Two heads one gun

Я обязательно приеду. Соберу манатки — чемоданы, мирское и лапидарное барахло, и приеду в будень день, снимая обувь на входе и ставя её на самую дальнюю полку, в кромешный угол. Хозяева помогут разгрести личное и выделят мне самую домашнюю комнату, в которой живут только редко приезжающие дальние родственники. Я обустрою её под себя и займу почетное главное место за семейным столом. Ведь в этой семье меня все ждут. Конечно, я понимаю их позицию как никто другой, ведь никто другой и не смог бы стать членом этой семьи. Никто другой не сделает то, что сделал я за двое суток. И никто другой не способен нагромоздить такую же ебливую цепочку двое суточных стечений обстоятельств, которые разгребать уже приходится жизнью и смертью. Потому что таких долбоебов надо ещё поискать. Один я такой, на целое Токио. И сейчас, я чувствую мысли куда больше, чем свое тело и отголоски боли. Мне слепят в лицо дальние фары цвета шампань и сознание струится этим атласом по телу, затормаживая движения. Таксист сигналит, и я нахожу в себе силы подойти к машине. Передние двери заблокированы. Вздор? Однозначно, но я не силен в препираниях на грани смерти, поэтому просто открываю задние и демонстративно устойчиво сажусь, морщась от мысли о попытке водителя со мной заговорить. Выгляжу, конечно, как жених. «Жених». Пальцы не сгибаются в жесте скобок, но я имел в виду их и только. По причине моего совершенного внешнего вида и того, что направляюсь я как раз к горящему жизнью золоту, которое является предводителем моих страданий. Смотрю в окно и ночные фонари начинают плыть, будто не чувствуют гравитации. Будто она нулевая. И я тоже её не чувствую. Начинаю расплываться в пространстве и погружаться в тьму. Тут темно и стремно. Хочу назад, пиздец как сильно хочу назад. Пытаюсь пошевелиться и встать, но руки и ноги приклеены к салону. Их загвоздило намертво. Я не предполагаю — я это точно знаю. И, затрагивая свежие раны, знаю, что не стоило звонить. Что не стоило пытаться вставать и вызывать такси. Телефон выдал мое местоположение с потрохами, и, оказывается, я был не так уж и далеко от дома. Но 700 футов в моем состоянии — что-то сверхъестественное. Я просто бы не дошел. Я даже сейчас не знаю выживу ли. Перед тем как прикрыть на секунду глаза, слышу противный писк в ушах. Выключите, пожалуйста. … О, спасибо. Только…зачем вы воздух убрали? Я уже в космосе? Тут тоже темно, к тому же ещё и холодно. Перед тем как прикрыть не на секунду глаза, расплывчато вижу ночной район. Маняще знакомый район, в который, ещё пару дней назад, я въезжал на своей машине живой и здоровый. Сейчас ни того ни другого. Звучит прискорбно, однако, у меня есть что-то куда дороже таких мелочей. Подумаешь, здоровье. Не гордое, захочет — вернётся. Подумаешь, машина. Не мертвая, отремонтируют и заберу. Но если бы я имел все вышеперечисленное, у меня бы не было его. Такого очарования я нигде больше не найду. Ни на одной планете при отборном поиске не найдут похожее творение. Подключить все связи мира — все равно без толку. Искать в природе: под водой, в горах, на небе, под землёй, в лесах, в полях — нет, блять. Вы не найдете такого как он. Нигде и никогда в жизни. Божественная вера чужда ему, но я уверен, что именно от творца этого мира мне достался такой экземпляр. Фонари в окне все ещё расплываются. Стук сердца заглушает поток бессвязных соображений. Я, кажется, задыхаюсь, но не пойму, от чего сильнее. От приближающейся смерти или от мысли о нем? В квадрате сука. Задыхаюсь вдвойне усерднее. Хочу ли я вообще задохнуться? Пожалуй, да, но только от ебучей любви. Знаете ли вы, что самовнушение — это сильнейшее оружие против своего же мозга? Что когда нам внушают другие люди — мы внушаем это себе. Получается испорченный телефон, но лишь вы можете отчеканить скверный провод, ставая на тропу освобожденного диссидента. Лишь мы сами убиваем себя морально. И когда-нибудь, я убью себя тобой, Мелло. Это была последняя здравая мысль, перед тем как я потерял связь с миром.

***

Странный шум. Слышу звуки так, будто к уху приложили ракушку. Мне всегда говорили, что там слышен шум моря, и я всегда верил. Каждый раз, когда мне бесстыдно врали в глаза, я все равно верил и представлял людный пляж, большие волны и ракушку, лежащую на береге, которая перед тем, как попасть в человеческие руки, лежала и впитывала весь морской шум. Может я просто не хотел знать правду, а может мне хотелось оставить хоть что-нибудь от беззаботного детства. Однако, я перестал верить в эту чушь с момента, когда на глаза попалась рекламная статья: «Топ интересных фактов». Мой мир был разрушен. И больше я стараюсь не верить людям — только себе. Но… — Ты в порядке? Солнце не сильно напекло? Открываю глаза и вижу слепящее по-летнему солнце, которое окутывает своими лучами все, что видит. О, шум воды мне не показался. И совсем рядом, взяв меня под руку, лежал Михаэль. Он упирался лбом мне в плечо и что-то бессвязно бормотал. Да ладно. Моргаю несколько раз и привстаю на локтях. Вокруг куча людей, которые кричали, загорали и шли купаться. Обыкновенный пляжный курорт. Мы лежали полуголые на каком-то одеяле, и кажись, отдыхали. Я все ещё не понимаю, что происходит, но вау. Я в приятном шоке. Неужели можно вот так вот лежать на солнце рядом с подарком судьбы и просто наслаждаться моментом? Мелло открывает глаза, поправляет свои очки, что держались на голове, и переводит на меня взгляд. Блять. Он такой спокойный и приласканный солнцем, что мне хочется сделать с ним что-нибудь извращенное. Что-нибудь кощунственно запрещённое. Он все ещё отходит ото сна, и я не спешу с ним говорить. Вместо слов, я ложу руку на его ногу, чуть выше колена и сжимаю до оставшихся белых следов. Его кожа до странного светлая, что меня немного настораживает. Мелло снова прикрывает глаза и сразу же отдается сети страсти. Он ведет губами по моему плечу и чуть прикусывает. Не знаю, останутся ли следы, но на его бедрах мои пальцы точно отпечатаются. Я не знаю где я. И вообще кто я. Но я знаю, что Михаэль Лоулайт может соблазнить меня лишь одним взглядом. И что, подключая физический контакт, меня прошибет током нахуй. И в летних шортах уже не так свободно. В них уже заметно твердеет. Рука на бедре скользит чуть выше. Поцелуи-укусы на плече становятся ярче. Солнце приближается на пару миллионов километров ближе. Да ну его нахуй. Резко поднимаюсь на локтях и притягиваю к себе свою золотую награду. Не ебу, за что, но спасибо огромное. Перед тем как утонуть во вкусе соленого моря и сладкой карамели его губ, картинка искажается и передо мной садится человек, явно не похожий на Мелло. Что за черт? Он тянется ко мне за «долгожданным» поцелуем, а я выворачиваю его руку и придавливаю к твердому песку. Ты не Мелло. Ох, дорогой, ты совсем не похож на него и попытался украсть наш поцелуй? — Где он? — Блять, отпусти! — Я спрашиваю: где он? — Да кто? — дергается подо мной и пытается высвободиться. Такое ощущение, что я где-то его видел. Черты лица запомнились. Но вот не могу понять, где ж тебя такого носило, что мы смогли когда-то видеться. И какого хуя я ещё тебе в лицо заглядывал? — Мелло. Парень косится на меня, как на долбоеба последнего, который вылез из прошлого и несет чушь про то, что мир захватят пришельцы. Смеется противно и с явной насмешкой. Был бы у меня пистолет, пристрелил бы нахуй. — Майл, хватит. — Где он?! — Да завались! Темнота. Блять, да я же только из неё выбрался, куда назад… В горле саднит и пиздецки болит тело. Пытаюсь встать и найти хоть немного света, но чувствую чужие руки, которые не дают мне подняться и прижимают к дивану. Голова ударяется об его твердый подлокотник, и я готов был уже завыть от боли, но омерзительная темнота снова нападает на меня. Бороться смысла нет — темно. И я не замечаю, как становлюсь живым утопленником.

***

— Хватит лежать, я знаю, что ты очнулся, — слышу далекое и ровное возле, но глаз не открываю. Не хочу я здесь быть. Хочу назад, на пляж, под солнце и без тянущей боли в ребрах. Хочу остаться там навсегда и закончить начатое. Но чтобы никто не мешал, чтобы мы там и познакомились, рядом с каким-то гавайским баром, где я в говно полезу купаться, а потом начну имитировать тонущего долбоеба, а ты поплывешь меня вытаскивать только из-за раздражения к моим крикам. Вскоре я выпрошу твой номер и подпишу как «спасатель Малибу», но только так, чтоб ты не увидел. Мы пообщаемся и потом ты подвезешь меня на мотоцикле домой и поцелуешь на прощание. После этого мы будем постоянно сталкиваться в самых разных местах и вскоре я позову тебя на официальное свидание прямо на том пляже, где ты меня «спас». Вот так начнется наша история. Мелло, давай попробуем все сначала? Не здесь, не в холле на диване с моей побитой рожей и твоим ощутимым ожиданием, что я из говна и палок смогу слепить продолжение нашей истории. Нихуя оно не лепится. — Я видел, как ты открывал глаза, — щурится и закидывает одну ногу на диван, поджимая и обнимая рукой. — Какой ты наблюдательный. — О, так ты не умер? — К сожалению, — тяну и морщусь от того, что пытаюсь сесть и наконец-то увидеть лицо собеседника. Оно расслабленное и не выражает никаких эмоций, но глаза бегают по мне как стая муравьев. — Ну и, что с тобой случилось? Давай только в темпе, мне ещё надо вызывать врача, — откладывает мобильный телефон и поворачивается ко мне в ожидании раскрытия тайны вселенной. Рассказа пропущенного мной футбольного матча. Отзыва о новой нашумевшей забегаловке около дома. Эпичной истории про нового ухажера. Смотрит, как будто я сейчас должен его красочно удивить, а он не красочно ахуеет. — Нечего рассказывать: был в баре, услышал, как тебя приписали к списку шлюх и… — сжимаю руки в кулаки, вспоминая вчерашний ахуенно проведённый вечер. — Да, я его ударил. Да, мы подрались, и как видишь, результат отображается на моем ебале и звуками хруста костей. — Кхм, наверное, ты хочешь услышать почему он так сказал? — Было бы славно. Зло вздыхает и кладет подбородок на колено поджатой ноги. Прелесть, бля. При этом ещё и отводит взгляд, всем видом показывая, как ненавистна ему эта ситуация. Давай-давай, не упрямься, не зря ж меня отпинали по полной программе. — Бывший ебарь, встречались… Мы даже не встречались. Первый раз переспали, ну, мне не понравилось. Я решил не повторять ошибок и на второй раз уже отказал. Чуть плохих слов наговорил и вот, результат вижу на твоём…лице. Шныряется обиженный по барам и пиздит, что я шлюха. Ну, в его стиле, в общем… Это все. — Точно? — А что ты хочешь ещё услышать? — Что… — запинаюсь и думаю о чем-то. Даже не знаю, о чем конкретно, мысли бегают туда-сюда и поймать какую-нибудь за шкирку, чтоб как следует разглядеть — трудновато. Однако одна все время хранится под боком. Выедает мозг с самого пробуждения. — Может, ты немного рад? — И чему? — Ну, знаешь, меня избили конечно, но я за… — Да, я очень рад, что тебя избили. Гениально. — Он тоже получил по заслугам. Совсем не рад? Сверкает глазами, горным хрусталем, отбивающим лучи света. Не улыбается, не двигается и ни одного признака живости не подает — статуя. По телу проходит неприятный холод, но у меня такое ощущение, что исходит он явно не от дома или меня. С каких пор он перестал ликовать от моего внимания? Помнится, что при любом удобном случае меня пытались затащить туда, откуда слухи и лезут, но сейчас что-то не так. — Не стоило. Прикольно. Кто-нибудь знает, как деинсталлировать это новое обновление? Вот эта добавленная фича мне что-то не очень нравится. — В следующий раз, — со скрежетом встаю с дивана и разминаю руки, — обязательно позвоню и спрошу твоего разрешения. Не помешало бы размяться, а то хреновит конкретно. Пока был в отключке, то все мышцы спины и поясницы затекли, а ребра так вообще мешают нормально дышать. Отдают глухой болью при каждом вдохе. Ещё и на футболке засохшие пятна крови, что даже гармонирует с цветом ткани. За моим состоянием сейчас пристально наблюдают и мне не составит труда убедиться, что если я начну раздеваться, то никакой реакции не последует. Обидно, но сам виноват. — Эй, я вызову врача. — Зачем? — тру пальцами переносицу и складываю руки на груди. Ещё врачей здесь не хватало. — Глупый вопрос, — отвечает и берет в руки телефон, откидываясь на спинку дивана. — Не стоит. — Ага, поговори ещё, — натянуто улыбается и прикладывает телефон к уху. Та твою ж. — Не надо, я же сказал, — подхожу к сидящей ледяной статуе и тянусь, чтобы отобрать телефон, но рука тянется в сторону, чтобы я ничего не трогал. Ни телефон, ни врача, ни его. Но поздно. Подхожу вплотную и прижимаю ногами его колени, чтоб не сбежал, и снова тянусь ручонками к телефону. Слышу гудки в трубке и начинаю действовать активнее. — Отъебись, тебе надо врача. — Мне ничего не надо, со мной все заебись. — Я вижу. — Да нихуя ты не видишь, — рявкаю и все же отбираю телефон. Может я немного переборщил, думаю, но потом передумываю, когда меня толкают на диван. — Ауч, лежачих не бьют, вообще-то. — Какой кусок дебила придумал эту ерунду? Отдай телефон. Начинается целая перепалка, переходящая, к сожалению, не в секс, а в драку. Как доказать этому упрямышу, что никакой врач мне не нужен? Я действительно чувствую себя лучше и даже не знаю почему. Может, это ты мое обезболивающее, Мелл. Деремся и попутно смеемся на резкие обманчивые выпады. Прячу смартфон под диван и проскальзываю на пол, чтобы караулить украденное. Все честно: ты украл мое сердце, а я твой телефон. Мелло юркает следом и дёргает за ногу, от чего тело скользит по полу и железка остается беззащитной. Твою мать. — Так, все, хватит, я сейчас просто уйду если ты позвонишь кому-то. — Понял, тогда закрою дверь. — Я открою. — А я опять закрою, — настойчиво выдает и шарит рукой под диваном, чтобы нащупать пропажу. Нет, только не это. Телефон — злая штука, и если он попадет не в те руки, то нам всем пизда. Как говорят: «Власть опьяняет людей». Хочу напиться. В последний момент подвигаюсь к хозяину дома и упираюсь спиной в диван, закрывая телом щель, где лежит врач. Точнее железка с его номером. Мелло приземляется прямо напротив и поджимает губы. Потом его лицо леденеет и расслабляется. Он так близко, что холодное дыхание касается моего лица. Мы молчим и это молчание давит только на одно место у меня в джинсах. Разглядываю вблизи его губы, нос, ресницы и лазурные, словно океан на Гавайях, глаза. Скулы острые, такие же, как и взгляд. — Все ещё хочешь вызвать врача? Кивает, не прерываясь от важного занятия пристального осмотра. — А знаешь чего хочу я? — вырывается шепотом в самые губы, и понимаю, что это было пиздец как смело, потому что в штанах начинает пульсировать от того, что его зрачки расширились. Конечно, он ведь тоже хочет. Никакая он не статуя. Ведь о чем ещё можно думать, незаметно поглядывая на мои губы? — Знаю, — выдыхает и снова начинает изучать меня, как артефакт Ломекви 3, на который я недавно наткнулся в новостях. Ему больше трех миллионов лет и геммологи, истекая слюной, глазами выискивали каждый изъян и трещинку на орудии, пока доценты антропологи, подстегивая их интерес, шептали на ухо о афарских австралопитеках, населявших территорию в ту эпоху. Для него я артефакт искушения, а он для меня что-то намного больше. — Тебе идет такой цвет волос. Машинально завожу руку и пропускаю пряди через пальцы. Следит за моим движением, расцветая улыбкой, но действовать не спешит, что очень странно. — Тебе тоже, — усмехаюсь. — Много наслышан о людях с блондом. Сверкает глазами и кривится, как бы отвечая: «Ну спасибо». «Да, спасибо, дебил, испортил такой момент…» Замечаю, как Мелло отстраняется, чтобы встать и начинаю паниковать. Судорожно думаю, как вернуть его обратно, потому что я явно не закончил. В точку я, блять, не закончил. Нет-нет, не вставай, не уходи, я хочу настроится дать шанс. Себе дать шанс. Неужели он теперь не будет на меня смотреть так? Неужели ему надоело? Или он увидел мое подбитое ебало, и вся симпатия улетучилась? Неужели теперь до конца своей жизни я буду жалеть о том, какой я глупый? Так вот как он себя чувствовал, когда я вежливо умывал руки. Как сильно такой взгляд бьет по собственному эго и пронзает шипами. Он, конечно, перестает кривляться, но я не перестаю на него смотреть. Думать о нем. Хотеть…чего-то. Опять думать. Опять хотеть. Опять смотреть. Все, хватит. Похуй на принципы. Похуй на эго. Похуй на последствия. Похуй на все. Да простит же меня Эл. Опускает взгляд в пол и в тишине поднимается. Поднимается и сразу падает ко мне в объятия, грубо говоря. Кто сказал, что наша драка закончена? Подножки ещё никто не запрещал, все легально. В недоумении таращиться и я тяну такую довольную лыбу, как будто поймал двадцатикилограммового карпа на палку с веревкой. Как будто падающая звезда подмигнула мне в полете. Как будто солнце во время дождя освещало только мой дом. Хватаю его одной рукой за талию, чувствуя пальцами горячую кожу, даже через ткань чернющей футболки, а другой поднимаю подбородок. Хочется сказать: «Ты бы видел свои глаза», но я смотрю на них лишь мельком. Честно говоря, моя резкая, не пойми откуда взявшаяся смелость начинает даже пугать. — Ты башкой приложился в том баре? — шипишь и пытаешься снова встать, но моя хватка крепче канатной веревки. — Приложился. — Тогда врач точно нужен, — продолжаешь диалог, выстраивая лестницу из выходных дверей и на каждой ступеньке пытаешься уйти от моего напора, от которого я сам в полном шоке. — Не нужен. После нескольких безуспешных попыток убрать мои руки от себя и ударить побольнее, обреченно выдыхаешь и останавливаешься. — Ну и? Что ты хочешь? — Поговорить? — Поговорить можно и на диване, а не на полу в позе полу-наездницы, — пытаешься состроить недовольную мину, но после сказанного сам немного краснеешь и загоняешь себя в тупик. — Тут больше шанс услышать правду. — Какую к хуям правду? — Обычную, от тебя. — Ладно, спрашивай, а потом отъебись, сядь на диван и жди врача. — Да ты угомонишься со своим врачом или нет? — закатываю глаза. — Нет, — отвечаешь без единой эмоции, как будто под предлогом вылечить меня, ты ждёшь какого-то ебаря в белом халате. — Хорошо, так… Может прозвучать странно, но почему ты не рад, что амбал получил по заслугам? — Кто сказал? — А по тебе не видно. — Я…Рад. Что-то не видно. — Что-то не видно. Пару секунд молчишь, а потом злобно выдыхаешь, опираясь руками на диван, по обе стороны от моей головы. — Да заебал, ну как я могу быть рад тому, что на тебе места живого не оставили? Приятно, что тебе не все равно, но я не на седьмом небе это, блять, логично. — Теперь я слышу чуть более искренний ответ, — говорю, ссылаясь на интонацию: «во-от, во-о-от, вот это оно!». — Ага, я вообще человек открытый и искренний. — А почему ты тогда улыбаешься? Самому смешно стало? — На тебя просто посмотрел. Издаю смешок и кладу руку на его грудь, постепенно поднимаясь выше. Мелло сглатывает и снова теряется, но не спешит отстранятся. Наоборот, расслабляется и подставляет тело под касания, которые стали теперь нашим основным занятием. Сука. Насколько быстро обычно возрастает сексуальное напряжение? Неужели за пару секунд — возможно? Неужели люди вот так вот смеются, а через секунду хотят друг друга до потемнения в глазах? Рука скользит выше: к ключицам, к шее, к подбородку. Резко хватаю и притягиваю ближе настолько, чтобы до поцелуя оставалось ноль намеков и один сантиметр. Шея горит, щеки горят, стояк пробивается сквозь джинсы, а я думаю, что может погорячился с похуем на принципы? Может надо ещё подумать, прежде чем действовать? Прежде чем заходить дальше. Но мы уже кажется далеко настолько, что сзади пропасть. Но проблема в том, что впереди такая же бесконечная пропасть, где мы точно не сможем выжить. Как вообще все так получилось? Что делать? После того, как я сделаю шаг, умирать вместе или не делать его и умирать по отдельности? По глазам напротив вижу, что хочет вместе и как можно ближе друг к другу. Но… — Что тут… Ебать вы жалкие, — доносится из входных дверей подростковый голос. Мелло застывает на месте, в его взгляде, кажется, огромный ледяной айсберг трескается пополам и тонет в голубом океане, расплескивая воду настолько сильно, что к берегу волны станут цунами. Он пытается резко вскочить и убрать от себя мои руки, но я понимаю для чего, поэтому не даю ему этого сделать. — Детей бить нельзя. — Вот именно — детей, а потерянных дауненков — можно! Ниа смотрит на развернувшуюся картину и закатывает глаза, ничуть, кажется, не удивившись реакции. Но я бы не сказал, что зол на него. Может он даже помог мне выпутаться из сетей, в которые я сам и сиганул. Мальчик уходит молча, пока Мелло кипит от ярости. Был бы он собакой, родился бы чуть бешеным доберманом, если не ротвейлером. Может к тридцати и переродится… — Не злись, — пытаюсь успокоить и погладить по голове, но боюсь, что и хозяину руку отгрызет. Мы встаем и вытряхиваемся после драки. Телефон Мелло прячет в карман черных джинс и зовет жестом следовать за ним. Я не теряюсь и пристраиваюсь сзади, чтоб не дай Бог не отстать и не потеряться в этих лабиринтах. Завел меня на кухню. — Красиво тут, — оглядываюсь по сторонам. Кухня сделана в светло-серых тонах с мраморным полом и украшена картинами какой-то женщины, которая на каждой улыбалась. Я бы даже подумал, что это такой интерьер-дизайн, если бы не пару семейных фото среди этой роскоши. — Это…? — А, — тяжело вздыхает и щелкает по выключателю электрического чайника. — Это мама. Жила с нами, но её больше нет в живых. Вижу, как с каждым новым словом его взгляд тускнеет и становится до невозможного печальным. Слово «мама» Мелло произносит теплее весеннего солнца в холодных ветер. Но через пару секунд он сжимает зубы до скрежета и хмурится, глядя в одну точку. Но вскоре глаза снова наливаются печалью, и я подозреваю, что он хотел бы ещё кое-чем поделиться, но не смог. Или же просто не стал. Зря я, конечно, спросил, не нужно было. Это что-то такое личное, от которого щемит в сердце и чистые глаза все говорят за него. — Мы будем пить чай? — перевожу тему, от чего, я уверен, он мне благодарен. — А как же, каждый раз все просился. Надеюсь, ты рад, — говорит и достает чашки из кухонной полки. — Я в восторге, — пытаюсь скрыть улыбку, вспоминая как отмазывался от секса этим самым чаем. Чаевник, хуле. — Так сильно любишь чай? — Конечно, — сажусь на стул и кладу локти на спинку. Затем перевожу взгляд на стол, на которой скатерть дороже всей моей одежды вместе взятой. Дорого, богато и… Пока достает какие-то сладости и делает чай, виляет бедрами у меня перед глазами, от чего стол теперь кажется с прямо пропорциональной площадью к его телу. Обвожу взглядом контуры светлой кожи и цепляюсь за каждую деталь. И тебе пиздец как идет это… — …каре. — Ты что-то сказал? Ну зачем. Ну вот зачем ты оборачиваешься? Так сильно хочешь, чтобы я себя чувствовал подростком с прыгающими гормонами? — Нет, ничего. Ставит две чашки на стол, садится рядом и после этого мы начинаем болтать обо всем, что в голову взбредёт. И оказывается нам есть о чем поговорить. И тему погоды мы даже ни разу не затронули. — Если так сильно хочешь кота, почему не заведете? — Не поверишь, но у пиздюка аллергия на них. Было дело, как я даже чуть из дому не ушел, потому что к нам котенок приблудился. — И куда он потом делся? — Забрали хорошие знакомые. По крайней мере мне так сказали… — Не думаю, что я бы поверил, — делаю глоток жидкости, что уже почти остыла. Застывает на месте с чашкой в руках и кривится. Похоже кого-то наебали. Прячу ухмылку и разглядываю потолок. Сердце почему-то не унимается, колотится в такт какой-то азбуки Морзе. В душе не ебу как его расшифровывать: может это что-то типо «ты мне нравишься» или «я так рад». Может. Но единственное, что я слышу это три удара, затишье и снова три удара — сигнал sos. И почему-то даже не удивлен. — Кстати, раз мы никуда не спешим… Мелло кажется, что он слышит знакомые нотки в моем голосе и поэтому прячет свою убийственную улыбку за белой чашкой. Я сам толком не знаю, о чем он думает, но от взгляда это не ускользает. — Хотел сказать, что я, как бы… Резкий появившийся звук во всем доме глушит мою речь, к которой я усердно готовился. Нельзя было позвонить в дверь на секунду позже?! Блондин хмурится и жестом показывает мне, что он сейчас вернется. Встает и мигом направляется прочь из кухни, оставляя меня с пустым взглядом. –…теперь живу здесь, — тихо шепчу и отставляю чашку в сторону. Взгляд невольно падает на кровавые пятна, которые въелись в свободную красную футболку. Застирать не получится — только выкинуть. Грустно скребу ногтем твердый кусок ткани и обессилено откидываюсь на спинку. Что-то в коридоре тихо. Поворачиваю голову в сторону входа и немой крик тут же застывает в глотке. Еб вашу мать. Как только шевелюсь, меня с криком тянет за руку какой-то мужик в черной форме с маской на лице. Накидываю ему за сорок по морщинам на лбу и прикидываю как бы дать под дых. Но он неожиданно и умело соединяет мои конечности за спиной наручниками, что больно впивались в кожу, и ведет в коридор, чтобы показать меня другим таким же дядям в масках, у которых за спинами заряженные автоматы. Мелло стоит на входе, его держат два спецназа так же, как и меня, только походу единственные наручники отдали мне. Я пока нихуя не понимаю и не чувствую ни паники, ни страха, только колотящееся в горле сердце. Может, я не такой уж и балбес и это действительно был сигнал sos. Завидев меня, золотце оживает и превращается в одичавшего добермана, не хватает только острых клыков и ядовитого укуса. — Отпустили нас быстро и съебали из моего дома! — рявкает и смотрит на меня отчаянным взглядом. И мне почти хочется его успокоить. — Зачем вы пришли? — Вам не обязательно это знать, Михаэль, вас мы отпустим, а вот гражданина Майла забираем с собой, — говорит один из людей в маске и тычет в лицо Мелло липовое «удостоверение». Блондин почти ухватил его зубами, но мужик, к сожалению, успел скрыть документ с его глаз. Не прошло и минуты как меня наклоняют и почти держат за шкирку, выводя из особняка. Ещё с самого детства мы с мамой жили дешево и сердито, и никак судьба не давала нам шанс разбогатеть и пожить хоть раз как все люди, что нас окружали. Видимо та невидимая сила, что отбирала у нас богатство, будет преследовать меня до конца жизни. Что-то интуиция мне подсказывает, что я здесь ещё не скоро появлюсь. Прощай, богатая жизнь и дорогие сигареты. — Мэтт! — отдаленно слышу сзади свое ускользающее счастье и мне почему-то хочется зажмурить глаза. — Я приду за тобой! Мне хочется. Мне так хочется тебе поверить, но так не бывает. Не бывает, чтобы ты пошел за мной в огонь и в воду. Не бывает, чтобы не я тебя искал, а ты меня. Я тебе не нужен, и даже вселенная это подтверждает. Меня садят в черный Джип, который стоит, я уверен, как две мои машины и…одевают на голову мешок? — Господа, это совсем не обязательно, — давлюсь словами, что еле доносятся до их ушей из-за ткани. — Заткнись, — хлопает меня по затылку один из мужиков. Ебать господа невоспитанные. Вопросы: «почему?», «куда?» и «за что?» они деликатно игнорируют, затыкая меня матом. Пока мы едем, чувствую, как сознание снова плавится и подрагивают руки, что все ещё сцеплены металлическим сплавом в виде наручников. Ощущения те же, что и вчера ночью. А сейчас, на минуточку, уже утро. Через пару десятков минут меня выталкивают из Джипика и ведут в какое-то здание. Значит пытки? Приемлемо, главное, чтобы не в лес. Заходим в какое-то место, и я чувствую довольно знакомый запах. Не может быть. Нет, блять, вы прикалываетесь? Я знаю его и, кажется, знаю куда эти шкафы меня ведут. Но только зачем? Шаркаю обувью без бахил и чуть не врезаюсь и так уже подбитым ебалом в дверь. — Ну здравствуй… Нет. — …Майл. Давно не виделись. С меня снимают пыльный мешок, и я вижу перед собой того самого человека, которого проведывал буквально вчера. Он так же сидит на койке весь перебинтованный и машет мне рукой. — Зачем все это, Эл? — шиплю, смотря на больного снизу вверх, так как ребята в черном держат меня почти раком. С ума сойти. — А затем, мой дорогой друг, что я знаю о твоей маленькой шалости и разговор у нас будет длинный.