Шесть судеб.

Каждый раз, стоило лишь Осомацу оказаться один на один с зеркалом, он всегда отчетливо видел стоящего позади себя мальчика: его копия отличалась лишь взъерошенными и запутавшимися волосами. Но лишь стоило Осомацу обернуться – зеркальный гость тут же растворялся, не оставляя после себя ни единого следа. Осомацу никогда прежде не рассказывал ни матери, ни отцу о таинственном мальчишке из зеркала. Он боялся напугать их. Отпугнуть своими - как родители бы восприняли, не здоровыми фантазиями - и посеять в их глазах семя сомнения о его душевном благополучии. Мальчишка мог поклясться, что его зеркальный гость – давным-давно мертв. Он ни раз замечал, как тянулись под бледной, словно настилом покрытой кожей, длинные тускло – голубые реки вен, от кончиков длинных пальцев до исхудалой, открытой шеи. Мальчик из зеркала не был настроен агрессивно. По крайней мере Осомацу так думал. Или очень хотел так думать. Всякий раз, когда мальчишки сталкивались друг с другом взглядом, рот зеркального гостя трогала легкая полуулыбка: его глаза блестели игривыми огнями точно танцуя на ярком, знойном, летнем солнце. Одет мальчишка был необычно. Даже старомодно. Его в бывшем белая рубашка, со временем приняла желтоватый оттенок, где-то проступившими пятнами. Поверх рубашки была одета темно – серая жилетка с вышитыми на груди тонкими, витиеватыми буквами «DG». Поначалу, гость лишь бесшумно, и зачастую, неожиданно навещал Осомацу. Но со временем мальчишка стал одаривать своего нового друга разного рода подарками и вещами. Они были маленькими и бесполезными. Будь то точилка, смятый лист газетного листа с рекламой о замене окон, поломанная игрушка, небольшие оригами из цветной бумаги в виде журавликов, скрученная железная проволока в виде цветочка, ластик или набор из нескольких скрепленных в один небольшой шар скрепок и прочего бесполезного хлама. Первый свой необычный подарок Осомацу начал получать пару недель назад. В тот вечер Осо, как обычно, застал своего гостя у себя за спиной: его руки были сложены чашечкой и было совсем не подглядеть что же он такое прятал. Пока на следующее утро он не обнаружил под своей подушкой первый подарок – небольшой резиновый мишка с головой от другой игрушки. Родители ругались всякий раз, когда обнаруживали непонятно с какого потолка взявшийся мусор в кровати их сына. Но затем…Подобные странные, и порой до жути пугающие подарки, стали появляться по всему дому – начиная кроватями, шкафами с одеждой, ящиками на кухне, ванной комнатой – заканчивая полом коридора, ступенями лестницы, подъездной дорожкой и даже сидениями в машине. С того самого момента, у Осомацу больше не получалось убедить себя в том, что это лишь все в его голове. Последним подарком от мальчишки за последнее время, оказалась старая, черно – белая, пожелтевшая со временем фотография, найденная в кармане своих домашних штанов. На фотографии был запечатлен старый особняк, возвышающийся на холме. В длинной, тянущийся узкой полосе угадывалась тропа, скорее всего ведущая к воротам обветшалого здания. Качество фотографии оставляло желать лучшего: многих деталей не было видно, а те, что были на фотографии, сливались в одно большое черное пятно. Осомацу было любопытно, что же это за фотография и почему именно ее мальчик из зеркала принес ему в качестве подарка. Оно точно несло некое значение и имело скрытый смысл, но Осомацу не мог понять какое. Очутившись возле зеркала, мальчишка незамедлительно заглянул к себе за плечо и обнаружил зеркального гостя уже на своем привычном месте. Когда Осомацу поднес фотографию к поверхности зеркала, так, чтобы его было хорошо видно, в этот момент по спине Осо побежало множество леденящих душу мурашек. Лицо мальчишки мгновенно изменилось: его взгляд потускнел, его рот изогнулся в недовольстве, а на лице пролегло нескрываемое презрение. Осомацу надеялся на получение хоть каких-то ответов, хотя прежде его гость не произносил ни слова, но вместо ответов – лишь неожиданно для самого себя, разозлил его. Мальчишка смутился, ему потребовалось немало усилий, чтобы оторвать взгляд от переполненных яростным огнем зеркальных глаз. Он убрал фотографию в карман штанов. А когда снова перевел взгляд на зеркальную поверхность, кроме пары испуганных собственных глаз, на него больше никто не смотрел. От одной мысли о том, что ему все же придется рассказать родителям о мальчике, посещающим его каждый раз, лишь стоит ему посмотреться в зеркало – пугало его. Во рту все пересыхает, его сердце пропускает несколько тяжелых ударов всякий раз, стоит ему лишь представить, как он стоит в центре комнаты, перед сидящими на диване родителями: он отчетливо видит на их лицах застывшие так старательно, но паршиво скрываемые презрение и панику, всплывшие кривые вымученные и нисколько ненаигранные улыбки на их лицах. Представляет как отец незаметно во время его рассказа о зеркальном мальчике, из ниоткуда появляющихся подарков, разбросанных по дому, вызывает психбригаду, которая через пять минут уже будет парковаться на узкой для их повозки, подъездной дорожке. Но ему нужно это сделать. Как бы страшно ни было, это нужно будет сделать. Переступая порог гостиной, где находились его родители и каждый занимался своим делом: наспех собранная мнимая храбрость мгновенно испарялась из его тела, превращаясь в слабый отголосок былой уверенности. И всякий раз, когда родители замечали, как он уверенно проходил в комнату, и каждый раз одаривали заинтересованным взглядом, он в ответ же только криво улыбался и быстро удалялся прочь из гостиной. Куда подальше от давящих стен этой злосчастной комнаты. В один из дней, мимо проходящий отец, проглядев вылетевшее письмо из огромной стопки посылок и других пришедших писем, плавно, словно пёрышко порхая, легко упало к ногам рядом возникшего из-за угла Осомацу. Мальчишка поднял письмо с пола, он хотел окликнуть отца и отдать ему выпавшее письмо, как его взгляд падает на имя получателя, написанное кривым почерком от руки. Мацуно Осомацу. Это мне? От кого же? Спрашивая у самого себя, Осомацу старался припомнить хоть одного человека, который мог написать это письмо. Но так никого и не вспомнил. Он бросил изучающий взгляд на нижнюю строчку, где обычно подписывался сам отправитель. Тем же самым кривым, отрывистым почерком были написаны инициалы. Д. Гато. Письмо было старым, потрепанным, углы его заметно помялись и в некоторых местах слегка порвались. Бывшая белая бумага обрела желтый оттенок. Оно заметно отличалось от тех белоснежных, красивых, все еще с цельными углами, пахнущих свежей печатью писем из стопки, которую нес отец. С письмом во вспотевших руках он вбежал в комнату, точно спасаясь бегством от невидимого преследователя. Прыгнув на постель, дрожащими от волнения руками он надорвал верхнюю часть конверта и выудил оттуда надвое сложенную бумажку. Руки предательски дрожала, бумага непослушно гнулась, а письмо из конверта никак не хотело раскрываться перед ним. Перед прочтением он с опаской озирался на дверь, точно выслеживая родителей, которые могут застать его перед чтением письма, выпавшего из стопки отца. Облизав пересохшие губы, он принялся пристально изучать письмо: -Добрый день. Я наконец нашел тебя, Осомацу Мацуно. Ты не представляешь, как долго я пытался найти тебя! И наконец, не веря происходящему, я пишу это письмо тебе. Я доктор Гато. Я заметил у тебя особенность, Осомацу. Мальчик в или из зеркала – или же зеркальный двойник – как я привык его называть – редкий и удивительный случай в психологии. Я понимаю тебя: ты чувствуешь себя странным, не таким как все или даже, не побоюсь такого слова, ненормальным. Но я хочу тебя заверить, что это совершенно не так. Ты удивительный мальчишка, Осомацу. Таких мальчиков и девочек как ты, с такой же проблемой, не так много. И я ищу таких особенных детей, как ты. Я хочу помочь вам избавиться от своих двойников или наоборот – сделать их вашим целым. Я приглашаю тебя к себе в особняк Химукуро, что расположен в северной части Японии. Все нужные координаты написаны позади фотографии, что я вложил в конверт с письмом. Я надеюсь тебя заинтересует данное предложение, и мы с тобой увидимся в скором времени. Его изучающий взгляд был еще некоторое время прикован к письму, он внимательно вглядывался меж написанных от руки строк в поисках чего-то еще: что-то такого, чего он мог ненароком пропустить после первого прочтения. Осомацу так ничего и не найдя, наконец откладывает письмо рядом с собой, беря в руки конверт и надавливая на него по бокам: внутри стенки конверта отпала та самая фотография, о которой писал доктор. Достав эту самую фотографию, внутри Осомацу сердце пропустило пару глухих ударов: он достал ту самую фотографию, которую ему подарил мальчик из зеркала несколькими днями ранее. И в этот раз фотография была лучшего качества, чем та самая фотография от мальчика. Дом был обнесен серой кладью, крыши дома были обложены черным шифером, на крышах виднелись острые железные шпили, под крышами, сверху окна закруглялись, а снизу снова приобретали привычный вид острых углов, окна напоминали арки. На одной из стене дома, росла длинная витиеватая лоза, подбираясь и продолжая расти прямиком под крышу здания, упираясь в тупике, выбиравшись из него, и цепкими стеблями, хваталась за все выступи дома, перекрывая почти целое окно, оставив маленькое окошечко, которое было под угрозой полного исчезновения под лозой. После появления зеркального мальчика в жизни Осомацу, он без внятных для родителей причин, потребовал чтобы в его комнату было установлено зеркало. И одним из требований было чтобы новое зеркало было во весь его рост. Родители оказались в недоумении от неожиданной просьбы их сына, но все же выполнили это обещание, и подарили зеркало на его день рождение. Стоящее зеркало по правую сторону от его кровати, выхватывало каждое его мимолетное движение: краем глаза он четко видел себя и также отчетливо видел стоящего позади себя мальчика. Все также, как и было всегда. Но вместо улыбки сейчас его бледное лицо исказилось от отдаленно напоминающего отвращение вперемешку со злостью. На нем читалось что-то еще, но Осомацу не мог сказать точно, на что это было похоже. Мальчишка презренно кинул взгляд на письмо в руках Осомацу: если бы взгляд умел испепелять предметы, то это письмо моментально воспламенилось в его руках ярким пламенем. Он понимал, что мальчик хотел его предупредить о чем-то. Сказать что-то. Осомацу понял это не сразу, что во рту у него пересохло, а язык словно налился свинцом, когда он поднялся с края кровати и подошел ближе к зеркалу, заговорил: -Ты хочешь, чтобы я отказался, и не ехал туда? – осторожно спрашивает он, не отводя взгляд от зеркального лица, все еще находившегося позади него. Одно неаккуратное движение и он тут же раствориться в воздухе. Зашедшая в комнату мама стала причиной мгновенного действия: сжав фото и убрав его в карман. На обдумывание было так мало времени, что на письмо пришлось сесть. Зеркало выхватило появившуюся фигуру матери в дверях и сидящего на краю постели мальчика. Больше никого в комнате не было. Он совсем отвлекся и не услышал, как она перестала мыть посуду на кухне и как смогла подняться на второй этаж и не скрипнуть ни одной ступенью. -Мама, - Осомацу возненавидел себя в тот момент, когда его голос предательски дрогнул и он наигранно откашлялся, будто поторопился и проглотил огромный кусок еды. – Я могу сегодня пойти погулять со своими друзьями? Женщина прищурилась: она изучающе разглядывала сына, точно незнакомца, пробравшегося неведомым образом в их спальню. Она так пристально вглядывалась в лицо мальчика, словно пыталась пробраться во внутрь его головы и прочитать все его тайны и секреты, скрытые от посторонних любопытных глаз. Если Осомацу был не одним из, то явно худшим лжецом. Он никогда не умел врать так, чтобы это походило хоть на некое подобие правды. Он пристально смотрел на мать, все также продолжающую стоять в дверях его комнаты: его взгляд был спокоен, он не блуждал по ее лицо, рассматривая точно впервые увидел, не прыгал по углам комнаты. Его пальцы рук не тарабанили по коленям, не крутили пуговицы воротника, а его руки даже не описывали в воздухе незримые узоры. Его беспристрастное выражение лица источало спокойствие, словно ему нечего было скрывать. Но внутри него все пылало: его сердце пропускало несколько тяжелых ударов один за одним, готовое вот-вот вырваться наружу. Он ощущал этот леденящий ужас, пробирающийся по его рукам и ногам. Шипастый, саднящий ком встал поперек в пересохшем, нуждающемся в каплях воды, горле. А то, как тряслись его руки, сжавшиеся до белизны в костяшках в матрац, казалось могли заставить трястись всю его кровать. Он никак не мог понять: почему же он так переживал, задавая, казалось бы, столь безобидный вопрос? Наверное, потому что у него не было друзей. И мать об этом знала.