горные вершины

крыша сверху казалась огромным витражом — блестящая на закате черепица окрашивалась в золотые, нефритовые и персиковые цвета, словно беспорядочно нанесённые штрихи. закат был самым любимым временем суток сяо. раскол между днём и ночью, краткая передышка между бесконечными боями, время, когда возможно всё, время, когда озёра и реки лиюэ пылают, а горы становятся будто обращёнными в горсти моры. время, когда возможно всё. время, когда— — сяо! он облегчённо выдохнул. венти всё же пришёл — пришёл, задержавшись, … хотя у них и не было договора. в отличие от постоянного моракса, венти был… даже не ветреным, вопреки его дару, а непредсказуемым. сяо никогда не знал, стоит ли его ждать. стоит ли вслушиваться в шорохи, ожидая услышать лёгкую поступь архонта, ждать его оклика или мягкого дуновения ветра на скалах. это не настораживало; он любил это ожидание. обернуться надо было аккуратно: не слишком быстро, не слишком поспешно, к тому же ему надо было вовремя спрятать что-то, что пряталось в сердце. — венти, — на секунду его сердце прекратило биться, когда он увидел его, — не ожидал увидеть тебя сегодня. "не знал, когда ты придёшь". — я ненадолго, — он соскользнул с перил, изящно и быстро. появился будто из ниоткуда — что было вполне в его духе. — много дел? "что-то ещё ждёт тебя?" — не то чтобы, — венти присел рядом, подперев щёку кулаком, и лукаво улыбнулся. — не хочу надоедать. — а ты надоедаешь? "я ждал тебя очень долго. можешь остаться?" — полагаю, да, — венти нахмурился и ярко улыбнулся. на щеках появились ямочки — они всегда были, но замечать их сяо стал только последние пятьдесят лет. — пока это неважно. как у вас тут? — по-прежнему. они — тысячелетие существа, даже не люди. сяо не может сказать, что что-то поменялось. людские лица часто расплывались перед глазами и сливались во что-то единое и абстрактное, в толпу, во что-то, что он поклялся защищать, не более. если венти спросил "у вас", он спросил про жизнь в целом. для сяо она почти одинакова — за исключением визитов одного конкретного архонта из северных земель. — слышал, путешественница недавно отправилась в инадзуму. сяо растерянно кивнул, в наступивших сумерках тихо наблюдая за лицом венти, освещённым только луной. шум постоялого двора, его краски и цвета, запах жареной рыбы и миндального тофу остались где-то внизу, и весь мир сузился до крыши и ветра, гуляющего по ней. — немного опасаюсь за инадзуму. и даже за баал, — вздохнул венти и улёгся на крышу. концы растрёпанных косичек мягко сияли в ночном свете. — почему? — недоуменно поинтересовался сяо. — с тех пор, как путешественница появилась в нашем мире, за ней шлейфом следуют перемены. она словно призма: свет другого мира попадает на нас и что-то меняет. сяо снова кивнул, больше не зная, что сказать. перемены его не пугали — скорее то, что за ними последует. насколько изменится мир и его жизнь. насколько изменятся боги. — даже если так, — пожал плечами сяо и аккуратно лёг рядом; не дай архонты случайно задеть или прикоснуться. — по-моему, это к лучшему. что-то изменилось и в людях, тебе не кажется? — это точно! — согласился венти и посмотрел на звёзды. а сяо смотрел на него. — многие изменились к лучшему. — а кто-то не изменился вообще. — разве это плохо? — разве я сказал, что это плохо? — слегка улыбнулся сяо. венти удивленно посмотрел на него. — не помню, когда в последний раз ты так отзывался о людях. неужели привыкаешь? — я не контактирую с ними слишком много. но некоторые вещи трудно не заметить. — пожалуй, — отзывается венти, и в глазах его галактика, звёзды, ветер, свобода, … молчание. венти снова взглянул на него, на лице вместо задумчивости божества появилась лисья улыбка, которую сяо так часто видел и которая была маской, он знал. иногда ему казалось, что с каждой такой улыбкой пропадает кусочек его сердца, пока от него не останется что-то маленькое и растерянно бьющееся, неспособное вместить всё, что он думал и чувствовал — в особенности по поводу венти. — что будешь делать сегодня ночью? — поинтересовался он. — сражаться? венти знал. и он тоже знал. знал каждое движение этих губ наизусть, потому что ничего не менялось. каждый раз заканчивался этим растерянным "сражаться?", скрывающимся за весёлой улыбкой. и на которое сяо каждый чёртов раз отвечал медленным кивком и ждал, пока венти что-то пробормочет и пожелает удачи. ничего не мог с собой поделать, ничего не мог сказать, слишком тяжела была его ответственность и слишком много мыслей крутилось в голове после каждого появления архонта. в этот раз ничего не поменялось. он знакомым движением встал с крыши, оперся на копьё и наклонился, чтобы подать руку венти и … замер. раньше он этого не делал. венти слегка дрожащей рукой принял его ладонь и поднялся вслед за ним. сяо отпустил тонкую кисть слишком быстро, но всё равно успел запомнить мягкое касание, тонкие пальцы с мозолями, шрам — в прошлый раз его не было, неужели что-то снова случилось? — и сотню других деталей, чтобы сохранить их до следующего раза. — тогда до скорого? — слабо спросил венти (и улыбнулся). сяо сохранял такие слабые улыбки в памяти, обещал исправить каждую и слишком боялся это делать. а каждая из них отзывалась чем-то неясным в сердце. — до скорого, — ответил сяо, потому что больше ничего ответить не может, потому что сам не знает, когда сможет услышать его снова. потому что боится, что после его резких слов и молчания венти больше не придёт. когда он посмотрел на небо, то за спиной уже был слышен только лёгкий шелест листьев на ветру, и якша знал, что венти там уже не было: только воспоминания, осевшие на черепице. ему было больно. лёгкие царапались уже которую неделю. не привычный кашель, который мог быть несколько месяцев после постоянных визитов на ветреные вершины и в узкие болотистые ущелья, а что-то инородное. он снова кашлянул — и больше не мог остановиться. *** когда венти исчез, на крыше остались воспоминания. … когда исчез сяо, растворившись среди равнин лиюэ, на крыше лежали лепестки сесилии, горько-багровые в лунном свете.