Гадатели не говорят правду

Вам было двадцать, когда надежда нации ворвалась в ваш тихий храм и мимоходом разломала ваше в равной мере тихое существование. — Ваше Высочество, — вы опустились на колени, касаясь локтями пола, пораженные бушующим грозой удивлением. Вы сказали «Ваше Высочество» и имели в виду «Ваше Величество», поскольку он уже был королем сердцем, телом и душой, если не титулом. Золотой принц восемнадцати теплых лет, чья улыбка могла потрясти города, чьи слова приводили в движение армии, чья воля придавала форму жизням. Эти сильные плечи были столпами страны, этот самоуверенный рот говорил голосом тысяч. Тяжел вес, который несут короли, и все же он шел, словно не замечая груза и вовсе. Как могли вы не благоговеть? Вы были никем, скромным священником, который ничего не значил среди бесчисленных прочих, и он был самим солнцем. В то время Его Высочество выглядел человеком, для которого невозможно потерпеть неудачу — даже для вас, уже знавших все о неудачах. Или думавших так. — Слышал, твои навыки гадания лишены равных, — сказал принц, и золотистые глаза его сияли весельем. — Ваше Высочество удостаивает чести этого смиренного, — удалось выдавить вам в ответ, хотя голос замотался и спутался в горле. — Скажи мне мою судьбу, любопытно послушать, — небрежно потребовал он тоном тех, кто не верит в предсказания, но тем не менее находит интересной идею. Он уже был королем, но королем малой веры, их безрассудный принц. Это было видно по тому, как он шагал в месте, которому вы поднесли свою преданность, без почтительности и без всякой заботы. Это было видно по тому, как беспечно он предложил свою руку, убежденный, что вашим глазам не увидеть дальше его. Ваши пальцы зареяли в предварительной попытке проследить судьбу, размеченную на ладони. Божественность на пути ее становления — вот к чему вы посмели прикоснуться. Что за ирония. Этот человек был предназначен для вознесения, и его не волновали боги. Вы знали это так же, как знали, что солнце завтра поднимется — и как знали, что никогда не забыли бы принца, созданного из солнечного света. Оттиск его полной надежд уверенности останется у вас под веками, пока вы будете живы. — Не стесняйся, — снисходительно улыбнулся принц вашим колебаниям. — Я не укушу. — Ваше Высочество идет по пути, благословленному Небесами, — вы сказали, храбро притворяясь, что не краснеете. — Его судьба на самом деле превосходна. Исключительна. Глаза принца затуманились, а властная ухмылка стала ленивой. «Скучно, — подумал он достаточно громко, чтобы слова зазвенели больше, чем в уединении разума. — Скажи что-нибудь, чего я не знаю». — И все же пусть она благословлена, но не лишена опасностей и обманов, — добавили вы, забыв свое место и схватив его за руку. — Чем выше подъем, тем ниже падение. Будьте осторожны в том, какими шагами ступаете, Ваше Высочество. «Ибо вся страна падет с вами, стоит оступиться, — прочитали вы в линиях его ладони. — И как темна бездна внизу». Принц моргнул; уставился; рассмеялся. — А ты смелый, маленький священник. Ты мне нравишься. Пойдем со мной во дворец. — А? — споткнулись вы о язык. — Я… я не… — Как же ты не прочел этого в собственной судьбе? — ухмыльнулся он поддразнивающе. — Мне нужно выбрать духовного советника. Ясно, что ты годишься для этой работы. И он выбрал едва ли известного гадателя со скромным происхождением вместо одного из высших жрецов королевского дворца? Если это не самое большое «иди ты» власти, которое вы слышали… — Простите дерзость этого слуги, Ваше Высочество, но я не думаю, что мне хватает нужных качеств для столь благородных обязанностей, — подчеркнули вы. Или, скорее: нужных качеств, чтобы стать своим в стае волков. Вы сомневались, что кого-то порадовал бы неожиданный выбор принцем кандидатуры на роль аттенданта и «духовного советника». — Чепуха, — он отклонил ваши протесты небрежным взмахом руки. — Если я говорю, что ты идеально подходишь, значит, ты идеально подходишь. — Затем, мягко, он добавил: — Ты и правда любишь богов, разве нет? Вы вспомнили о тепле в своем сердце, когда оставляли подношения. Вы подумали об утешении, которое это приносило — знать, что кто-то невидимый может направлять вас, подталкивать, подстраховывать ваши падения. — Люблю. — Тогда ты сможешь научить меня всему о них. Я бы предпочел, чтобы рядом со мной был кто-то искренний вместо очередного подхалима с собственными интересами. — сказал принц, и его улыбка согревала, как летний полдень, пока не вернулась к шаловливой: — Знаешь, я даже буду звать тебя шизун. — Пожалуйста, не надо, — воскликнули вы, прячась за рукавами в глупой попытке скрыть смущение. Шизун. Что за нелепая идея. Вы бы умерли на месте, называй вас таким уважительным обращением будущий король, священнейший смертный Уюна. Вы и так едва могли поверить, что он говорит с вами вовсе. Вы все еще сомневались, что все еще не спите, мечтая о красивом мальчике в слишком изысканных одеждах и со слишком яркой судьбой, который держал вас за руку и тянул из привычного мира. — Ты отлично поладишь с остальными, шизун, — провозгласил он нетерпеливо, не обращая внимания на вашу нерешительность. — Кстати, ты умеешь играть в карты? — …нет? — выдохнули вы. Зачем бы вам знать, как играть в карты? — Ну, ты научишься. — Принц похлопал вас по плечу. Прикосновение было кратким, словно солнце пощекотало верхний слой ваших одежд, и все же оно оставило огненные следы по всей коже. — Со временем. В конце концов вы научились. Вы научились, как терять. Снова и снова и снова. Вы научились переворачиваться на спину и позволять судьбе топтать ваши мечты. Вы научились тому, что эта любовь — любовь, которую вы не могли подчинить своей воле, не могли уничтожить, не могли вмещать в себя — никогда не будет возвращена, потому что вы были слишком недостойны, слишком слабы, слишком ублюдочны. Вы научились принимать неизбежное. Цзюнь У никогда этого не сделал.