Two heads one gun

— Если ты хотел просто поговорить, то не думаю, что нужно было организовывать мое похищение со спецназом. — Ты должен отвечать только на мои вопросы. А если нет, то… Секунда и чувствую хорошую взбучку щекой. Через время она загорается и щиплет. Ещё один такой удар и я отключусь. Показываю эту новость своим выражением лица и Эл цыкает так, будто это хуевый клик бейт. — Где ты был восьмого мая с десяти утра до пяти часов вечера? — Дайте подумать, — спецназ замахивается, и я верчу головой в попытке предотвратить очередное избиение. — Ладно-ладно, я был дома. Потом заехал в магазин. Вскоре ты ко мне в машину залез. Это все. Спецназ замахивается больше, и я усерднее верчу головой: — Правда все! Эл делает какой-то жест и меня утыкают носом в хлорированный пол. Но хватка исчезла, как и мои догадки о том, что вообще может происходить. Мелло, скорее всего, уже сошел с ума. Жалко тех ребят, что остались с ним. Их косточки, наверное, уже валяются по всему дому, а головы, мерзко растерзанные, висят на вешалке у входа. Дом охотника, получается. — Ты не понимаешь, но выдумывать сказки, находясь в руках полиции, это плохое занятие. Очень плохое. Я молчу. Молчу, потому что не понимаю, чего от меня хотят. Чего хотят от человека, который выложил все карты, и после, смотрит на оппонента? Что-то вроде: «Ты не все на стол выложил. Давай, я знаю, что в рукавах и карманах ещё что-то валяется!» Но я пуст. Мне нечего предложить, кроме своей души и дважды разбитого ебала. Сердце не предлагаю. — Значит так, ты всё-таки не понимаешь, насколько все серьезно. Коллеги. — Да стойте! Я так сдохну! В чем причина?! — Не притворяйся, что не знаешь. Ты все знаешь. Довел меня до больничной койки и теперь на моих сыновей нацелился! У меня там, это, глаза из орбиты выпали. Эл кричит, и ему вторит скрип больничной кровати, которая тоже на меня зла. Все злы. Все хотят моей смерти, что видно по всем параметрам. Один я, кажется, немножко хочу жить и, блять, множко хочу объяснений. — Я не понимаю, о чем вы. Эла, кажется, моя растерянность выбешивала до чертиков. Он, кряхтя, садится на боковую сторону койки и тяжело смотрит мне в глаза. Я бы сказал в душу, но все его долгие взгляды вытягивают из меня жизнь. — Хорошо, по порядку. Ты наш главный подозреваемый в выбивании из моей машины тормозов. — Да чт… — Из твоих данных, что мы изучили, нам понятно только одно: ты мошенник. Твоя квартира не прописана на тебя — живешь незаконно. У тебя нет работы, но прибыль ты получаешь — незаконно. О тебе есть пара статей в архивах преступлений — незаконно. Мы не знаем, чем ты занимаешься, и если ты сейчас нам не скажешь, то твою квартиру и все, что ты имеешь, придется обыскивать. Не люблю такое. Трогаю щеку пальцами, осознавая весь пиздец ситуации. На них ничего не опечаталось, но я почувствовал острое желание попить витаминок. Мы, к счастью, уже в больнице, осталось найти доктора: пусть выпишет что-нибудь. Желательно от пигментации, потому что я красный, как Люцифер. Потому что все, что он говорит — правда. Но полицейский дурацкий вывод это самое ложное обвинение в моей жизни. Хочется закричать: «Я-не-мошенник!», но все мошенники так говорят… И я в ебаной растерянности. Если через пару минут я не смогу убедить их в их заблуждении, то буду в отчаянии. А для меня это будет сладкий и скверный конец. Сладкий, как шоколад, и скверный, как агония смерти. — Послушайте, я могу все объяснить. То, что ты сказал — частично правда. Но я уж точно ничего не делал в твоей машине. В то время, когда мне только-только купили квартиру, то мне ещё не было восемнадцати, поэтому её переписали на мать моего знакомого, так как я сирота. Но за коммунальные услуги я плачу сам! А вот на счет работы… Пришлось помолчать пару секунд, поскольку я в душе не ебу, как обыграть в игре слов полицию, и поделикатнее сказать, что я все же незаконно взламываю базы данных самых различных компаний. И что мне за это платят бешеные бабки. Но не всегда у меня есть эта работа, поэтому я экономист ещё тот. — Это скорее подработка. Мне поступают заказы через знакомых, и я помогаю… — Что помогаешь? — выгнул бровь больной. Сглатываю и бегаю глазами по всей палате, чтобы зацепиться хоть за что-то, из чего можно слепить балладу. Помогаю-помогаю. Помогаю изготовлять лекарство? Нет. Помогаю больным? Нет. Помогаю спецназам? Нет. Помогаю чистить больничные окна? Дурак вообще, что ли? Нет! Взгляд падает на капельницу, а затем на выключенный рядом монитор пациентов, который обычно пищит и мониторит биение сердца, и мне как шишкой по башке: — Помогаю чинить компьютеры. Кому-то нужны мои услуги? Беру не дорого, — победно произношу и строю лыбу у себя в голове, оглядываясь на людей в масках. — Замечательно, но ты все ещё остаешься подозреваемым. — Да почему?! Хочется хлопнуть по столу кулаком, как мужик, и чтоб все дрожали от страха, как сейчас мои пальцы. Как сейчас все мое нутро, потому что сердце не просто колотится — оно хочет вылететь из меня нахуй. Маленькая колибри в груди, которую зажали в угол страшные дяди. — На данный момент твоя машина находится под нашим присмотром в автосервисе. Все, что было внутри после аварии, успешно изучено, но не тронуто. — А когда я могу её забрать? Больной абсолютно поебически проигнорировал мой вопрос и совершенно неуместно кинул: — Ты куришь. Бинго! Пять с плюсом за то, что подметил. О какие, оказывается, у нас копы внимательные! — Да. — SevenStars. Киваю, и моя улыбка оболтуса медленно выцветает. Что-то мне подсказывает, что мои родные беленькие что-то начудили. — Да… — Такая же пачка валялась на заднем сидении моей полицейской машины. И, к слову, злоумышленник залез в неё, взломав заднюю дверь. Можно предположить, что она просто выпала, — заканчивает Эл, и на меня с небес падают железные прутья решетки, а на шею вешается табличка с надписью «Виновен». Вот меня и раскусили. Я в полном ахуе. Через пелену бреда, что сейчас происходит, вспоминается слова Эла о том, что им в полиции не хватает таких как я. То есть, наверное, адекватных? С мозгами, а не ебучих снобов? Тех, кому можно доверять, и без стыда называть их «дяденьки полицейские»? Тех, кто ловит настоящих преступников, а не вешает криминал на первого встречного? Этот город гниет с людей. — Ну, а камеры наблюдения? Они же были? — Были. Но их профессионально отключили, не зацепившись и штаниной об экран. И ты сказал, что хорошо знаешься в технике. — Я сказал, что просто собираю компьютеры! — не выдерживаю и рявкаю на копа, который своими словами прожег дыру в моем и так уже истерзанном сердце. Я сдерживал себя очень долго, но это была последняя капля. Копам не грубят, но раз я уже такой плохой, и пополнил ряды преступников, то могу делать все, что душе угодно. А ей угодно плюнуть всем присутствующим в лицо. — Да кто угодно может курить те же сигареты, что и я. На каких вообще основаниях вы меня повязали?! — Ты в приоритете подозреваемых. Мы пока не можем тебя посадить, но и отпускать просто так… Поток речи копа прерывает телефонный звонок, который визжит, как при смерти. — Алло? Пока больной обменивался с кем-то любезностями, я поник. Неужели это мне за то, что не устоял и коснулся сегодня божественного создания? Такая жестокая шутка сверху, чтобы я никогда не расслаблялся? Снова и снова убеждаюсь, что за всем капец хорошим стоит пиздец плохое. — Майл! Открываю глаза. Не успел погрузиться в свои мысли, как чуть не отрубился. Теперь хватка сзади стала до боли невыносимой, видимо, чтоб привести меня в чувства, но вскоре мы пришли к началу. Меня просто держали. Чтоб не упал, что ли? Побитые ребра дают о себе знать и ноют. Ноют-ноют, как старые бабушки о болях во всем теле, ежедневно, по двенадцать часов. — А? — Неважно выглядишь. Вымученно прыскаю, почти презрительно глядя в глаза человеку, который своими руками устроил мне полу-казнь, а теперь пытается выглядеть обеспокоенным. Как лицемерно и жалко для копа. Тем не менее, я игнорирую его замечание, рыская глазами по палате, что стала для меня ненавистной. Ещё этот мерзкий запах фенола, от которого уже подворачивает. Особенно на голодный желудок. — В общем, звонили из отдела дактилоскопической экспертизы, твоих отпечатков там не обнаружили. К моему удивлению. Были бы у меня сейчас свободные руки, я бы с удовольствием похлопал этому человеку. По головке или по морде даже. Но меня держат как убийцу потрошителя — за локти и лицом в пол. Чтоб знал свое место. — В общем, я тебя отпускаю, но при условии, что ты не приблизишься больше к моей семье. Иначе у тебя будут проблемы. И…машина твоя готова, можешь забирать. Презрительно фыркнув напоследок, я наконец-то покинул палату. Точнее меня вывели, дали подзатыльник и пригрозили кулачком. Я все думал, зачем Элу понадобился целый отряд спецназов? Но когда услышал об экспертизе, все встало на свои места. Коп с баблом. Связи, деньги, кровь. Ему проще сделать экспертизу на пропажу крекеров, чем пойти по следам вора и отобрать пачку. Возможно, ещё сыграло роль то, что сам-то он лежачий теперь, поэтому по следам вора только на коляске. Да даже на коляске быстрее было бы. В общем, не важно, все равно для меня все кончено. Выхожу из проклятой больницы и захожу в первый попавшийся ларек, протягивая мелочь, что осталась, и указывая на минеральную воду. Продавщица протягивает мне нагретую на витрине бутылку и сгребает мелочь. Считай-считай, я почти уверен, что там не хватает. Иду по тротуару, глотаю пресную дешёвую минералку и достаю из кармана сигареты. Зажигалки нет. Оглядываюсь вокруг и замечаю какого-то мужчину, что пил кофе и загадочно смотрел в даль. — Прикурить есть? Он оглядывается на меня и его глаза округляются до степени «ошарашен». Точно. Я же выгляжу, как выживший и сбежавший из хоррор апокалипсиса шизик: помятый внешний вид, окровавленная футболка, грязь на руках и лице, так как спецназы со мной не церемонились и иногда валяли по полу, ещё и зажигалки нет. Прям как в отчаянных историях о жертве конца света, у которой из-за всего пиздеца даже покурить не выходит. — Есть. Сейчас. О как. А я думал нихера не выйдет. Но с первой попытки получилось. Хоть что-то у меня получилось. Дает прикурить и я наконец-то выдыхаю горький дым, что заполнил прокуренные легкие. Я не думал ни о Мелло, ни об Эле, ни о всей ситуации, из-за которой я чуть не угробил свою жизнь. Хотя почему «чуть»? Я и так порядком потрепал её, не щадя ни с какой стороны. И почему-то я почти ничего не чувствую. Не думаю ни о чем, и не чувствовую того, что должен. А должен был сейчас злится, бежать к Мелло, гореть, полыхать. Хотя бы тлеть. Тлеть, как моя сигарета, которую у меня нет сил докуривать. Бросаю на тротуар, прячу руки в карманы и иду домой. Я ничего не чувствую, потому что заебался.

***

Тысяча и один звонок. Примерно столько я насчитал. И каждый из них доставлял мне мучений не меньше, чем ушибы на рёбрах. Удручающие мысли постоянно лезли в голову тошнотворным напоминаем, что для меня больше нет надежды. Все кончено. Правда. Перестань мне звонить. Я заблокировал уже пару номеров, но у него как будто в тумбочке валяется ещё стопка таких же. Может даже десятков. Мне удалось забрать свою родную домой — отремонтированную и здоровую. За пару дней уже успел соскучится, о чем говорят мои счесанные мозоли на ногах. Эловский дом и больница находятся практически на другом конце города, от чего пешком идти так себе удовольствие. И… Да что ж ты опять мне звонишь! Докуриваю сигарету и тушу бычок о пепельницу на своем балконе. Это так просто не закончится, если его не закончить самостоятельно. — Алло. — Мэтт! — Слушай, Мелл, нам не следует разговаривать, ибо у меня будут большие неприятности. — О чем ты говоришь? С тобой вообще все в порядке?! — Да, все хорошо. Прощай, Мелло. — Да стой! Объясни хотя бы что случилось, и почему ты не хочешь меня слышать! Разве я не заслужил?.. На последних словах он перестал кричать, и просто тихо и обиженно проговорил, от чего я снова окунулся в наши воспоминания. И теперь мне хочется завыть на чертову луну. Вот нахера я взял?! Прости меня, золотце, но мне и вправду лучше держаться от тебя подальше, даже если я этого пиздец как не хочу. Из-за меня ваша семья и так пострадала, что ущерба на оставшуюся жизнь хватит. Больше такого не будет. — Меня подозревают в преступлениях. Сам знаешь кто. Мне лучше держаться от вас подальше. — Что за бред? Это же ошибка какая-то! Мэтт… — Прости. Последнее слово я произнес шепотом, едва ли он мог услышать. Нажимаю кнопку, чтоб сбросить вызов и сжимаю телефон в руках до хруста пальцев. Ебучая. Жизнь. Блокирую сразу номер, захожу в спальню и бросаю телефон на кровать, накрывая подушкой. От греха подальше. Даже не представляю, как сильно разрушил то, что у нас было. У нас ведь было? А может мне просто померещилось? Я снова врубаю комп, как всегда. Достаю из пачки сигарету, закуриваю и откидываюсь на кресло, как всегда. Прикидываю исполнение своих ближайших заказов, как всегда. Планирую что-нибудь приготовить из полуфабрикатов, чтобы не сдохнуть от голода, как всегда. Вот и вся моя жизнь. Выкинуть пару дней, и я жил, как жил всегда до этого. Не было никакого мимолетного романа. Не было никаких погонь, арестов, полиции, спецназов. Вот она, моя жизнь. Здесь, а не там. Ничего не было. Придумать бы ещё объяснение на ноющие ребра и подбитое ебало. На свежую краску на машине и на совсем маленькую вмятину, что так и не удалось убрать. На выкинутую окровавленную футболку, что даже на тряпки не сгодится. Придумать и считать, что все это был сон. Страшный и местами приятный сон. Мысли не спеша плыли лодкой по сознанию. Я думал то о том, то об этом, прикуривая третью сигарету и затягиваясь до головокружения. Ничего, погрущу немного и все пройдет, забудется, и я смогу жить дальше. Главное пообещать себе больше не возвращаться сюда никогда. Стереть из памяти эти страницы жизни. Тушу сигарету и следом кидаю в пепельницу. Слаживаю руки на груди, откидываясь на компьютерный стул и прикрывая глаза. Мне нужно это сделать. Затем проговариваю клятву так, что мой бубнеж наверное выглядит со стороны максимально странно. Ничего, это часть заклинания. Мне стыдится нечего. Договорив до конца, я тихо и со вздохом добавляю: — Обещаю.

***

Газ, педаль, тормоз. Руль, стекла, зеркало, привлекательная магнитола, тяпки, сигареты. Зажигалка! Да ладно, блять. Зажигалка. Неужели все остальное не имеет значения? Начал так монотонно, а затем как болванчик: «Зажигалка!» А вдруг другие начнут ревновать, и вскоре спрячут её от меня? А без неё туго жить. Особенно в глуши, где не будет даже людей. Даже курящих. Даже сигарет. Даже зажигалки. Блять, что я несу уже? Это начало походить на психическое расстройство. Второй голос, что говорит во мне все эти странные вещи, никак не унимается. Добирается до самой корочки, от чего у меня холодок по телу проходит. Просто вот так вот, я в томительном ожидании. Я в немом страхе, что нахожусь на запрещенной территории, от чего в любой момент могу быть пойманным. Тогда-то мне будет не сладко, я прекрасно осознаю это. И я, нахер, не знаю зачем согласился на такой риск. Осознанный, ебучий риск. Обречённо вздыхаю, и мой взгляд цепляется за узоры на кованом заборе. Стучу пальцами о руль какой-то песней, новым мировым хитом, который я через минуту забуду, и во мне навсегда останется жить потерянная слава создателя нового жанра музыки. Когда мне уже надоело стучать, я снова перевел взгляд на забор, дорисовывая глазами края обрезанных узоров, делая, как мне казалось, очередной шедевр. Да я прям маэстро с художником на пол ставки. Блять, ну, где он? Через пару минут за дверью слышу едва различимые с ветром шаги. Прячу глаза на очередном узоре, чувствуя ещё немного жжение в ребрах, хотя за это время я мог выздороветь раз двести. Когда дверь машины открывается и неизвестное садиться рядом, у меня темнеет в глазах от недостатка кислорода. Я все это время не дышал, словно жертва, что боится быть найденной в окопе хищником. Я бросаю быстрый взгляд и этого хватает с головой, чтобы наконец-то задохнуться. Мелло сидел немного понурый, но все же с решительным взглядом. С самоуверенностью и колючестью, что присуща только ему одному. И на нем была самая развратная одежда, которую я когда-либо видел на людях. Тряпки. Это просто тряпки. Блять, это просто тряпки, успокойся, в них не ничего не обычного. Почему тогда у меня так сильно колотиться сердце при одной мысли? Мысли… Теперь мысли были не на дороге, светофоре или прохожих, а на нем. Точнее, он на мне. Ахуенно бы… — За дорогой следи. Резкий и колючий. И все ещё до жути обиженный. Сексуальный настолько, что даже лежащее в отдельной вкладке браузера на моем телефоне порно покраснело, смущаясь что-нибудь сказать. У меня даже не хватает сил вам объяснить, насколько это горячо. Но первое, что бросается в глаза, это миллион застёжек и змеек, что так и хочется часами расстегивать зубами, дразня не только себя, но и того, кто в эти портупеи одет. Я бы даже не назвал это одеждой. Скорее БДСМ-обмундирование для особых дней. — Я понимаю, что ты злишься и не хочешь разговаривать, но могу я спросить куда ты… — Не можешь. Просто едь. Желательно молча. Я почти незаметно кусаю губу изнутри и прячу непрошеную ухмылку, так как говорящий рядом выглядел зло и раздражённо, при этом краснея и отворачивая голову, подпирая подбородок рукой. Осмелюсь предположить, это связано с тем, что мысли у нас идентичные. Он тоже об этом думает. Думает о разврате, о моих руках, о моих губах и о моем чл… — Останови. — Это оно? — Да. Я останавливаю машину, и Мелло тут же вылетает, хлопая дверьми. Да черт, я почти ничего на нем не разглядел в полумраке. Сорвалась с крючка. Спускаю окно и ложу на него локоть, наблюдая с ухмылкой за действиями этой горячей штучки. Злюка. Затем я вижу, как он не спеша направляется внутрь какого-то темноватого здания, из которого слышалась музыка и вопли. Это какой-то клуб? Я настораживаюсь, выхожу из машины и несильно хлопаю дверьми, вглядываясь в свете ночных фонарей в сомнительную архитектуру. Мелло почти дошел до входной двери, как из неё вылетели какие-то две девушки. Мне показалось, что они были пьяные в стельку, так как еле держались на ногах. Но что больше меня удивило, так это то, что развратные костюмы на них были схожими на те, во что сейчас одет Мелло. Ебаный рот. Осознание прошибло словно током, и я, не беспокоясь и ни о чем, рванул вперед, догоняя своевольного парня, который почти скрылся в темени этого здания. — Мелло! Он развернулся и явно опешил, когда я схватил его за руку и поволок назад. Ну уж нет, только после моей смерти ты тут окажешься. — Совсем сдурел?! — Это ты больной! Куда ты, блять, собрался! В машину! — Да иди нахер, что хочу, то и делаю, — кинул мне Мелло и попытался вырвать свою руку из моей хватки, но я ещё сильнее сжал её, потянув сопротивляющееся тело. — Зачем?! — рявкнул я, и впечатал его в кирпичную стенку, от чего он нехило приложился головой. Мне плевать. Пусть думает обо мне что хочет, но пока я жив, он туда не пойдет. Не знаю откуда во мне взялось столько злости и…ревности? Я даже думать не хочу, что с ним там могут сделать, увидев привлекательную фигуру и красивое лицо. — Тебя это не касается, — тихо проговорил Мелло, морщась от удара. Мне захотелось извиниться за это, но я понимал, что от этого ничего не изменится. Сейчас лишь один вопрос имел значение. — Скажи зачем, и я тебя отпущу. — Отъебись. — Ладно. Тогда я затащу тебя в машину силой, отвезу домой и меня поймает твоя домашняя охрана, сдав полиции. Меня изобьют и посадят на пару, а то и больше лет, в обезьянник, и ты сможешь только носить мне передачки. Затем я выйду из тюрьмы психбольным и захочу мести. Я соберу свою банду террористов, и буду расстреливать город в попытке тебя найти, пока ты будешь прятаться и соберешь свою банду, которая будет выступать против моей. В Токио начнется война, о которой узнают другие города и подключатся, чтобы нас усмирить. Через пару месяцев в войне падет вся Япония. Через пару лет — весь мир. И все это потому, что ты не хочешь говорить зачем тебе это нужно. Закончил я свой монолог, и Мелло посмотрел на меня взглядом, будто я уже психбольной и в моих планах реально захватить мир. — Заткнись. Мне плевать, просто съеби. Я стоял так близко к нему, что мог ощущать эту загнанную энергию, которой он колется и не хочет мне открываться. Но так ли сильно не хочет? Прям настолько обиженный? Настолько не хочет говорить именно мне? Я так сильно его волную? — Я отпущу тебя. Честно. Только объясни зачем ты здесь, — вру и не краснею. Молчит и отворачивает голову, не желая разговаривать и даже контактировать с таким тираном как я. Который хочет приложить его об что-то, но совсем не сильно — для профилактики. Который хочет для него всего самого лучшего, поэтому и изолировал его от себя. Который хочет защитить его от любой опасности, будь это даже бытовой ожег или путь в бордель. Но ему это все нахер не сдалось, он лишь резко поворачивает голову, и смотря в глаза, проговаривает: — Нет. Иди. Нахуй. Я чуть улыбаюсь и с немым проигрышем разворачиваюсь, разводя руки в стороны. Мне нечего больше предложить. Если я продолжу его держать, то он возненавидит меня. И никаких тузов в кармане у меня больше не осталось. Не осталось. Что-то изнутри просыпается и начинает свое движение. Что-то из глубин сердца, что тонким льдом вырывается наружу. Но оно горячее. Оно горящее. И вовсе на лёд не похожее. На секунду мне показалось, что это были демоны, которые сжимали своими когтями мое сердце, что вновь забилось быстрее, в попытке убежать от опасности. В попытке выжить от очередных неожиданных нападений, словно я ебучий гипертоник. Секунда прошла. Это не демоны. Скорее всего это было что-то похуже них, но какая разница, если я уже не могу это остановить? Если я разворачиваюсь и, блять, делаю то, что богом запрещено во всем мире. Я знаю, что нарушив это, меня будут ждать наихудшие муки из ада, как подходящая расплата для простого смертника. Но я сделаю это. Я делаю это. Я делаю резкий шаг и впиваюсь в самые запрещенные губы во всем мире. Я толкаю его к стене и ставлю руку на холодный кирпич поодаль от светлой головы. И я чувствую себя самой жадной тварью на свете, целуя агрессивно и жестко, выпивая его до последней капли. Вторгаясь в личное пространство и бесстыдно лапая черную кожу на бедрах, что сами льнут к пальцам. Льнут к пальцам не только бедра, а и все прижатое к стене тело, от чего у меня сносит крышу. И Мелло не просто отвечает — он ведёт, поддаваясь вперед, целуя жарко, проникая глубже, прижимаясь ближе, вздыхая все громче. И его не волнует, что секунду назад его поглощала ярость, что он посылал меня сквозь зубы, а сейчас он сквозь эти зубы просовывает язык, углубляя поцелуй. В нас кипела страсть, что копилась с первого зрительного контакта. Маленький комочек в груди, который разрастался прямо пропорционально каждой секунде с того злосчастного, а может и лучшего дня в нашей жизни. Взрываясь, он не оставил после себя ничего из выдержки или уравновешенности. Только пьяный драйв и всепоглощающий процесс. Мы целуемся так, будто чувствуем и думаем обо одном и том же. Будто это наваждение или сон, который может прерваться в любую секунду, поэтому нужно взять сейчас как можно больше. Не знаю как ты, детка, но я возьму. Я буду брать, пока мы оба не задохнемся. Все ещё целуемся торопливо, но с напором. Почти забываюсь во времени и пространстве, не замечая, что это длится уже вечность. Действительную вечность. И мне мало. Прохожусь рукой по скользкой кожаной одежде, и Мелло понимает это по-своему, закидывая ногу мне на руку, давая возможность наткнуться на упругую задницу, которая сейчас стянута кожей и ремнями. Горячо. Все, что есть на нем, вызывает дрожь, заставляет рвано дышать, плавиться и сжиматься все внутри. Мелло тянет мою футболку на себя и я почти прижимаюсь к нему. Его рука на моей груди лениво скользит вниз, проходя путь горячей кожи и натыкаясь на ремень джинсов, который я готов даже помочь ему стянуть с себя. Но мы все ещё целуемся и никак не можем насытиться друг другом. Языки сплетаются вновь и вновь, губы не на секунду не отрываются и не останавливаются. Секс в чистом его проявлении. Хочу его, пиздец. И джинсы уже болезненно давят на член. Мелло буквально чувствует это бедром, лишний раз стараясь задеть, вынуждая меня глухо стонать в поцелуй. Фак, здесь бы взял его и… — Нихрена себе, ещё до борделя не дошли, а уже ебутся. Лучше идите в тепло, а тут дайте поссать! Отрываемся. Дыхание в пизду — астма. Мелло лихорадит — красный и растрёпанный. Но оба знаем, что этого пиздецки мало. Что если сейчас бросим все, то наверное умрем. Блондин прижимается лбом к моему плечу и восстанавливает дыхание. Я судорожно вздыхаю и мне приходит в голову мысль, почти физиологическая необходимость обнять его. Сука, я не хочу останавливаться просто потому, что какой-то ебанат захотел поссать. Тем не менее Мелло приходит в себя и отходит от места преступления, за которое я уже готов принять наказание. Потому что это, блять, того стоило. Он отходит и начинает уходить куда-то на другой конец планеты, будто минуту назад не случился мировой пиздец. И я иду за ним, перед этим посмотрев на этого ебаната как на говно. Где ты взялся такой ссыкло? — Ты куда? — В машину. Я расскажу почему, — идет впереди и кидает мне назад, как пасс, который я ловлю с молчаливыми эмоциями восклицательных знаков. Захлопывается передняя дверь и я слышу, как пассажир откидывается на сиденье. А ещё боковым зрением замечаю спрятанный в локте взгляд. — Мне нужны были деньги. Эл стыдиться говорить, что лечение дорогое, денег и так не хватает, что уж говорить про наши карманные расходы с Ниа… Вот. И тут много платят. — Рехнулся? — тяжело вздыхаю, переводя взгляд на этого ненормального. — Да. Отвези меня домой. Кривит губы. Глаз я все ещё не вижу. Ощущение, что ему больно или он начнет плакать. — Хорошо. Спасибо, что поделился. Теперь боковым зрением вижу движение и еле заметную улыбку. Завожу своего красного железного коня и разворачиваюсь по встречке в сторону особняка. Темный Токио, прохладный ветер, тусклые фонари, светлая макушка рядом и знакомая обстановка. Почти дежавю. Почти. Тогда я не чувствовал этого. Не чувствовал горящего комочка в груди, из-за которого трудно дышать. Его можно описать. Живая, странная, спонтанная, удушающая, но реальная. Реальная влюбленность.

***

— Наверное стоит принести свои извинения? Складываю руки на груди, принимая расслабленную позу. Оглядываюсь по сторонам и не спешу отвечать. Пол часа назад позвонил Эл и попросил приехать. Я, конечно, согласился, но, блять, у них это семейное что ли? Мне уже готовиться заводить машину и ждать звонков от Нэйта? Потому что хоть меня и не пускают на территорию особняка, но я все ещё на спец вызове в избранном, как личный водитель Лоулайтов. После слов «новерное стоет принисти сваи езвенения» утыкаюсь взглядом в больного, и мое лицо все ещё до поебического расслабленное, что выглядит это так, будто я испытываю отвращение ко всему, что сейчас происходит. А нехуй было меня нагибать как суку. Лично у меня нет желание его прощать и целовать в щеки. — Наверное. — Я понимаю твое недовольство, но… Недовольство? Недовольство?! Да у меня язык чешется послать нахуй тебя и всю твою бригаду помощников в масках. Тоже мне, спецназ. Кучка говна с автоматиками из тира. — …но мы должны забыть все обиды… С хуяли? С рояли что ли? — …поскольку мы пришли ещё к одному выводу… Еба-ать. Что на этот раз? Приволочите попугая из супермаркета, который мог залететь в машину через окно и сломать тормоза? Выпишите ему срок, чтобы потом он насрал вам на головы? –…что все это было подстроено. Тебя подставили, — вынес вердикт коп, и я перестал про себя усмехаться. Внутри что-то похолодело. Оборвалось. Мост разрушился. Идти дальше некуда. Стойте на месте, иначе выпадете из мира, открыв рот. Какого?.. — Что значит подставили? Может это кто-то другой сделал. — Нет-нет, — загорелся коп. Он посмотрел на меня своими устрашающими глазами и улыбнулся. Ну и жуть. — Тебя подставили. И дальше будут, если мы не займемся этим делом. Но сначала я хочу, чтобы ты мне привез подготовленное дело из участка. — Я? — Ты. Ахуеть не сесть не встать и не лечь. «Я что ли тебе личный водила?! Купи себе таксиста на амазон и отвали от меня. Нашел лоха», — подумал я, а сказал следующее: — Хорошо, сейчас привезу. Бе-бе-бе. Всё-таки отказывать полиции не хочется, ведь дело на меня у них есть, да ещё и в толстой папке. Выхожу с больницы, снимаю бахилы и выкидываю. Ну, бля, жди. — Я от Эла. Он просил передать ему дело. — Пароль? — грозно спросил мужик, возвышаясь надо мной. Этот больше походил на копа, нежели Эл. Но, наверное, один работает руками, а второй мозгами. В участке под вечер почти никого не было, кроме этого, высокого и ещё одного, что сидел сейчас за столом. Второй был постарше и в очках. Он что-то вписывал в бумаги и ни на что не обращал внимание. — А? — нервно улыбнулся я и выставил руки в знаке «я пришел с миром». — Разожми булки, я пошутил. Мне звонил Эл и сказал, что его новенький помощник заедет, — сказал коп и всунул мне две синие папки с тем самым «делом». — Но я не помо… — Да-да, удачи, пацан, — похлопал меня по плечу так, что позвоночник чуть не вылетел, и вышел из помещения. Я раздраженно потер переносицу и вышел следом, ища глазами свою машину на парковке. Как же меня выводит вся эта ситуация. Какой, к хуям, помощник? Какой «пацан»? Какое, бляха «подставили»?! Кто-то так профессионально меня подставил, что аж увидел и запомнил какие сигареты я курю! Бред собачий. Кому я сдался? Крутя головой по сторонам, я на секунду остановился и заприметил какое-то черное пятно около своей машины. Или скорее кого-то в черном. Что за?.. — Уважаемый! Как только человек услышал мой голос, он хлопнул по водительской двери и скрылся среди деревьев, что росли поодаль от парковки. Я метнулся к своей ласточке и внимательно её оглядел, хмурясь в процессе. Благо на улице ещё светил красно-оранжевый закат и последние лучи солнца падали на мою машину. Нихера не пойму. Что он сделал? Чего хотел? Может, наркоман какой-то? Уже был как-то раз свидетелем, когда нарики отвинчивали привод замка и кидали себе в карманы магнитолы и всякую ересь из бардачка. На всякий случай проверяю и то и другое. Но все на месте. Я лишь задумчиво почесываю макушку. Блять, а если реально откинуть все шутки. Может меня действительно подставили и это был тот ебанутый сталкер?