scarlet scent

2021

      Отражение в стеклянном фасаде офиса — это вообще не тот парень, которым Юнхо был три года назад.       Снаружи на город упала ночь. Темнеющее небо и плотная стена ливня превратили стекло в мутное полотно призрачного иссиня-черного цвета. В этом месиве теней Юнхо едва различал красные пряди в своих отросших волосах.       Камбэк на носу, промоушен еще не начался, и все мемберы сейчас на пределе: бесконечные прогоны, зал, работа на износ. Минги наконец-то вернулся, группа снова стала целым механизмом. Через пару дней их ждет первое за вечность интервью в полном составе. Впереди съемки онлайн-шоу о путешествиях, разговоры о лучших местах в Корее — отличный шанс для ATEEZ задать правильный тон всему камбэку.       Просто дышать с ним одним воздухом — в общаге, в компании — уже было подарком. Юнхо ни капли не стыдно признать: он чувствует невыразимое облегчение от того, что его лучший друг снова рядом.       Последние месяцы в голове был полный кавардак. Эмоции сплетались под кожей, как дикий виноград, разрастаясь без всякого контроля, подпитываемые бесконечной путаницей и какими-то первобытными страхами.       Юнхо стоял, засунув руки в карманы темно-синего худи: в одной ладони до боли зажаты ключи от машины, пальцы другой привычно теребят кольцо на указательном пальце. Он пялился в собственное отражение и думал о графике на ближайшие недели. Вспоминал слова менеджера: тот разрешил задержаться в компании подольше и сказал, что Юнхо может поехать домой сам, если хочет наконец «выгулять» права.       За спиной раздался знакомый звук «динь». Среди вороха мыслей Юнхо мелькнуло любопытство: кого принесло в такой час? Шаги гулко разнеслись по пустому фойе — в ночь на четверг здесь уже ни души.       Прямые плечи, идеальная осанка, уверенная походка — Юнхо знал, что эта уверенность порой бывает просто маской. Парень шел, опустив голову и уткнувшись в телефон; одной рукой печатал, в другой нес сумку. Юнхо продолжал следить за ним через стекло. Это ничуть не помогало унять бешеный пульс, а в горле стало сухо от нервного напряжения.       Когда Сан наконец подошел к дверям и вскинул голову — скорее всего, высматривая менеджера, — его глаза комично округлились при виде застывшего там Юнхо.       — Привет, — негромко произнес Юнхо, оборачиваясь.       Говорить особо было нечего: оба мгновенно поняли, что они здесь одни.       Сан замялся.              — Э-э... привет?       Кепка скрывала новую стрижку, щеки раскраснелись после тренировки. Большой палец так и замер над экраном на полуслове. Между ними повисла живая тишина. Юнхо сильнее сжал ключи.       Он глубоко вдохнул, силой подавляя неловкость — навык, отточенный месяцами практики.       — Я попросил у менеджера ключи, чтобы доехать самому, всё равно хотел задержаться. Не знал, что ты еще здесь. — Ложь. И оба это знали. — Тебя подбросить?       Пожалуйста, скажи «да». Просто скажи «да», я не знаю, что буду делать, если ты откажешься...       Сан мог сказать, что хочет остаться. Мог уйти обратно в студию к Хонджуну или вызвать такси. Сан мог сказать «нет», и Юнхо был к этому готов — он привык к тому, что его сердце стабильно разбивается раз по пять на дню последние полгода.       Он впивался в Сана взглядом, как изголодавшийся человек, смакуя момент, словно ребенок, который до последнего сосет палочку от давно съеденного леденца. Юнхо ждал, затаив дыхание, и ему пришлось моргнуть дважды, чтобы убедиться: это не глюк. Сан кивнул и убрал телефон.       — Ладно. Поехали домой.       Звук шин по мокрому асфальту пробивался даже сквозь шум ливня. В машине было тепло и тихо. На радио, которое Сан включил сразу, как только сел, негромко играло что-то случайное.       Хотя нет, не случайное. Юнхо мгновенно узнал слова — Демиан пел «Cassette» так красиво, что он невольно начал шевелить губами в такт, стараясь не слишком палиться.       Сан заметил. Конечно, заметил. Боковым зрением Юнхо увидел, как тот улыбнулся в его сторону, а затем быстро опустил взгляд на свои колени.       — Ты там был весь день. Проголодался? — решился спросить Юнхо на светофоре. Он сжимал руль так крепко, словно пытался этим отвлечь собственный разум. — Можем заехать куда-нибудь поесть.       Сан задумался на секунду.       — Хм... А ты голоден?       Юнхо пожал плечами:              — Я бы перекусил.              Обычный, ни к чему не обязывающий треп, за которым скрывалась бездна смыслов. Они с Саном не были наедине... бог знает как давно. Если не считать официальных выходов, где приходится изображать «нормальность» и сто раз думать перед каждым движением, лишь бы камеры не зафиксировали, насколько всё между ними натянуто. Они стали настолько чужими, насколько это вообще возможно для соседей по комнате и участников одной группы.       Эмоциональное напряжение в воздухе было почти осязаемым — Юнхо до сих пор было трудно дышать, когда они оказывались рядом. Несказанные слова, оборванные жесты, на которые они так и не решились в последний момент... у реальности есть дурная привычка бить под дых в самый неподходящий момент.       Юнхо чувствовал, как за грудиной разгорается жгучее чувство стыда. Они оба понимали, что он сейчас делает, и Юнхо был втайне благодарен Сану за то, что тот не выводит его на чистую воду.       Это было время, взятое взаймы. Жалкая попытка вернуть «как было», за которую Юнхо цеплялся изо всех сил. Его сердце было глупым и безрассудным; даже получая удары каждый божий день, это несчастное создание не знало, когда нужно сдаться. А может... может, это пойдет им на пользу?       Друзья ведь заезжают перекусить по дороге домой с работы? Правда же?       — Кажется, по пути есть макавто, — Сан прочистил горло. — Минут за пять до нашего дома. То место с жареной курочкой. Пять минут до дома.       Юнхо кивнул и осторожно покосился на Сана. Тот снова взял телефон, разблокировал экран и поправил кепку, развернув её козырьком назад. Он выглядел чертовски хорошо. Острые скулы и эта его привычка поджимать губы, когда он сосредоточенно что-то печатает. Юнхо не имел понятия, что он там делает; вокруг был плотный трафик, темень и дождь. Красные огни светофоров кричали, что пешеходам больше нельзя переходить дорогу, а значит, зеленый даст им отмашку совсем скоро.       Но Юнхо не мог перестать смотреть на Сана.       — О, я проверил на сайте, они открыты, — воскликнул Сан спустя время. На его лице расцвела медленная улыбка с ямочками, и он наконец повернулся к Юнхо. — Заедем?       Да как я могу тебе отказать?       — Конечно.       До дома всего пять минут. Значит, они возьмут еду и доедут до общежития, чтобы поесть там. Где Сан, скорее всего, снова ускользнет сквозь пальцы, и эта хрупкая иллюзия близости испарится, не успев обрести форму.       Юнхо всё еще смотрел на Сана, когда загорелся зеленый. Яркий свет светофора окрасил правую сторону лица Сана в изумрудные тени. Секунда затянулась.       Юнхо нажал на газ и вернул всё внимание дороге. В салоне разлился тягучий R&B — это было так приятно, что Юнхо наконец расслабился. Боль, терзавшая его пару часов назад, притупилась, и он почувствовал, что Сана тоже накрыло этим шлейфом спокойствия. Стены, которые обычно стояли между ними, словно стали ниже. Сейчас было легко притворяться. Легко верить, что всё так же, как год назад. Что он может протянуть руку, сжать ладонь Сана в своей, переплести пальцы и вести машину одной рукой под его тихое мурлыканье. В той жизни он бы поднес их сомкнутые руки к губам и поцеловал костяшки пальцев Сана, а тот бы в ответ глупо захихикал.       Но сейчас...       Юнхо плавно свернул к окну выдачи. Он привычно надел маску дружелюбного безразличия. Они делали заказ, и каждые несколько секунд Юнхо поворачивался к Сану, уточняя детали. Было ожидаемо, когда Сан предложил взять порцию и на остальных. Юнхо прикусил щеку изнутри, чтобы не сделать что-нибудь нелепое — например, не улыбнуться Сану слишком нежно. — А из напитков? — спросила кассирша.       Сан задумчиво промычал. Юнхо покосился на него:       — Пепси?       Сан поджал губы:       — Думаю, я бы выпил яблочного сидра.       Пока они ждали заказ, Юнхо понял, что не учел одну деталь: еду будут готовить какое-то время. И теперь они просто сидели вдвоем, запертые в машине под грохот дождя. Ждали.       Вокруг ни души. Из-за шторма и позднего часа казалось, что во всем мире остались только они. Сан заерзал на сиденье.       — Ты там хореографию прогонял? — спросил он, нарушая тишину.       Юнхо потребовалось пара секунд, чтобы понять: Сан действительно пытается поддерживать нормальный, легкий разговор. Юнхо тоже попытался — и с треском провалился, не в силах игнорировать покалывание в кончиках пальцев и тугой узел тревоги в животе.       — Ага. Просто... пробовал вжиться в концепт еще раз. Есть пара связок, которые хочу довести до автоматизма. Это совсем не похоже на то, что мы делали раньше, да?       — Вообще другое, — Сан кивнул. По его взгляду было видно, что он думает о чем-то большем, чем говорит. — Но мы справимся. Сейчас проще, когда Минги вернулся, и графики пока не такие адские.       Оба слегка вздрогнули от воспоминаний о месяцах, когда они почти не спали из-за промоушена, съемок и «Kingdom».       — Наверное, сейчас хорошее время для перемен, а? — тихо сказал Сан.       Он замолчал. Юнхо моргнул и обнаружил, что Сан пристально смотрит на него. Взгляд Сана смягчился.       Юнхо нахмурился:       — Что?       — Твои волосы... они так сильно отросли за эти месяцы, — вырвалось у Сана. Он открыл и закрыл рот, словно хотел добавить что-то еще, но не решился.       Юнхо неловко запустил пальцы в свои пряди, убирая челку со лба. Она тут же упала обратно, и Сан тихо фыркнул.       — Не знаю, стилисты, наверное, захотят подстричь меня перед камбэком.       — Тебе идет так, — задумчиво произнес Сан. — Очень подходит.       — Цвет или длина?       — И то, и другое, — сказал он как о чем-то само собой разумеющемся.       Сан едва заметно рассмеялся, когда Юнхо удивленно вскинул бровь. Он наверняка видел себя в новом образе сотню раз, но его, кажется, забавляло то, насколько Юнхо не замечает собственной привлекательности.       Юнхо усмехнулся в ответ и увидел момент, когда Сан протянул руку. Это было совершенно машинальное действие — Сан будто так глубоко ушел в свои мысли, что не осознавал, что делает, пока его пальцы не коснулись затылка Юнхо, там, где волосы длиннее.       Жар от печки, их дыхание, тихий ропот динамиков — знакомое напряжение снова заполнило салон. Обычный разговор моментально превратился в нечто иное. Юнхо почти мог потрогать это чувство руками.       Сан не убирал руку. Не было того резкого отстранения, к которому Юнхо уже горько привык. Сан продолжал касаться его, Юнхо чувствовал его ногти на своей шее. Сан следил за своими пальцами, перебирающими крашеные пряди, словно это было самое интересное, что он видел за последние годы.       — Я всегда так думал... когда ты только покрасился, хотел сказать, как тебе круто. — Сан поджал губы и наконец встретился взглядом с Юнхо. — Прости, что забыл.       Дышать стало невыносимо трудно. Юнхо из всех сил старался не выдать, как бешено колотится сердце. Сан медленно убрал руку и положил её на колени, всё еще мягко улыбаясь. Делал вид, что всё нормально.       Так и должно быть, убеждал себя Юнхо. Должно быть нормально. Черт, да он месяцами пытался добиться этой «нормальности». Похоже, Сан протягивал ему оливковую ветвь — шанс вести себя как прежде. До всего этого.       Ему хотелось столько всего сказать. Обсудить глупые мелочи: игру, в которую они оба хотели поиграть, или то, как красиво светят уличные фонари в шторм. Они живут в одной комнате и часто бывают одни, но никогда — вот так. Без свидетелей, без спешки. Здесь надежда не кажется такой уж несбыточной. Сан не убегал. Он говорил с ним, он трогал его. Юнхо был готов истерически рассмеяться от облегчения, но сдержался. Нельзя всё испортить.       — Твоя тоже отличная, — ляпнул Юнхо, когда тишина затянулась. — Стрижка, она... очень подчеркивает лицо. В смысле — ну, ты понимаешь. Открывает лицо. — Боже, что я несу? — В общем... забудь.       О чем они вообще? О прическах? Это катастрофа.       Юнхо отвернулся к лобовому стеклу, чувствуя, как горят щеки. Неужели он за пять секунд разрушил первую за столько месяцев возможность нормально поговорить?       Но прежде чем он успел начать извиняться, Сан издал смешок. Юнхо не смотрел на него, но кожей чувствовал его выражение лица.       — Ты что, реально покраснел? — поддразнил его Сан. В его голосе снова появились те самые интонации, которых не было вечность.       — Что? Нет! — слишком быстро выпалил Юнхо, и оба прыснули от того, как нелепо это прозвучало.       Сан шутливо цокнул:       — Ой, красавчик Чон Юнхо засмущался. Это всё из-за комплимента волосам?       В животе у Юнхо разлилось что-то теплое. Наверное, это от голода. Намного более логичное объяснение, чем то, что Сан с ним флиртует. Этого ведь не может быть, правда? Но Юнхо был слишком глуп. У его сердца не было инстинкта самосохранения, и где-то глубоко внутри всё еще горело крошечное пламя надежды.       Они были здесь. Одни. Спустя столько времени. Юнхо решил, что прыжок в бездну — не самое безрассудное, что он делал.       — Красавчик, значит? — подхватил он. Несмотря на воющие в голове сирены, Юнхо шел напролом. Да, он выставлял себя дураком, пока Сан просто пытался быть милым.       Но кто его обвинит? Он впервые за долгое время чувствовал себя живым.       Сан фыркнул, пытаясь скрыть ухмылку:       — Ты решил зайти с этой стороны?       — Насколько я понимаю, это единственная сторона, которая имеет значение.       Игнорировать это было невозможно. Юнхо знал, что всё написано у него на лице — все те чувства, что привязывают его к Сану, всё, что выжжено в его душе их общим прошлым. Пламя не гасло, и Сан смотрел на него с такой же дрожащей неуверенностью в глазах.       — Что, хочешь, чтобы я сказал, что ты красивый? — Сан слабо рассмеялся. — Ты и так это знаешь.       Юнхо облизнул губы:       — Не думаю.       — Ой, замолчи.       — Когда это говоришь ты — это другое.       Как только слова слетели с губ, Сан судорожно выдохнул. Его веки прикрылись, на лице промелькнула тень боли. Он сглотнул и отвернулся к окну. Дождь не утихал. Голос Сана звучал медленно, почти тягуче:       — Юн...       Это имя было как нож под ребра. И в то же время — как первый луч солнца после долгой зимы. Оно звучало как предупреждение. Игривая улыбка Сана исчезла. Юнхо видел, как потемнели его глаза.       — Это просто комплимент, верно? Ничего криминального, — осторожно сказал Юнхо. Повседневно. Отстраненно.       Сан начал говорить, и его голос звучал напряженно:       — Я не...       — Ваш заказ готов!       Громкий голос кассирши заставил их обоих подскочить, будто молния ударила прямо в салон. В любое другое время это было бы смешно — как быстро на них снова упала вуаль неловкости. Юнхо забрал пакеты, передал их Сану, а тот снова старательно избегал его взгляда.       Вот и всё. Упущенные шансы. Прошлое никак не хотело возвращаться, как бы Юнхо его ни приманивал. На обратном пути Сан заполнял тишину разговорами о камбэке. Он обсуждал шаги в припеве, предлагал идеи. Это работало. Юнхо поддерживал тему, говорил, что идеи отличные. Сан сиял — его глаза светились благодарностью, словно он не мог поверить, что Юнхо ценит его мнение.       Иногда Юнхо было до боли жаль Сана — за то, что такой талантливый человек может в себе сомневаться. Но он никогда не перестанет убеждать его в обратном.       Они снова притворялись, что неловкости не было. Флирт забыт, жар момента испарился. Юнхо проглотил свои иллюзии. Это то, чего хотел Сан. Это то, что им обоим сейчас было нужно.       Когда они зашли в здание и поднялись в лифте, Юнхо пришлось буквально бить себя по рукам, чтобы не коснуться спины Сана. Он заставлял себя слушать, что тот говорит. Сан старался. И Юнхо должен. Эта ночь уже была победой.       Сердце всё же немного кольнуло, когда в общежитии Сан бросил на него последнюю улыбку и унес пакеты на кухню. Наблюдать за тем, как он уходит, было уже не так больно. Юнхо не знал, когда они снова останутся одни.       Он не знал, сколько времени пройдет, прежде чем «нормальность» перестанет быть просто игрой.

***

      Юнхо всё еще помнит.       Смешно даже думать, что он когда-нибудь сможет это забыть, но каждый раз, когда воспоминания безжалостно бьют под дых посреди обычного рабочего дня, это становится серьезным испытанием для его самообладания. Вот и сейчас: они пытаются сосредоточиться на записи концерта — кажется, это «Mekong Korea Friendship»? — и играют в одну из тех дурацких игр, где нужно с закрытыми глазами нащупать позу другого мембера и повторить её.       Идут съемки для промоушена «Deja Vu», и Юнхо оказывается в паре с Уёном. Ничего особенного, они играли в это сотни раз, так что все привыкли. Красные пряди в волосах Юнхо всё так же ярко горят, разве что стрижка стала короче, да краску недавно обновили. На Юнхо маска для сна. Он должен только на ощупь понять, как именно встал Уён. Юнхо, верный своей соревновательной натуре, подходит к делу основательно.       Он не знает, чего ожидает увидеть, когда через пару минут снимает маску, но уж точно не этот пронзительный, тяжелый взгляд Сана. Его внимание, как по закону испорченного магнита, вечно притягивается к соседу по комнате в самые неподходящие моменты. И Юнхо ничего не остается, кроме как смотреть в ответ.       Лицо Сана облачено хмурой маской, резкие черты лица кажутся еще острее. Челюсти сжаты, левая нога нервно дергается — явный признак раздражения. Он сверлит Юнхо взглядом, полным неприкрытого неодобрения: брови сдвинуты, глаза превратились в узкие щелочки. В любой другой ситуации Юнхо бы только рассмеялся и подколол его, сказав, что Сан сейчас похож не на грозного тигра, а на обиженного домашнего кота.       Больше всего в Сане Юнхо любил именно это — неумение прятать чувства. Его душа всегда была нараспашку, искренняя и голая, на виду у всех. Он просто не считал нужным скрывать то, что проживает в моменте. Сан всегда носил сердце на рукаве, и именно эта обезоруживающая честность когда-то, много лет назад, стала для Юнхо началом конца.       Но сейчас в ауре Сана нет ни капли нежности или невинности. Юнхо внутренне ежится. Сердце пускается в неровный галоп, и ему приходится силой заставлять себя разорвать зрительный контакт. Он отводит глаза куда угодно, лишь бы убедить свой глупый, запутавшийся мозг, что всё это — ерунда.       Доработать концерт оказывается задачей со звездочкой. Юнхо из последних сил держит лицо, стараясь не выдать свое состояние на камеру. Бороться с этим вихрем внутри почти невозможно. Память — слишком вязкая штука.       — Ты в порядке? — шепотом спрашивает Сонхва, когда запись подходит к концу.       В порядке ли он? Юнхо только пожимает плечами и выдавливает подобие улыбки, больше похожее на гримасу боли. Дальше он движется на автопилоте, пока часы медленно утекают в никуда, а разум вывешивает табличку «не беспокоить», отбиваясь от любых попыток мыслить логически.       Юнхо не может заставить голову не думать об этом. И в какой-то момент он просто сдается, позволяя мыслям затопить себя до краев. Тело прошивает колкая дрожь, когда образы возвращаются с полной силой. Потому что он помнит всё. С чего всё началось, ту первозданную красоту их близости и... их расставание.       Хрупкие обещания, прошептанные почти в самые губы.       Стоит ему моргнуть, и за веками прокручиваются кадры из прошлого. Ладони потеют, пальцы ломит от желания коснуться тех фантомных прикосновений, которых больше нет. В животе разливается горечь, в груди слева остро колет. Беспомощность — его старая подруга, и Юнхо просто идет вперед ровным шагом, опустив голову, чтобы никто не заметил, как в глазах жгут невидимые слезы. Прошлое идет за ним по пятам.       Те моменты в спальне, когда их общая тайна казалась залогом вечного счастья.       «Хочу, чтобы так было всегда», — беззвучно произносил Юнхо, притираясь носом к носу Сана и чувствуя его дыхание на своих губах. Они валялись на кровати, и единственным, что имело значение, было лицо Сана. Мягкая кожа под глазами. Россыпь родинок на шее. «Всё кажется идеальным только потому, что это ты, Юнхо...» — признался как-то Сан. Они лежали на полу в своей комнате, одеяла скомканы, переплетенные руки и ноги в этой душной, обволакивающей теплоте.       Их ссоры когда-то полыхали так же ярко, как самые светлые улыбки Сана. Юнхо казалось, что он выбирается из эпицентра урагана каждый раз, когда нечаянно ранил его.       «Прости меня, я так сильно тебя люблю, я не хотел...»       «Поговори со мной...»       «Пожалуйста, не уходи».       Юнхо помнит это каждой клеткой своего тела, но он так и не научился архивировать эти воспоминания, прятать их подальше. Нет такой инструкции, которая научит, как пережить это раздирающее чувство — когда тебе приходится прощаться с человеком, которого ты видишь каждый божий день. С человеком, который продолжает жить с тобой под одной крышей и спать в той же комнате. Никто не учит тому, сколько микроскопических усилий требуется, чтобы пережить такую любовь.       Никто не учит тому, что забыть Чхве Сана просто невозможно.       Съемки заканчиваются, все начинают расходиться, стафф суетится вокруг мемберов. Юнхо не воспринимает реальность. Он снова впал в это состояние оцепенения. Привычно вешает на лицо вежливую улыбку — в этом у него практики хоть отбавляй.       Чонхо что-то увлеченно рассказывает про новый альбом, Минги пристает к Сонхва, но этот шум для Юнхо — просто белый фон. Он не может оторвать взгляда от Сана, который идет в нескольких шагах впереди, растворяясь в темноте коридора.       Юнхо проклят. Потому что он помнит.       Помнит абсолютно всё.