хищных птиц, устремились следом. Ханджи летела впереди, её крики: «Держать дистанцию! Не входить в зону удара! Занять высоту!» — резали воздух. Мы рассыпались по уцелевшим шпилям, колокольням, каркасам высоких домов, превратившихся в наши наблюдательные пункты. Сердце колотилось где-то в горле, каждый удар отдавался в висках. И началось. Это не был бой в человеческом понимании. Это было столкновение двух стихий, двух разъярённых богов, сошедших с ума. Они сшибались с грохотом, от которого дрожали остатки фундаментов. Кулаки Эрена, обёрнутые странной твёрдой материей, со звоном били по броне Райнера. Райнер отвечал ударами, от которых Эрен отлетал, ломая стены и вырывая с корнем мостовые. Звук был оглушительным — скрежет металла о камень, рёв, треск ломающихся костей титанов. Я сжала рукояти своего УПМ так, что пальцы онемели. Сидела на коньке разрушенной крыши, не дыша, следя за каждым движением. Глаза выхватывали детали: как Эрен пытается ухватить Райнера за шею, как Райнер блокирует удары локтями, покрытыми особенно толстой бронёй. Во мне боролись два чувства. Яростная, тёмная надежда, что Эрен сможет, что он разорвёт этого урода, отомстит за всех нас. И холодный, профессиональный расчёт, видевший, что силы неравны. Райнер был тяжелее, прочнее, опытнее. Каждый его удар был точным и сокрушительным. — Держись, мальчишка, — прошептала я сквозь стиснутые зубы, обращаясь к Эрену, хотя он меня не слышал. И вот, в одном из сцеплений, Райнеру удался ловкий, коварный приём. Он подставился под удар, схватил Эрена за руку, провернул его огромное тело и с мощным рёвом вдавил в землю. Грохот был таким, что с ближайших рухнувших стен посыпалась щебёнка. Эрен оказался пригвождённым к земле, а бронированный кулак Райнера занёсся для решающего удара прямо в его лицо. Время остановилось. — СЕЙЧАС! — завопила Ханджи, и её голос был похож на визг стали. Мы все, как по единой команде, сорвались с мест. Но мы не были готовы. Он был ещё слишком цел, его затылок надёжно прикрыт. И в этот миг Эрен, казалось бы, поверженный, совершил отчаянное движение. Он не стал вырываться. Он обвил Райнера руками и ногами, притянул его к себе в неестественном, медвежьем захвате, подставив под удар собственные конечности, но главное — оголив шею и затылок Бронированного! Броневые пластины на его задней части шеи разошлись, обнажив уязвимую плоть. Это был шанс. Единственный. Я уже не думала. Тело действовало само. Толчок ногами, резкий выстрел крюками в бок уцелевшего здания напротив, рывок. Ветер выл в ушах. Я видела, как слева от меня, как тень, метнулась Микаса, её лицо было искажено холодной яростью. Справа, с диким воплем, неслась Ханджи. Мы летели треугольником, остриём нацеленным в эту открытую точку. — КОПЬЯ! — скомандовала Ханджи. Большой, неуклюжий механизм у меня в руке дёрнулся, плюнул дымом и огнём. Громовое копьё вырвалось с резким, сухим хлопком. Я даже не целилась сознательно — годы тренировок, тысячи часов муштры направили выстрел. Копьё, вращаясь, впилось точно в стык броневых пластин, чуть ниже затылка. Рядом, почти одновременно, воткнулись ещё два — работа Микасы и Ханджи. Раздался негромкий, но глубокий звук разрываемой плоти, и вслед за ним — оглушительный взрыв. Броня не просто треснула. Её вырвало изнутри. Клубы дыма, куски брони, летящие, как осколки гранаты. Я приземлилась на крыше, пригнувшись, тут же начиная перезаряжать устройство. Глаза не отрывались от цели. Из дыма показались Жан, Конни, Саша — их выстрелы тоже нашли цель. Область вокруг уязвимого места теперь представляла собой кроваво-красный, дымящийся кратер. Я вставила новое тяжёлое копьё в ствол, щёлкнула затвором. Внутри всё пело. Ненависть, которую я носила в себе пять лет, вырвалась наружу и обрела форму, скорость, цель. — Вот и пришёл твой конец, Райнер, — прошипела я, прицеливаясь в центр кровавого месива. Второй залп. Более слаженный. Все мы выстрелили почти синхронно. Новая серия взрывов разорвала плоть. Казалось, сам титан агонизирует — его тело дёрнулось, замерло. А потом из этого ада из плоти и огня показалось что-то маленькое. Человеческое тело. Оно свисало из раны на шее, безвольно, как тряпичная кукла. Райнер. Настоящий. Не двигался. Сердце у меня упало, а потом взлетело к самому горлу. «Неужели? Неужели всё?» Я рванула вперёд, перелетела узкую улицу и приземлилась на карнизе напротив. Так близко. Я видела его лицо. Запёкшуюся кровь, закрытые глаза. Он висел в паутине собственных мышц и сухожилий, обнажённый и беззащитный. Но что-то было не так. Слишком тихо. Слишком… легко. После всего, что он сделал. В глубине души, там, где жил холодный голос выживания, что-то кричало, что это ловушка. Я не верила. Не могла поверить, что монстр, убивший мой мир, умрёт так просто. И тогда его глаза распахнулись. Он не смотрел на меня. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь руины, сквозь Стены. Его рот искривился в беззвучном крике, а потом из его горла вырвался звук. Не крик даже. Это был вой. Полный такой первобытной, всесокрушающей боли, отчаяния и призыва, что у меня кровь застыла в жилах. Звук, от которого сжималось сердце и хотелось зажать уши. Это был крик обречённой души, которая помнила, что она — человек. Я инстинктивно отпрыгнула назад, едва не сорвавшись с карниза. И в этот миг мой взгляд, следуя направлению его отчаянного взора, рванулся туда, где должен был сидеть Звероподобный, а рядом с ним — титан с грузом на спине. И я поняла. Поняла всё. Это не был просто груз. Это был Бертольд. Они всё продумали. До последней секунды. Райнер, издав этот последний вопль, обмяк. Его тело безжизненно качнулось. А с неба, со свистом врезаясь в землю в центре площади, прилетела и покатилась, грохоча, большая деревянная бочка. Ледяной ужас, более острый, чем всё, что я чувствовала до этого, пронзил меня. — КОЛОССАЛЬНЫЙ! — закричала я, и мой собственный голос сорвался на визг. — В БОЧКЕ! ВСЕМ УКРЫТЬСЯ! Паника, мгновенная и всеобщая. Мы, только что бывшие организованной силой, разлетелись, как пушинки на ветру. Все кинулись к руинам, в подвалы, за уцелевшие стены. Я влетела в чёрный провал разбитого витража, кувыркнулась на груду битого кирпича, прижалась к холодному камню, зажмурилась, затаила дыхание. Мы ждали апокалипсиса. Того самого всепоглощающего взрыва, который испепелит город и нас вместе с ним. Тишина была оглушительной. Я лежала в груде битого камня и пыли, вдавленная в пол всем телом, ожидая, что сейчас стены рухнут, а меня сдует, как сухой лист, всепожирающим жаром. Веки были крепко зажмурены, челюсти сведены так, что болели скулы. Секунда. Другая. Третья. Ничего. Только пыль щекотала нос, и собственное сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все остальные звуки. Осторожно, не веря себе, я приоткрыла один глаз. Сквозь щель в развалинах падал луч света. Никакого пламени. Никакого испепеляющего ветра. «Он не превратился». Мысль пронеслась холодной, чистой струёй сквозь туман страха. «Он не превратился. Почему? Зачем тогда бочка? Это был обман? Отвлекающий манёвр? Ловушка в ловушке?» Я выкатилась из укрытия. Глаза тут же принялись жадно сканировать площадь. И я увидела их. На фоне громадной, бездвижной бочки стояли двое. Армин. И перед ним, высокий, невозмутимый, с каменным лицом — Бертольд. Они разговаривали. Армин что-то говорил, его поза была отчаянной, умоляющей. А Бертольд… Бертольд смотрел на него пустым, безжизненным взглядом. Я не слышала слов. Но потом ветер донёс обрывок. Голос Бертольда, тот самый, тихий, который я помнила ещё со времён кадетского корпуса, прозвучал с леденящей душу ясностью. — …моя цель… убить всех вас… Что-то внутри меня оборвалось. Все эти месяцы сомнений, надежд, попыток понять — и вот он, голый, чудовищный ответ. Просто «убить всех вас». Без причины. Без смысла. Просто убить. Ярость, горячая и слепая, хлестнула в виски. Моя рука сама потянулась к клинку. Сейчас. Сейчас я разрежу эту ложь, это предательство, воплощённое в этом высоком, спокойном парне. Я сделала шаг, но чья-то сильная рука схватила меня за предплечье, резко отдернув назад. — Нельзя! — прошипел мне в ухо Моблит. Его лицо было бледным от напряжения. — Он может превратиться в любую секунду! Одно неверное движение — и мы не жильцы! Я рванулась, но его хватка, подкреплённая страхом за меня, была железной. Я видела, как Ханджи, оценив ситуацию, махнула рукой. Её взгляд был прикован не к Бертольду, а к тому, что осталось от Бронированного. К тому телу, всё ещё свисавшему из раны. — БРОНИРОВАННОГО — ДОБИТЬ! — её крик прорезал напряжённую тишину. — ПОКА ОН НЕ ОПОМНИЛСЯ! ВСЕ ЗА МНОЙ! Это был приказ. Чёткий, однозначный. Уничтожить то, что точно является угрозой. Не отвлекаться на неизвестное. Логика солдата пересилила ярость личной мести. Я вырвала руку из хватки Моблита и, обменявшись с ним коротким взглядом, рванула вслед за Ханджи. Нас было несколько человек. Мы сорвались с позиций, как одна стая, единым порывом. Воздух снова засвистел в ушах. Я видела перед собой массивную, покачнувшуюся спину Бронированного титана, дымящуюся рану на его шее. Цель. Окончательная цель. Ещё один залп — и с Райнером будет покончено. Навсегда. Мы летели, сближаясь, готовя копья или просто клинки для финального удара. И в этот самый миг из груды развалин слева от нас, там, где лежал поверженный Райнер, ударила молния. Не та, что была раньше. Другая. Не ослепительно-белая, а какая-то… багровая. Звук был не таким оглушительным, но более тяжёлым, густым, будто земля сама разверзла глотку и закричала. Свет не ушёл столбом в небо — он разлился по земле волной, сжигая всё на своём пути. Бертольд превратился. Мысли не успели сформироваться. Только инстинкт. Ударная волна, видимая как дрожащий, раскалённый воздух, уже неслась на нас. Она сметала остатки стен, поднимая в воздух тучи пыли и щебня. Я увидела, как Ханджи, летевшая впереди, развернулась ко мне, её глаза стали огромными от ужаса. Её крик потерялся в нарастающем гуле. Окно. Чёрный провал в стене уцелевшей башни слева. Пятнадцать метров. Может, двадцать. Последний, судорожный выстрел крюками. Тросы натянулись, рванули меня вперёд, почти вырывая руки из суставов. Я влетела в темноту, в этот каменный рот, как пуля. И мир взорвался. Не светом. Звуком. Абсолютным, всепоглощающим грохотом, который выбил из ушей всё, кроме высокого, пронзительного звона. Потом пришла волна. Не огня — воздуха. Сплошной, твёрдой, неудержимой стеной. Она ворвалась в окно следом за мной, подхватила, как щепку, швырнула вглубь помещения. Я ударилась спиной о что-то невероятно твёрдое, каменное, может, о противоположную стену. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. В глазах помутнело, поплыли красные и чёрные круги. Последнее, что я успела осознать, прежде чем тьма накрыла с головой, было не физической болью. Это было чувство. Глубокое, леденящее отчаяние. Все наши надежды, что мы можем что-то изменить. Что мы способны победить. Они переиграли нас на каждом шагу. Тьма сомкнулась беззвучно, поглотив грохот, боль и последнюю хрупкую мысль.