Two heads one gun

Едва ли не прозрачный дым, облаком диффузии, обволакивает воздух внутри салона. Моего салона. Тлеющая сигарета, к слову, тоже моя. Взгляд лениво скользит по представшей картине, которую я вижу немного чаще чем каждый день. Но этот факт никак не мешает мне наслаждаться гордым одиночеством, чувствуя задницей мягкое кресло. В миг, это гордое, уже не одиночество, заставило меня опешить и даже немного запаниковать, едва я увидел человека в голубой полицейской тенниске. Он неожиданно резко распахнул дверь и плюхнулся на боковое сиденье как-то нервозно и раздражительно, показывая всем видом, что именно я должен что-то предпринять. Мой нихуя не понимающий взгляд видимо сказал ему о многом, так как следующие слова этот коп выплюнул со скоростью печатной машинки: — Так, я при исполнении и это очень срочно, заводи тачку. Догонишь того типа на угнанной машине — я получу премию, и ты в долгу не останешься. Вперед и без промедлений! Я в миг уловил суть нервной спешки копа и щелчком пальцев отправил окурок в полет. Окно, благо, было чуть приоткрыто. Ведь неудобно как-то курить перед представителем закона. Хоть и не шмаль. Хотя, скорее слава богу, что не шмаль. Это мне ещё повезло, что мужик не попал на голубой огонек. Не угадал с днями. Страшно подумать, что было бы, если бы угадал… Вместо одного нарушителя, на небо в клетку глазели бы двое. Мое замешательство, видимо, отразилось на лице, потому что коп дернулся, чтобы поднести руку и растормошить меня. Спасибо, не стоит. Я моргнул несколько раз и принялся заводить машину. Ну, что ж, погоня так погоня. Моя тачка, родимая, не подвела, и за какие-то жалкие пол десятка секунд я резко отпустил педаль тормоза, и мы с копом помчались нагонять правонарушителя. Хотя, хер его знает, за кем я гнался, мусор с черной шевелюрой так ничего и не сказал, только вгрызался взглядом в полупустую дорогу и мелькающую вдалеке Бентли. Меня смутила ещё одна деталь и если бы я не был столь занят, то смог бы даже пораскинуть мозгами. Какого хрена этот коп сел в мою машину и уже знал, что я не откажу воссоздать проект «гонки Маквин»? Пожалуй, чистая случайность. Хотелось бы верить. Вдали периодически мелькают стопари железного механизма и коп в порыве тычет пальцем с огнем в глазах. Его губы поджаты, а весь он застыл в напряжении словно каменная статуя, лишь дергаясь на резких поворотах. Я сощуриваю глаза и прикидываю как перехватить обреченного на обезьянник типа. Через некоторое время взгляд сталкивается с красным, почти неоновым светом светофора и я дергаю щекой, сжимая руль одной рукой. Гад скрылся за крутым поворотом и кажется мы даем ему фору, слушая в напряженной тишине цыканье сигнала поворотника. Вот блядство. Если бы не мужик на боковом, я б уже давно поймал за шкирку этого преступничка. Но в любом случае, у меня нет желания тот же час после получения ордена за поимку отхватить за превышение скорости и увечья копа вследствие азартной погони. Приходится сжимать зубы и видеть, как отдаляется угнанная тачка. — Можешь не копаться, если мы будем стоять на каждом светофоре и пропускать всех, кому не лень обогнать, то он уедет из города, — неожиданно проговорил мой пассажир. Кажется, я ждал этих слов, и после одобряющего взгляда полицейского мне снесло крышу. Резко вдавливаю педаль газа и иду на обгон элитных джипов. Они, конечно, не особо рады моей инициативе, но срать я хотел на их недовольство. Перетерпят. Следующие легковые подешевле были чуть больше ворчливы и пытались меня задержать. Но после гулкого сигнала они наступили себе на горло и с неохотой пропустили вперёд. Ох уж эти понтовщики, лишь бы хуями померяться. Не сегодня, ребята, у меня свое соревнование и проиграть вместе с копом у нас нет права. Лёгкие сумерки осели на кипящий жизнью город и через некоторое время я уже мчался со светом дальних фар. К выезду из города оставалось совсем немного. С каждой последующей секундой коп рядом напрягался и стискивал зубы до звучащего скрежета и мне ничего не оставалось как прибавить скорости и незаконно лететь по трассе, вылавливая взглядом приближающуюся впереди тачку. Водитель за рулем обосрался знатно. А мне ничего не мешало вальяжно откинуться и подпалить сигарету в зубах, следя за датчиком скорости. Стрелка медленно, но верно перевалила за сто тридцать, и я почти закусил губу. Я даже чувствовал, как глаза нездорово заблестели в полумраке. А копу хоть бы хны. Его цель предельно ясна, а дополнительные вспомогатели и нюансы мужик давно выкинул из головы. Чудно. Кто бы мог подумать, что я вот так буду лететь за каким-то сопляком бок о бок с полицией. Видимо летящая тачка впереди не запаслась бензином заранее и сейчас, ха, сбавляла обороты. Ну, что ж, мужик, это было не так уж и сложно, сейчас перехвачу ебаря, а ты мне на бензин потом накинешь. При исполнении, всё-таки. — Щас перехвачу. Если он не псих, то остановится, — почти усмехнулся. — Да в общем то… — взгляд копа встретился с моим. Он как-то нервно отдернул ремень и посмотрел в даль. Так. Я не понял, это что сейчас такое? Че он язык проглотил? Не может же мне настолько фартануть. — Он сбежал из психодрома. Етить твою… Что ж, а вот сейчас мне всё-таки кое-что мешает вальяжно откинуться и закурить. Сука, это получается он что хочет может выкинуть и хер что ты с этим сделаешь. А ещё я невольно осознал, что из «перехватчиков» у нас в наличии только коп и…я. И какие-то потертые ржавые наручники, которые мужик достал из пазухи. А тип, всё-таки, из душевного дома. Как бы он сам нас не словил. — Хуево. Мы уже подъезжаем к пацану, пусть только попробует сьебланить и выкинуть что-нибудь. Коп устало потер переносицу и поджал губы, понимая весь траур ситуации. А вот мне нельзя было сделать и лишнего движения. Концентрация только на тачке впереди. Следующее, что я сделал, это потихоньку начал поворачивать руль, впиваясь пальцами в мягкую оплетку и стараясь не прислушиваться к гулким ударам сердца. На самом деле то, что я собираюсь провернуть, тяжело назвать чем-то безопасным. Холодный пот уже стекает по моему лбу, пока я набираю скорость и неотрывно слежу за движением впереди. Машина выходит на встречную полосу и приближается к психу со скоростью под сто шестьдесят и у меня появляется паранойя, что её занесет сейчас к чертям собачим. — Подрезай! — вопит коп и я, мысленно прощаясь с жизнью, цепляюсь за руль с лошадиной силой и выворачиваю его. На водительском сиденье я замечаю молодого парня с темными глазами и каштановыми волосами. На нем была какая-то потертая черная кофта и кажется темные джинсы. С виду и не скажешь, что псих. Обычный парень — не богатый не бедный, вот только… Глаза его блестели сумасшествием. Сияли пылающим красным огнем и только по ним можно понять, что человечек не в здравом уме. О как говорят: глаза — зеркало души. Вот, к примеру, у копа глаза темные, усталые и сам он конечно не особо выглядит здоровым. Видимо на работе завал. И вот таких дефективных в обезьяннике хватает. Ну ничего, я-то ему работы поубавил, ведь сейчас будет минус один. Парень краем глаза поглядывает на мои тонированные стекла и явно не понимает какой черт сидит за красной малышкой. Ну все, пацан, кранты тебе. Обгоняю летящую Бентли и начинаю двигаться по диагонали. Так, ну завещание у меня в серванте, если что, то кто-нибудь найдет. К сожалению, я живу один и ту халабуду, что я называю домом, некому и завещать. Разве что мой дорогой Шевроле придётся оставить без присмотра. И, честно сказать, жить мне тоже нету ради кого, поэтому сегодняшний день может закончиться не так уж и печально. Пацан, кажется, понял, что его хотят подрезать и он через стекло скалит рожу как у моржа. Смешной, конечно, парень, но ситуация, в которую он вляпался своими стараниями, не тянет на призовое место в цирке. Вижу, как он резко выворачивает руль и вжимает истерзанную педаль газа в пол. Сердце уже давно колотится где-то в горле. И после опасного маневра, что совершил этот псих, я молюсь, чтоб мою родимую не унесло к деревьям вне магистрали после удара об переднее крыло. Но, кажется, этот псих не настолько псих, раз был уверен в своих силах и действительно обошел меня буквально в паре сантиметрах. Неужели мы останемся живыми? Однако, меня такой расклад не устраивает. Копа, на боковом — тоже. Я сжимаю челюсть, топчусь на своем страхе и прибавляю скорости, совсем не соображая, что делать дальше. Единственный способ утихомирить дефективного — подрезать и надеяться на шанс избежания ДТП. Мы его, с копом, успешно проебали. Свист ветра едва слышался через окно. Из-за дикой скорости, деревья лишь мелькали перед глазами, пока сумерки все больше сгущались и вокруг постепенно темнело. Мы втроем уже знатно отдалились от города и едем в закат. В голове промелькнул вариант — дождаться пока на психовой тачке закончится бензин и перехватить его вместе с заглохшим дрындулетом. На этом, ныне, идеи закончились. Коп молчит, как партизан, и я хуй-его знает что делать. Как только я погрузился в свои раздумья, мой пассажир резко открывает окно и достает из заднего кармана брюк служебный ствол. Мое лицо вытянулось в удивлении, но я ничего не сказал, а продолжал дальше выполнять свои обязанности — ехать в закат. Коп, так же резко, вытягивает руку сквозь тонированное окно и спускает курок. Что ж, это было неожиданно. И теперь мне кажется, что полицейский участок, вероятно, располагается рядом с психбольницей. Спрошу об этом позже, сейчас главное ни одного ни второго психа не упустить из виду. После громкого выстрела пацан явно наложил в штаны. Его Бентли сбавила скорость, и о чудо, он кажется начал останавливаться. Захотелось спросить где коп был раньше со своим стволом, но вспомнил где может находится полицейский участок и промолчал. Я остановился на обочине трассы следом, и мы с копом перекинулись серьезными взглядами. — Выходим, держи наручники, а я вколю ему кубик усыпительного. — Понял, сэр, — глупо выдаю я и поспешно следую за представителем закона нашего города. Хлопаю дверью машины, но аккуратно — так, как умею только я, и быстрым шагом направляюсь к психу. Коп дергает ручку двери, и та поддается. На сиденье валялся тот самый парень в полуживом состоянии. Я оглядел его с ног до макушки и в неверии прищурил глаза, в то время как мужик вкалывал ему снотворное. — Я не уверен, но, мне кажется или его накрыло? — От звука выстрела. Я коротко промычал и покрутил в руках наручники. Жалко парня: молодой, красивый вроде, водить умеет, а с головой не дружит. Если б шкет не жил в дурдоме, может я забрал бы его себе. Кому-то ж надо завещать родимую, в случае моей смерти. А водит он дай Бог каждому. Убедился на практике. — Сейчас везем его домой и едем в участок. Легко киваю, а потом застываю на месте и напрягаюсь. — В участок, чтоб пропажу пробить? Коп смотрит на меня как на кусок идиота и моргает пару раз. Может я неправильно понял, но на его лице доступны моему глазу лишь абсолютная безотрадность и мудрый взгляд, что сейчас косит на такого оболтуса как я. — Да нет, будем оформляться за превышение скорости. Если б я был бесстыжим зеленым юнцом, то обязательно б заржал. Однако я теперь чуть поумнее чем был года три назад и уверенно сомневаюсь в присутствии чувства юмора в таком угрюмом полицейском. — Сэ-эр, мы же выполняли свой долг. Как же так получается, что вы хотите всучить меня ротвейлерам за бескорыстную помощь? Коп поднял голову и выгнул бровь, за его челкой не видно, но кажется он сделал именно это. Потом этот верблюд чуть улыбнулся и меня прошибло током от подступающей жути. Впервые вижу, чтоб улыбающиеся люди выглядели так стремно. — Шуток не понимаешь? Конечно же по вопросу угнанной машины. Поехали, пока окончательно не стемнело. Мы уложили на заднее сиденье сбежавшего ненормального, и я дал копу ещё пару минут на фотосъемку. Через время мы уже не спеша ехали в сторону родного города. Мои глаза сверкнули в зеркало заднего вида, обводя по контуру темный силуэт психа. Я ненадолго задумался, а потом зацепил зубами сигарету и подпалил её зажигалкой, что лежала в переднем кармане. Крепкий запах табака окутал слегка неопрятный салон. Коп немного скривился и развернул голову в сторону выходной двери. По этому жесту я понял, что угощать моего пассажира нет нужды. Ничего, мне больше достанется. Ехали мы в тишине. Однако, она не была давящей или беспокойной. Полная тишина и каждый в своих мыслях. Я уже успел поразмышлять о многом и одна из мыслей забивала мне голову и этим нервировала. Я не сторонник обсуждать других людей и интересоваться их жизнью, но, мой пассажир даже не представился. Имя? Фамилия? Должность на работе? Хоть и то, что верблюд с двумя горбами работает в полиции и псих бы понял. Но на этом информация закончилась. Судя по его мрачному виду — лет он себе прибавил, наверное, на один десяток точно. Пожалуй, ему за тридцатник. Может даже за сорок. Дети? Жена? Схож на холостяка, хоть мы и совсем не похожи. Не знаю насколько сговорчив, но настолько молчалив и не приспособлен к социуму, что вопрос о детях отпадает. Вероятнее всего, не богат. Хоть и в душе не ебу сколько, нынче, платят мусорам. Понимаю, что неприлично копаться в жизни незнакомого человека, но не пойман — не виновен. Вернувшись в сознание, вижу табличку заезда в город и тихо ликую, что скоро смогу поехать домой. Коп говорит куда ехать, и мы завозим психа в его родной дом. Там его встречают смазливые медсестры и одна из них, когда увидела пациента, чуть не рухнула на грязно-серый пол. Следующие пять минут она обхаживала его так резво и упоительно, что едва не облизала ему ноги. Ко мне пришла мысль, что шкет может быть её возлюбленным, однако, не думаю, что псих хотел съебаться на угнанной тачке из великой любви к своей ненаглядной. — Лайт! Я так рада, что ты снова здесь! Спасибо вам, господа полицейские, что спасли моего любимого пациента. Огромное спасибо! — визжала медсестра и дергала за плечи бессознательное тело. Я чуть скривился от того, что меня посчитали за копа, но такой привлекательной девчурке, я все же прощу. Кстати, пациента, как выяснилось, зовут Ягами Лайт. Диагноз у него — диссоциативное расстройство идентичности. Простыми словами — раздвоение личности. Благодаря копу, нам предоставили все досье на дефективного. Правда мне на это насрать, но было интересно поиграть в догонялки. Этот псих знатно подбросил экшена в мою жизнь, за что ему, собственно, спасибо, наверное. Когда Лайта запекли в какую-то особую палату, мы с копом попрощались с персоналом и вышли на улицу. Я, при возможности немного отдохнуть и отдышаться на свежем воздухе от запаха больницы, закурил. — Что ж, сейчас поеду в участок, но тебе уже не обязательно меня сопровождать. Мое имя Лоулайт Эл. Твое? — Ах да, приятно познакомиться. Я Майл Дживас, но привык, когда меня называют Мэтт. Говоря на чистоту, мне не сложно вас подбросить к участку. Только скажите к какому из, — отвечаю на вопрос и продолжаю операцию знакомства. Эл недолго молчит, а потом достает из своего кармана визитку с номером телефона и адресом полицейского участка. Хотелось бы пошутить, что только дурачок, по такой визитке, будет туда иммигрировать целенаправленно, но молчу и беру её в руки. — Мне понравилось с тобой работать, если захочешь сменить работу, то у нас для тебя место найдется. И спасибо. — Да, в общем, пожалуйста. И говорю сразу: извините, но работать в полиции я буду лишь под дулом заряженного пистолета. — Эм… — коп поджимает губы и вскоре загорается новой идеей, — ничего, все равно возьми, если вдруг понадобится моя помощь — обращайся. И вот…оставь всё-таки и свой номер телефона. В нашем отделе не хватает таких как ты. Приятно. Что-что, а копы меня ещё не хвалили. Не хватало только, чтоб он меня по головке погладил, и я бы стал не то что шелковым — плюшевым. Однако, моя шмаль в бардачке ехала все это время вместе с нами и одно бы неправильное движение — кранты. Кранты моей репутации среди копов. И визитка, всё-таки, понадобилась бы. — Раз не хватает — записывайте.

***

Красиво. Жарко. Тело извивается как-то по-блядски правильно. Но все плывет. Не четко вижу её лицо, но грудь зачетная. Даже пресс видно, что говорит о хорошем улове за такую-то цену! Сегодня все утро буду с этим творением забор красить. Что? Кажется, я просыпаюсь. Тело тянет ноющей, но сладкой болью и хочется потянуться, устроится на другом боку и снова провалится. Однако, что-то меня разбудило. Где-то в джинсах трезвонил мой телефон. Теперь слышу четко и понимаю. Но не понимаю какой чертяка решил позвонить мне… Тянусь к телефону и смотрю на время. …в два часа ночи. — Алло? — Здравствуй, Майл, я скорее всего тебя разбудил, но мне правда не к кому обратиться, — напрягаюсь и часто моргаю, чтоб снять пелену сна. Неужели снова из душевнобольного дома кто-то слинял? Неприятно, однако. — Что произошло? — Даже не знаю, как сказать. В общем, мне нужно, чтобы ты забрал моего сына с одного мероприятия. Снова моргаю и не понимаю уместности шутки. Чего, блять? Меня только что устроили круглосуточным таксистом на нулевую ставку? И тот факт, что у копа есть сын, меня удивил чуть меньше. — Такси вызывать не умеет? — тяну насмешливо, но быстро прикусываю язык, так как вспоминаю с кем говорю. Коп тяжело выдыхает в трубку и принимается объяснять всю тяжкость ситуации: — Таксисту нужно платить, а у сына наличных с собой нет. Да и…упрямый он, ещё и в нетрезвом состоянии. Я приношу свои извинения, что напрягаю по пустякам, но у меня правда завал на работе. Больше обратиться не к кому. Поджимаю губы и думаю, что меня совестно эксплуатируют. И несмотря на то, что Эл человек не гнилой, желания у меня не прибавилось. Хочется спросить какого хуя твой сынуля тебя подставляет, но предъявлять копу дело последнее. В связи с моей благопристойностью, коротко вздыхаю и встаю с кровати. — Говорите адрес. Но с вас причитается. — Разумеется, — поддерживает мой приятель и диктует название и номер жилища, где нахуярился его сынок. — Мда, далековато. Но ничего, домой довезу в ценности и сохранности. — Большое спасибо. Одеваюсь в первые попавшиеся джинсы и футболку. Беру ключи и звеню ими, смотря по сторонам. Вроде ничего не забыл. Нужно ехать, пока сынуля не превратился в бессознательное тело. Оно ж как бывает: напился к двум ночи, а к трем уже комаров храпом валишь. Поэтому поспешно забираюсь в свою крошку, что стояла в общественном гараже и фигачу в другой конец города. Через пол часа доезжаю к ебаному дворцу, оказывается, и стою на парковке. Ему, я надеюсь, коп объяснил в какую садится и как себя вести. Сколько ж ему лет, что у него папаша еле зрелый, а сам уже может глаза заливать? Интересно. Ещё меня посвятили в ФИО. Так что хоть знаю кого искать. Глаза слипаются от того времени, сколько я уже жду. По-хорошему бы выйти и попытаться найти жертву. Ведь сам напиздел про целостность и сохранность. Но желание спать отняло не только умение шевелить мозгами, но и ногами. Ложу руки на руль и прикрываю глаза. Через время уже лежу башкой на руле и думаю о том, почему я вообще взял трубку. Надо было не брать. Сон бы ахуенный досмотрел. Сознание готово было вот-вот отключится, как в машину влетает неизвестное и хлопает дверью так, что уши режет. Отлипаю от руля и приоткрываю глаза. Вижу мир размыто и этим мутным взглядом замечаю светлые волосы, почти что по плечо. Пытаюсь шевелить мозгами и понимаю, что картинка не сходится. Первое, что пришло в голову, ляпаю в адрес пассажира: — Я жду одного парня, ты кажется перепутала машины. Разворачивается лицом ко мне. Мать моя женщина. Это, вашу маму, парень? Не нахожу слов, а просто пялюсь на этот кусок диаманта, что осветил мой темный не только салон, но и жизнь. Моргаю несколько раз, но все ещё не могу поверить, что не сплю. Яркий. Развращенный. Настолько, что у меня челюсть отпадает и, если он готов сейчас на меня запрыгнуть, я просто, блять, буду счастлив. — Ты че сморозил? Вообще еблан? Мне отец сказал, что красная, — тянет развязно и пьяно. Но голос у этого золота, как у профессионального ублажателя девичьих фантазий. Черты резкие, правильные. Могу поспорить, что фото в паспорте трепещущий секс. — Ты Михаэль? Кивает и скользит взглядом по сонному мне. Видимо пьян, но не настолько, чтоб не заметить мою привлекательность. Смотрит в глаза и взгляд этот, как у блядской Клеопатры. — Тогда едем домой. К тебе, — кусаю щеку изнутри, понимая, как это звучит. — Нет, парень, как тебя? — Майл. — Да, Майл, — говорит мое имя как будто собирается запоминать, — отвези меня к Лиднер. Адрес дам. Ничего не слышу. Слышу слова «отвези» и «дам». И понимаю, что скоро кого-то сниму. Кого-то с волосами цвета золота и кристальным взглядом. — Нет-нет, ты поедешь домой. Я обещал твоему отцу, — безжалостно отрезаю и ухмыляюсь на обескураженность на твоем лице. Не смотри на меня так, детка, я готов тебе подчиниться, но только в случае горизонтальной поверхности. Я человек маленький, мне сказали — я сделал. — Да поебать на Эла, она меня уже ждет, — отводишь взгляд и чуть улыбаешься при упоминании твоей, видимо, барышни. Ну да, о чем это я вообще. Неважно, просто привлекательный экспонат попался. Отвезу домой и поеду к себе — отдыхать. Через пару дней забуду и буду жить своей серой жизнью, что скука смертная. — Мне тоже так-то, — достаю сигарету и подпаливаю. Затягиваюсь и выпускаю дым в пустоту. Чувствую на себе взгляд и от этого бросает в дрожь. Поворачиваю голову и вижу, как это божественное создание подвигается ближе. Нет, пожалуйста, только не делай глупостей. Детка, мне достаточно одного твоего взора, чтоб снесло крышу. И глупостей наделаешь не только ты. Читает напряжённость на моем лице и расцветает улыбкой. Я бы даже сказал ухмылкой. Приближается к моему лицу и понимаю, что золото мое похоже на дешевую блядь с этим взглядом и застывшей игривостью. Но в противоречие ожиданиям, хватает мою руку и затягивается тлеющим куревом. Твои губы на моей сигарете — это нечто. Знал? Ты точно в этом уверен и знаешь, как выглядишь, что глаз не оторвать. Когда выпускаешь дым из приоткрытых губ и когда следишь за каждым моим движением. А я словно каменная статуя, пытаюсь не шевелится. Впервые встречаю такое смазливое творение. Но не будь так самоуверен. Хоть ты и превосходен и смотрелся бы между моих ног, как первосортный шедевр художника, однако я выполню свою работу, и мы разойдемся как море и корабли. К сожалению. Завожу машину и стараюсь не смотреть на ебаное золото на боковом, и еду по адресу дома Эла. На самом деле я слышу запах спиртного и хотел бы пошутить про запотевшие окна, но ты не спускаешь с меня глаз и мне становится жарко. Боковым зрением замечаю недовольство на мой игнор по поводу твоей барышни, но никак не реагирую. — Отвези. Меня. К Лиднер, — отчеканиваешь каждое слово и смотришь в упор. Сопротивляешься. А я чувствую себя ебаным извращенцем, представляя, как бы эти сведенные брови поползли вверх, делая твой и так блядский вид умоляющим. Как прорезался бы твой ахуенный голос при отборном трахе. Черт. Крепче сжимаю руль и чувствую прилив возбуждения в паху. Приплыли блять. На сыночка копа. Поздравляю, это фиаско, Мэтт. — Майл, блять, ты должен отвезти… — Михаэль, можешь не отвлекать от дороги? Кривишься и кажется настраиваешься устроить новую порцию доеба. — Так, вижу, что не отстанешь. Тогда говори адрес. Вижу, как твои брови подскакивают вверх. Не ожидал. Делаю вид, что слушаю где находится эта его Лиднер, а сам прикидываю как можно скоротать путь к обители копа и доехать так быстро, что спичка не успеет сгореть. Хмыкаю и киваю. А сам понимаю, что ни слова не запомнил. Далее едем в тишине. Сначала я изредка поглядывал на светловолосое чудо, что кажется, пригрелось на моем сиденье и начинало засыпать. Потом сосредоточился на дороге и ночном движении. На мое удивление, машин было не мало, для трафика в три часа ночи. Вспоминаю, что сегодня выходной день и перестаю удивляться. Небо темное и затянутое, но горящие фонари со всех сторон просто не дают улицам погрузится во мрак. Люблю освещенный город, особенно круто наблюдать с высоты птичьего полета. Моя драгоценная халабуда находится на пятом этаже забытой квартиры. И собственно, мне полюбилось сидеть ночами на балконе, без счета времени, и смотреть на серый дым, что разливается по подоконнику, океаном разбитых мечтаний, пока не начнет светать. И яркий город вместе с серым дымом становятся тусклыми. Утренний рассвет гласит о новой жизни, о новом начале. А у меня нет желания начинать новое, не расплатившись со старым. Поэтому небольшое просветление на небе значит, что мне больше там не место. И ухожу обычно спать. Иногда даже снятся кошмары, как я воспламеняюсь на солнце, словно порох. Потому что жизнь моя серая, как сигаретный дым в темноте. Друзья говорят, что мне нужна девушка, потому что большую часть времени выгляжу кисло. Но а мне просто хочется сидеть и курить на своем балконе, с надеждой, что когда-нибудь меня всё-таки спалит солнце. Возвращаюсь в реальность и выкидываю свои невеселые мысли из головы. Понимаю, что мы, кажется, приехали. Навигатор говорит стоп, а я протираю глаза и ахуеваю. Двухэтажный частный дом. Свой сад и свои дорогие ворота. Забор, етить его, кованый. Я конечно ожидал, что может семья копа живёт не бедно, но чтоб настолько… Просто картинка. Поворачиваю голову и усмехаюсь. На боковом, мой пассажир, кажется, словил сигнал с миром грез и заснул, не подавая признаков жизни. И что мне с тобой делать? — Михаэль, мы приехали. Хмуришься во сне, будто муха над ухом жужжит. — Михаэ-эль, чем будете расплачиваться? Денег у вас нет, — закусываю губу, чтоб не издать смешок, когда золото открывает глаза и начинает вслушиваться в посторонние звуки. — Спасибо, что подвез, сейчас выйдет Лиднер и всунет тебе чаевые, — начинает вставать и открывать дверь. Потом прищуривается и кажется пытается шевелить мозгами. Да, детка, сегодня ты ночуешь дома. — Слыш, таксист, че за дела? — резко поворачиваешься и зло шипишь. Я, тем временем, с довольной миной, держу телефон у уха и набираю номер копа. Вот такие дела, Михаэль. Слышу знакомый голос и начинаю говорить в трубку, что все в порядке. Отвечаю, что довёз сынулю домой в целости и сохранности, правда пока не знаю буду ли я в целостности, так как вижу надвигающийся пьяный, но неземной красоты объект. Злится и подходит ближе, почти вплотную. Хочет ударить или выдрать телефон, но не успевает это сделать, как я выдаю: — Эл, вам тут сын хочет кое-что сказать. Глаза напротив округляются, и он резко застывает. Читаю во взгляде инстинкты убийцы, но лишь забирает телефон и начинает говорить с отцом. И всё-таки, этот парень горячая штучка. — Да, все в порядке, Эл, сейчас захожу в дом, — тянет в трубку и подходит вплотную ко мне, — я не много пил. Ну ладно, сейчас Майл поможет мне выпить таблетку, — хватает меня за красную футболку и притягивает к себе. Я не успеваю ничего сообразить. Резко проскальзывает рукой под легкую ткань, и я начинаю задыхаться. А он продолжает дальше разговаривать по телефону будничным тоном и чуть улыбаться. Блять, детка, я же говорил не делать глупостей. Прохладная рука на моем теле, от которого исходит сейчас ненормальный жар, создает контраст температур и приятных ощущений так, что у меня кружится голова. Ловлю чужую руку своей и, как же блять, хочется заломать, нагнуть, разорвать эти шлюханутые узкие блестящие брюки и засадить по самые яйца грязному сыночку копа. Но вместо своих спонтанных и ненадежных желаний убираю прохладную руку со своей кожи и отхожу на безопасное расстояние. Улыбка напротив меня даже чем-то раздражает. Тебе то легко, шлюшка. А вот меня твой папаша на нары отправит, если узнает. А он узнает. Обязательно. Потому что я уверен, что после первого раза я не остановлюсь. Я буду приезжать в этот чертов дворец и буду ебать тебя до звезд в глазах на всех столах, стульях и кроватях в этом громадном доме. Потому что не знаю почему. Потому что ты великолепен. Потому что все так, как я хочу. Хотя посмотрим конечно, какой ты в общении, когда протрезвеешь. Смотрю долго и пронзительно и видимо этот взгляд действует, потому что чудо с телефоном напротив закусывает губу. Потом завершает вызов и охотничьей походкой подходит ближе. — На, и пойдем в дом, Эл сказал дать тебе денег, — смотрит в глаза, а сам резко берется за край моих джинсов, оттягивает и отпускает телефон, который падает мне на член меж бельем и джинсовой тканью. Сучка. Разворачивается и идет к воротам, по-блядски виляя задницей. Издаю смешок и достаю свой телефон. Ненормальный. И я уже не соображаю кто из нас ним является. Открывает двери ключом и впускает меня в дорогущий особняк. Язык чешется спросить откуда у них столько денег на это все, но молчу. По крайней мере, не сегодня. С интересом разглядываю высокие светлые потолки и попадающиеся на глаза элементы декора. Картины, вазы, декоративные цветы… Точно награбили. Проходим мимо кухни и замечаю небольшой силуэт. Кухня, кстати, тоже дорогущая. Но мне кажется, что с круглосуточной работой Эла, их семейка держит под боком домохозяйку. Которая и кухарка и горничная и охранник и, есть вероятность, что подстилка Михаэля. Идем дальше и у меня начинает кружится голова, от того сколько здесь комнат. Это он хочет меня завести в самую глубь дворца, чтоб не смог сбежать? Наконец-то поднимаемся по ступенькам наверх. К сожалению, они деревянные и скрипучие. Не хотел бы себе такие в дом. Поднимаемся долго и впереди надо мной маячит задница, обтянутая в сраные брюки. Сидит красиво, но предпочитаю увидеть полную картину без них. Был бы я чуть в стельку, то задница эта была бы облапана уже со всех сторон. Заводит меня в свою комнату и говорит подождать его на кровати. Падаю на мягкую поверхность и жду свой улов, словно шлюху из душа. Однако, в данной ситуации я больше корыстный чем извращенец, поэтому терпеливо жду своих денег. Пока жду, оглядываю небольшую комнату. Она закрытая и без окон, почти под крышей, но уютная. Вижу над кроватью какие-то постеры и плакаты. Узнаю нашумевший плакат с Металликой. Замечаю ещё некоторые знакомые мне группы. Хмыкаю и поудобней устраиваюсь на кровати. Далее взгляд бегает по рабочему столу и небольшому шкафу. Вся мебель светлая, а вот сама комната темная. И мне нравится этот контраст. Затем вижу какую-то штуку, рядом со шкафом, похожую на аппаратуру. То ли колонки, то ли… Так, стоп. Поворачиваю голову в другую сторону и мои глаза округляются. В темном углу стоит аккуратная стойка, а на ней электрогитара. Ахуеть. Складываю два плюс два и выходит, что Михаэль — гитарист? В голове мгновенно всплывает крышесносная картина, где этот диамант стоит в своих блядских брюках и в такой же сверкающей черной жилетке и играет…да ту же Металлику. Как улыбается и поддается бедрами вперед, дергая струны. Как ловко бегает пальцами по грифу. И как все это ахуенно звучит. — Майл? — стоит передо мной и машет рукой. Так задумался, что не заметил, как зашел светловолосый, заебись. Мне теперь и за рулем быть осмотрительнее? — М? — Держи, Эл сказал, что этого хватит, — протягивает купюры и я их забираю. Комкаю и ложу в задний карман. Даже не пересчитываю, потому что вижу, что на бензин хватит. Выдыхаю и хочу отсалютовать золоту, но понимаю, что не могу. Не могу просто взять и уйти. Не могу перестать смотреть в эти кристальные и чистые с виду, но грязные мыслями и характером глаза. Сглатываю и кожей чувствую возникшее напряжение между нами. Знаю, что набросится. Сейчас. Отхожу назад, к кровати, но все ещё неотрывно смотрю в глаза. Глаза, в которых плескается сейчас океан. Тот самый океан моих разбитых мечтаний. Лазурный с серым и прозрачным — цвета моей души. Видимо твоя душа сейчас насквозь видит мою. Все ещё смотрю в глаза. Понимаю, чего именно я хотел каждую гребаную безглазую ночь. Подходишь почти вплотную, и я не сопротивляюсь, когда толкаешь на кровать и начинаешь блуждать руками по моему телу. Мне адово горячо. Как в тумане, садишься сверху и наклоняешься, чтобы поцеловать меня. Но… Я резко поднимаю голову и тебе достаётся моя шея. Ты не в обиде и не против обвести своими упругими и горячими губами мои ключицы и шею. Чувствую, что снова задыхаюсь. Кладу руки на ягодицы и наконец-то сжимаю их и эту блестящую ткань. Блять, не могу остановиться. Нет-нет, Мэтт, все, перестань. Ты уже заигрался. Коп тебе башку оторвет, если приедет посреди ночи, а его сыночек будет с криками на тебя насаживаться. Рычу и изворачиваюсь от мокрых поцелуев в мою покусанную кожу на шее. Снова заглядываю в глаза и, сука, от такой картины дергается член. Закусываешь губу и краснеешь, видимо аналогично от моего вида. Я сегодня впервые тебя вижу, детка, но уже готов отдать тебе душу, чтобы каждый день видеть эти потерянные глаза. Как бы ты не был похож на шлюху, на деле, вижу, что стесняешься. Разглядываю твое лицо, как умалишенный и чувствую незамысловатое трение внизу. Так, пора заканчивать, пока мы действительно не трахнулись. — Михаэль, мы не можем. Извини, я должен идти. — отчеканиваю и вижу, как в глазах напротив появляется неверие, а потом с неприятным треском что-то ломается. Появляется пораженная растерянность и, как мне показалось, даже толика страха. — Как…? Я что-то не то сделал? — выдает так невинно и грустно, а сам продолжает движение снизу и меня чуть не прошибает на стон. — Я не сплю с людьми… То есть, перепихон на одну ночь — это не мое, — ляпаю первое, что пришло в голову. Выгибаешь бровь, будто я смолол самую конченую вещь, на которую только дурак поведется. Затем не сдерживаюсь и для надежности добавляю. — Особенно с парнями. Резко поджимаешь губы в досаде и торопливо слезаешь с меня. Я встаю следом и поправляю футболку. Не знаю, как идти сейчас к машине со стояком, но уж лучше сейчас помучиться пару минут, чем страдать всю оставшуюся жизнь. В лучшем случае, меня отправят за решетку и повесят изнасилование. В худшем — не жить мне больше нормальной жизнью. А вот в глазах напротив появляется снова привычная раздраженность и высокомерность. Как интересно получается. Тебя, детка, волновал лишь перепихон на одну ночь? В других целях, я так понимаю, что тебе не нужен? Решил по полной выставить себя шлюшкой? Что ж, я не в обиде, твой дом — твои правила. — Ясно, тогда можешь уходить, — отворачивается и шагает к выходу из комнаты, чтоб провести такого незваного гостя, как я. Закусываю губу, чтоб не издать смешок и охотно спрашиваю: — Может тогда, хоть чаю попьем? — Поздновато для чая, — грубо перебиваешь и становишься колючим не только на язык, но и на вид. Как легко потерять твой интерес. Впрочем, складывается такое ощущение, что дело не только в шлюшьем поведении. Я тебя обидел, пожалуй. Хоть я и считаю, что поступил правильно, но… Понимаю, что снова упустил недавно купленный хрусталь, который разбился к чертям собачьим. Что снова осколки смыло моим ночным океаном. Что снова у меня ничего нет и лишь по моей вине. Идем к выходу в тишине. Только уже не в той, что была в начале, а уже в более гнетущей и режущей уши. В доме горит свет, и именно поэтому я снова вижу награбленные хоромы и ощущения будто я в картинной галерее. И самая дорогая картина, ради которой люди и приходят сюда, идёт сейчас впереди. Резко останавливаемся и я встревоженно прохожусь взглядом по затылку, потом выглядываю из-за Михаэля и вижу какого-то мальчишку. Он уселся на пол, скрестив ноги и собирая кубик рубика. Мальчик одет в халатный белый костюм, и пока мы демонстративно стояли и пытались привлечь к себе внимание, ему, кажется, было вообще до фонаря. — Ниа, блять, свалил в свою комнату, — рявкнул хозяин дома, и как мне показалось, начал тихо рычать. У нас конечно отношения пока не клеятся с этим чудом, что стоит и закрывает меня собой, но желание прильнуть сзади, прижать к себе руками и поцеловать затылок горит и искрится на периферии сознания. Успокоить и приласкать это злое, но чертовски горячее создание. — А что? Я тебе мешаю? — спокойно и безразлично. — Да, быстро съебал. Поднимает на нас свои темнющие глазища и механизм кубик рубика щелкает в последний раз — все его грани вернулись в первоначальное состояние и квадраты стали одного цвета. Выглядит устрашающе. — Чем? Тем что слежу, как ты приводишь сюда хахалей, а потом даешь и выпроваживаешь? Что, боишься, что отец узнает? — произносит с такой же безразличной интонацией, как и пару секунд назад. Ниа, этот - абсолютно спокоен, в то время как Михаэль, напротив - в бешенстве. Вижу, как сжимаются его кулаки, но не вижу лица. Так. Мальчик, тот, что в белой одежде, конечно распизделся немного, но убивать его за это точно не стоит. Пытаюсь гипнотизировать макушку Михаэля и внедрить свои мысли в его голову. Резкий выпад и заносящийся кулак заставили меня среагировать так же молниеносно. Делаю шаг и обвиваю руками тело, от которого исходит жар. Сам парень начинает вырываться и кричать на сожителя дома. Пытаюсь его сдержать и слышу, кажется, все маты мира не только в его сторону, но и в мою. Тише, детка, меня побьешь — я переживу, а ребенка всё-таки не стоит. — Всегда говорил отцу, что тебя либо в психушку, либо в бордель, — встает, забирает кубик рубика и книгу с пола. Оттряхивается и не спеша шагает в глубь дома. — Сука, как я тебя ненавижу, выблядок сучий! Я обещаю, что когда-нибудь ты встретишь свою смерть от моих рук! Разоравшийся Михаэль напугал меня не на шутку. Столько вопросов крутится в голове и хочется спросить, но тут и дураку понятно, что не сейчас. И вообще не сегодня и никогда, наверное. Потому что складывается ощущение, что он не ответит. — Тш-ш, он ушел, хватит, — проговариваю и все ещё удерживаю свое золото. Утыкаюсь носом в волосы, а они пахнут как ебаная конфетная фабрика и мне хочется их попробовать на вкус, однако, не хочется потом быть закопанным заживо. Поэтому просто стою и дышу, и наслаждаюсь нашей неожиданной близостью. Затих. Абсолютный штиль, даже пытается не дышать. Успокоился, слава богам. Вскоре разворачивается лицом ко мне и вижу разодранную до крови губу и взгляд, что гласит отойти на метров десять, если хочешь остаться в живых. Мы стоим и смотрим друг другу в глаза. Я сглатываю и его глаза опускаются ниже. Вскоре ещё ниже, там, где моя рука придерживает его за талию. Черт. Убираю руку, прочищаю горло и отхожу немного назад. Пожалуйста, скажи что-нибудь. Я сейчас умру не от твоей руки, а от неловкой тишины, что накрыла нас с головой. — Это…кто это был? Тот, кто живет с вами, — не выдерживаю и прерываю тишину первым. — Брат. Незаконнорожденный. Сученыш ебливый, — шипишь и отводишь взгляд в сторону. Я все же думал, что мне не ответят. — Пойдем, — указываешь на выход. — Да, конечно. Снова идем, но уже медленно, словно на прогулке. — Кстати, ты не подумай, что я кого-то привожу. Нэйт так сказал, чтобы ты подумал черт знает что и ушел как обиженная стерва. — Об… Обиженная стерва? Подумал? — спрашиваю, а потом смеюсь как даун, представляя себе сцену, где я даю пощечину Михаэлю и ухожу, демонстративно драматизируя свою обиду, етить его. — Я ни о чем не думал и обижаться это бред, забыли. Только почему ты назвал его Ниа, а сейчас говоришь Нэйт? — возможно глупый вопрос, но все же я его задаю. И на удивление, мне хотят ответить. — Кличка. Или сокращение. У нас в семье так заведено. Потому что ненавижу, когда называют полным именем, да и звучит это, как светская беседа. Что-то схожее на: Михаэль, подайте кубик сахара. Благодарствую, Михаэль, вы сама доброта! — говорит раздраженно даже, но вскоре расцветает улыбкой и уже беззлобно качает головой на такой абсурд. Я не спускаю с него глаз. Он, конечно, секси, когда злой, и все же его улыбка — нечто. Губы — нечто. Будь то они будут обхватывать член, пить воду со стакана, улыбаться или кривиться — я их в любом виде обожаю. Улыбаюсь в ответ и понимаю ещё одну вещь. Удивительное совпадение. — Тогда, если ты любишь сокращение, как тебя зовут? Опускает взгляд, хмыкает, а потом снова улыбается и протягивает мне руку. — Мелло. — Мелло…? — переспрашиваю и точно выгляжу как идиот. Кивает на риторический вопрос, но не спешит выцветать улыбкой. Мелло. Мелло. Сука, Мелло. Блядь Мелло. Моя блядь Мелло. Пробую на вкус и цвет его имя и понимаю, что оно божественное и сочетается с любыми грязными и напротив словами. — Тогда я Мэтт. Меня, честно сказать, тоже несколько раздражает свое имя в паспорте. Можешь считать, что это тоже сокращение от моего полного, — жму руку в ответ и со стороны смотримся так, будто мы натуральные друзья, и то, что произошло на втором этаже — смыло и забылось в другом измерении. — Хорошо, буду знать. Мэтт, — последнее слово произносит своими блядскими губами так влажно и пошло, что мой невозбужденный член, начал снова становиться, мать его, эрегированным. Вот тебе и Мелло блядь. Замечает мое смущение и пытается не улыбаться. Сучка. Закусывает губу и открывает мне входные двери. Да, правильно, выпроводи меня, а потом беги на второй этаж и запихивай в себя что-угодно, чтобы избавиться и от своих грязных мыслей. Я же, блять, не один такой? Отказал в постели, а сам как ебаный школьник, что хочет ебаться всеми фибрами души. — Ну, пока. Заходи, если что, в гости, — прощается, но все равно оставляет надежду, на продолжение конца. Все равно надеется. — Разве что на чай, — машу на прощание и разворачиваюсь, чтобы не видеть это недовольное выражение. Слышу сильный хлопок двери и усмехаюсь. Затем печально вздыхаю и понимаю, что проебался в этой жизни по полной программе. Видимо это врождённое. Фонари погасли, так как на улице практически встало солнце. Рассвет. На рассвете заканчивается все, что приносит мне удовольствие. Пропадает все, что так дорого мне. Даже сейчас. Сажусь в машину и тянусь к дешевой пачке сигарет. Да, дешевая, зато моя. Закуриваю, выруливаю и еду к себе домой. Туда, где моя скука смертная. Через время стою на светофоре и жду зеленого. Дожидаюсь и поворачиваю направо. Поворот крутой, за углом ни черта не видно. Разве что… БЛЯТЬ. Мои глаза округляются до размеров нашей орбиты, потому что чувствую, как смачно въебало мою родимую и каким громким звуком ударило по барабанным перепонкам. Сигнализация рвала глотку. Не понимаю, что происходит и что, блять, я не так сделал в этой жизни, чтобы меня за что-то отпиздили. Не меня, так хоть мою машину. Высшие силы меня, пожалуй, ненавидят. Поворачиваю голову, которая, слава богу целая, и вижу полицейский автомобиль. Ебать его в рот. Мои глаза, кажется, выпадают, когда вижу густую черную шевелюру и знакомые черты лица за рулем. Из носа стекала бордовая струйка, а глаза его были закрыты. И хер знает, живой ли он, так как бледность кожи приобрела оттенок цвета мела. Сердце забилось как ненормальное и я понял, что теперь мне не выпутаться из этого дерьма. И моей спокойной жизни — каюк, что очень мягко сказано.